Old Detroit

      Все шло наперекосяк. Неправильно и совсем не по плану: изначально они задумывали беззаботный сторонний бизнес – кто ж в наше время по собственной воле влезет в торговлю оружием? – но в итоге условно либеральная полиция оказалась не достаточно либеральной. Макс никогда не беспокоился из-за проблем, никогда не начинал паниковать до того, пока дело действительно не принимало скверный оборот, и эта политика действительно работала – по сути, впервые за десять лет он висел на крючке. Не нужно было доверять этому пронырливому копу. Нельзя доверять никому вообще – что за долбанный инфантилизм и глупость. Если он до сих пор не принял тот факт, что собственную жопу спасать может только обладатель, то грош ему цена. Нужно было рвать когти в ту ночь, когда в порту застрелили курьера – ставки уже поднялись достаточно высоко. А теперь, когда на них висел ещё и труп девчонки из полиции… Что ж. Самое время покончить с этим. И сейчас, стоя перед зеркалом в ванной и потирая отросшую щетину, Голышев видел в отражении уставшего мужчину, которому очень хочется бросить всё к чертям и заняться личной жизнью. – Собираешься куда-то? – Дима заглянул в ванную, сам натягивая толстовку и поправляя отросшую чёлку. – Пара дел, – кивнул Макс, натягивая на губы улыбку – Фадееву вообще не нужно знать, что за дела у него вечером. – Вот как, – неопределённо пожал плечами тот, исчезая за дверью