Old Detroit

      Дома никого не было. Окна темнели непроницаемыми стёклами, а гараж был заперт. Макс, конечно, без проблем мог свинтить совершенно дурацкий замок на задней двери – тот был настолько игрушечным, что открывался от пластиковой карты. Но что-то ему подсказывало, что не нужно – Дима не оценит. Он не стал заявляться к нему на работу. Не поехал на похороны, потому что знал, что Фадеев туда не сунется. Не стал звонить ему, а сразу приехал домой – отчего-то это показалось ему правильнее всего. Было в такой встрече нечто из детства: караулить дотемна свою девчонку, сидя на лестнице крыльца, и надеяться, что та не пошлёт. Время шло, и Богомол давно забыл, каково это – быть неуверенным в своих силах, но вот же. Сидит. Сидит и ждёт, хотя Фадеев та ещё сучка – пошлёт его при первой возможности. И это вне зависимости от того, что там, на трассе, было. Ступеньки скрипели под Максом, когда он усаживался на самую верхнюю, чтобы дождь не замочил его. Сейчас все смолкло, и слышно было, как стучали капли по карнизу. Дом – старый, но явно дорогой – был неприветлив, но это мало беспокоило Голышева, ведь куда неприятнее было осознавать, что он вздрагивает от каждого звука проезжающих машин – ждёт и ждёт, совершенно наплевав на гордость. Видел бы его кто сейчас… Хотя лучше не надо: такое бы точно подорвало его авторитет. Моргнули во тьме ещё одни фары, и Макс чертыхнулся – ждать дальше не было смысла, потому что часы на руке не давали обмануться: сидел он тут уже больше двух часов, а один день только что сменил другой. И в тот миг, когда он решил, что пора сваливать, из-за угла послышался рёв движка, а через секунду показался байк Фадеева. Тот въехал во двор, заглушил мотор и не спеша стянул с головы шлем. В темноте сложно было рассмотреть, потому что чёлка закрывала его лицо, но Макс почувствовал, что Дима смотрит на него. Он слез с байка, и Макс отвёл глаза. Говорить ничего не хотелось, поэтому он закурил, долго щёлкая зажигалкой. Но отпустило его только когда Димка уселся рядом – рядом скрипнула ступенька, и щёлкнула уже его зажигалка. – Игорь сегодня вступил в права опекуна, прикинь, – поделился он, шумно выдохнув дым. – Вот это поворот. – Да уж… – неопределённо проговорил Голышев. Дима молчал, молчал и он, слепо глядя в темноту улицы – фонари моргнули и погасли, стоило стрелке на часах перевалить за полночь. – Зачем ты приехал? – спросил Дима внезапно и, как показалось Максу, отчаянно. – Соскучился, – Голышев хотел съязвить, но вышло отчего-то искренне и жалобно – эти нотки в собственном голосе показались ему самому незнакомыми. Дима снова промолчал, не найдя, наверное, подходящих слов. Да и что тут скажешь – не дети ведь. – Парни достали байк из оврага, – начал рассказывать Макс, щёлкнув ногтем по сигарете. – Превратился в груду металлолома. – Хочешь, починю? – предложил Дима. – Хочу, – ответил Голышев. Теперь тишина не давила, а просто окутывала их в собственное одеяло, не покоряя и не тревожа, а успокаивая. И темы для разговора нашлись как-то сами собой. – Ну, конечно, если ты будешь ездить со мной. – Что это должно значить? – медленно подбирая слова, уточнил Фадеев. В голосе можно было почувствовать лёгкое беспокойство, но теперь уже никак не раздражение. Словно бы он тщательно выбирал, что делать дальше. – Ты и я, детка, и наши байки… – попытался пошутить Макс, но вышло глупо. – Хотя забей. Я сам не знаю. Он тряхнул головой и обхватил шею руками, спрятавшись от темноты и присутствия Димки. – Не знаешь? – удивленно переспросил тот. – Откуда я могу знать? – Голышев щелчком отправил бычок в кусты и по наитию повернул голову в сторону Димы. – Это обычно со мной не происходит. Знаешь, обычно я не беспокоюсь, с кем и… – И что? Он замолчал. Действительно, что? Раньше всё было просто: были лёгкие увлечения, продолжавшиеся до рассвета и пробуждения. Были непринуждённые встречи, полные мимолетной страсти, рассеивающейся на следующий день. Был страстный секс – хороший и плохой, если не везло, но никогда – никогда ещё – такого. Так что Макс точно не мог ответить на этот вопрос: и что? – Обычно люди хотят меня. – А ты их – нет? – Голышев понял по его голосу, что Дима улыбается. – Может быть. – Может быть? – Да. Теперь улыбался и он, понимая, что разговор принял совершенно дурацкое направление. Но в этом было предвкушение чего-то нового и… возбуждающего? – Ты замёрз? – Фадеев поднялся, и ступеньки натужно застонали под его весом. – А ты хочешь пригласить меня войти? – Макс ухмыльнулся, радуясь, что в темноте разглядеть его восторженное выражение лица было невозможно. – Может быть. И Фадеев пошёл открывать дверь, а Голышеву ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Впервые не он держал руку на пульсе, а его вели так, что не оставалось ничего иного, только подчиняться. Собственно, ему это нравилось. – Чай, кофе? – предложил Дима, бросая ключи от байка на столик в прихожей. Он не чувствовал себя неловко – это было заметно по расправленным плечам и уверенным движениям, и это восхищало ещё сильнее. – Что насчёт Netflix и немного поразвлечься? Фадеев обернулся, криво ухмыльнувшись и чуть приподняв бровь. – Я не люблю смотреть фильмы. Несколько секунд он смотрел, всё так же улыбаясь и стягивая с плеч куртку, а самообладание Макса таяло под натиском этой внезапно появившейся уверенности в себе. – Ты хочешь сказать… – неуверенно начал Макс, но Фадеев тряхнул рукой и звонко рассмеялся: – Господи, видел бы ты своё лицо! – он прошёл на кухню, чтобы включить кофемашину, но разозлившийся вдруг Богомол дёрнул его за руку на себя. Смех оборвался. – Хватит, а? – он потянул Диму на себя, вглядываясь в сузившиеся в неярком свете кухонной лампы зрачки. – Я уже сказал, что ты для меня не просто развлечение. Что тебе ещё надо? Быстро облизнувшись, Фадеев чуть наклонился к нему и в губы прошептал: – Тогда просто завязывай ломать эту комедию. Он смотрел в его глаза, и Макс видел морщинки на коже, его родинку на щеке, ощущал его дыхание. И в тот миг, когда время, казалось бы, остановилось, Дима подался вперёд и поцеловал его. От вкуса губ – сигаретный дым и жвачка – кружило голову, а в животе скручивало в тугую спираль, готовую вот-вот сорваться под напором пальцев, касающихся его шеи и плеч. Макс провёл ладонью по спине и дернул джинсы ниже – жадный и собственнический жест, очень ревнивый в своих стремлениях. Хотелось торопиться и, напротив, помедлить, чтобы языком успеть провести влажную линию по изгибу подбородка, найти самую чувствительную точку на ключицах Димки и оставить багровый поцелуй, словно метку и его знак. Но Фадеев опять не вписывался в эти правила: сам толкнул его в сторону дивана, на ходу стягивая с себя толстовку и цепляясь пальцами за ремень Богомола. – Принцесса… – простонал Голышев. Тонкие музыкальные пальцы пробежались по замку и остановились, когда Голышев приподнял бёдра, чтобы прижаться к сидящему на нём Фадееву. – Блять, – ругнулся он – рука скользнула под резинку белья и сжала основание. – Ты будешь издеваться? – Просто заткнись, – выдохнул прерывисто Фадеев, и Голышев понял, насколько тому самому не терпелось почувствовать его ближе. – Ты же не будешь строптивым, принцесса? – насмешливое прозвище вдруг перешло в рычание, когда большой палец Димы скользнул по влажной головке. Он откинулся на подушки, но Фадеев просто улыбался, и эта улыбка то ли злила его, то ли возбуждала ещё сильнее, так что он рывком приподнялся и подмял его под себя. Молочная кожа его груди была сплошь усеяна родинками – Макс насчитал с десяток на ключицах, у сосков и ниже по рёбрам. И он не сдержался: провёл губами от шеи к животу, забыв о собственном возбуждении и замечая только реакцию Димы. Тот закусил костяшку пальцев, стоило ему ласково облизать выступающую косточку на бёдрах, и откровенно застонал, когда Макс сдёрнул его штаны и взял сразу наполовину. Он рвано дышал, прикрывая глаза и закусывая то собственные пальцы, то губы. А Макс просто не мог отвести взгляд от этой картины. И в этом тоже было что-то новое для него – ещё никогда он не наслаждался удовольствием другого человека. Банальный секс, на который он, по сути, сегодня и не рассчитывал, тут никак не вязался – он любил, и никак иначе. Его ладонь скользнула выше по груди Димы, оставляя за собой розовую полосу от ногтей – ещё один способ оставить метки – а потом сжалась на горле. Дима судорожно выдохнул, а его глаза блеснули из-под подрагивающих ресниц. – Открой, – хриплым шепотом потребовал Макс, и Дима на удивление даже не стал сопротивляться. Его сухие губы приоткрылись, и Макс пропихнул в его рот сразу два пальца. – Ты даже не представляешь, что у меня творилось в голове, – пробормотал он, любуясь движением губ и подрагиванием век. – Даже не представляешь, как ты на меня действуешь. Он раздвинул рукой его колени и потянулся пальцами вниз. – Ты будешь болтать или?.. – но Дима не смог продолжить – выдохнул судорожно и запрокинул голову вверх, открывая шею. Кожа светлела под лампой, а венки вздувались, и Голышев терялся от соблазна очертить их линии языком. Но в то же время Фадеев так сладко извивался на его пальцах, так млел под его руками, и это было куда круче его фантазий. – Или, – ответил, улыбаясь, Богомол. Он провел по его груди свободной ладонью, намеренно задевая соски и срывая судорожные стоны с губ Димы, а потом сжал его член в руке. Возбуждение только усиливалось, и Макс, едва сдерживая самого себя, принялся водить по всей его длине в такт толчкам. Фадеев развел ноги ещё шире и закусил губу, теряясь в удовольствии и глуша в груди крики. – Ты кончишь для меня? – прошептал Голышев, поводя по его головке мозолистым пальцем. – Пожалуйста, только для меня. – Прошу… – Дима сжал на его руке свою ладонь и крепко зажмурился. Он был на грани, но Макс точно знал, что сегодня они расширят границы до невозможного. – Пожалуйста! На громком всклике он начал кончать, и от красоты его лица, от того, как Дима сводил брови, от звука его стонов, Макс совсем потерял голову. Он поднялся на руках, впился губами в его губы, глуша крик, и, совсем не обращая внимание на то, что Фадеев всё ещё был в оргазменной неге, перевернул его. Тот выгнулся, оперевшись лбом о спинку дивана, а Макс тут же ласково сжал свою руку на его бедрах. Сильным толчком Голышев вошёл в него, едва не теряя голову от узости и жара его тела, и укусил его губу. – Чёрт… – выдохнул Дима, и Макс понял, что после первого оргазма ощущения стали для него ещё ярче и интенсивнее. – Ты мой, – прошептал Голышев, ускоряясь. – Скажи, что ты мой. Толчки становились всё сильнее и жарче, всё крепче прижимал к себе он Диму, всё требовательнее были стоны. – Скажи! Макс провёл ладонью по спине – выступающие позвонки напоминали хребет дракона, и он позволил себе ласково, почти невесомо пройтись по ним губами, в контрасте с грубыми толчками. – Пожалуйста, – прошептал он, оставив на плече Фадеева нежный поцелуй, и, наконец, услышал: – Я твой.       В постели было куда удобнее, чем на диване. И очень привычно – как будто они не раз засыпали вместе, перед этим всю ночь занимаясь любовью. Богомол бы никогда не произнес это слово вслух – любовь – но страстные стоны, затуманенные от удовольствия глаза, нежные поцелуи после всего никак не вписывались в обычное понятие секса. Так что он решил, что про себя, лишь в своей голове, будет называть это так. А навскидку данное Диме прозвище будет лишь очередным доказательством – ну потому что тот в постели оказался невероятно отзывчивым. – Какие планы на завтра? – негромко спросил Макс, касаясь спины Димы. На лопатке остались отметины его зубов, и он виновато провел подушечками пальцев по ним, в глубине души понимая, что это не последние свидетельства его страсти к Фадееву. – Работа, мастерская, – ответил Дима, едва заметно улыбаясь на эти прикосновения. – А у тебя? Голышев подвинулся ближе, испытывая смутную необходимость постоянно его касаться, и лёг на его подушку. – Нужно съездить по делам, а потом я полностью свободен, так что, если ты… – По делам – это? – нахмурился Дима и открыл глаза. – Дела, – уклончиво ответил Макс. Фадеев отвернулся к окну, за которым только-только начал загораться рассвет, но ничего не сказал. Да и ему ничего говорить не было нужно, чтобы Голышев всё понял: тот до бешенства не хотел впутываться в эти все “дела”, да вот только посчастливилось же этой принцессе оказаться рядом с ним. Да и ещё в одной постели. Как там говорят? Любовь зла? – Я понимаю, насколько тебе это… – Мне глубоко наплевать, – перебил его Фадеев. – Нет, – спокойно возразил Макс. – И мне это нравится. Сказать на это Димке было нечего, и он снова закрыл глаза. Очевидно, ставя точку в разговоре. Да только вот Богомолу очень хотелось говорить: рассказывать о том, что будет дальше, о своих планах и о том, что прямо сейчас у него встал на его ямочки внизу спины. – Я пригоню к тебе байк, – сказал Макс вместо всего остального. – Сегодня же. – У меня очередь из клиентов, так что займусь, как только смогу, – пробормотал Дима. Он злился, и это было слышно по голосу. А ещё это было забавно. – Я заплачу за срочность, – ухмыльнулся Богомол, касаясь губами его лопаток. – Никаких скидок для чёртовых ублюдков, – теперь тональность изменилась, и Макс в который раз за эту ночь с восторгом подумал о том, до чего же Дима чувствительный. – А для меня? – Особенно для тебя. Подавляя смех, Голышев принялся спускаться поцелуями ниже и ниже, стараясь не пропускать ни миллиметра кожи, вот только в самый сладкий момент из кармана его джинсов, лежащих на полу, раздался звонок. Макс не отвлекался, но вызов всё не заканчивался и не заканчивался, и терпение – совершенно не безграничное – быстро подошло к концу. – Я сейчас, принцесса, – извиняюще поцеловав напоследок его бедро, сказал Макс, поднимаясь. – Завязывай так называть меня, – раздражённо бросил Дима, поворачиваясь на спину и подтягивая простынь. – Тебе нравится, – ухмыльнулся Голышев и нажал на кнопку ответа. – Да? Голос на том конце провода был недовольным. Впрочем, обладатель этого голоса редко был чём-то доволен, а особенно по ночам, когда дела заставляли его вставать с постели и разбираться с ними. – Слыхал, что на складах Ист Пойнта нашли тело парня, – сообщил голос. – У него в башке дыра размером с пятицентовик. Не расскажешь, как так вышло? – Так бывает, когда дети забывают, что пистолеты не игрушки, – в тон ответил Макс, выходя на балкон, щёлкая зажигалкой и раскуривая сигарету. – Только какое отношение это имеет ко мне? – Самое непосредственное, – мужчина даже не улыбнулся. – Этот парень – курьер, который не смог доставить груз в порт Джерси. Его отпустили, очевидно, чтобы выйти на заказчика, а тот получил пулю в голову. Вот досада, не считаешь? Голышев ругнулся, но тут же обернулся на лежащего в постели Диму и снова продолжил разговор. – Где он сейчас? – В полиции, очевидно, – хмыкнул голос. – Но склад опечатан. И рано или поздно они выйдут на тебя. Будь готов. Голос разъединил связь, и Макс рассеянно поёжился, пытаясь переварить услышанное. Утро выдалось морозное, и только сейчас он заметил, что стоит полностью голый на балконе Фадеева. Наверняка у него были любопытные соседи, которые любят поглазеть, пусть и в пять утра. Он бросил бычок в пепельницу на мёрзлом полу и вернулся в комнату. – Мне нужно уехать. – Хорошо, – кивнул Дима. Макс принялся собираться, все еще пытаясь сообразить, как лучше переиграть ситуацию в собственную пользу. Он натянул штаны, рубашку и только потом поймал заинтересованный взгляд Фадеева. Тот смотрел на него, чуть наклонив голову в сторону и хмурясь. – Я сегодня приеду за тобой, – выпрямившись, произнёс Макс. – Хорошо. Разговор не вязался, и Голышев просто подошёл ближе, коснулся его губ и прижался лбом к нему. – И привезу байк. – Всё ещё никаких скидок, – ухмыльнулся Фадеев, и Голышева отпустило. – Договорились. Он подхватил свою куртку, вышел из комнаты, но успел разобрать брошенное ему в спину: – Просто будь осторожен.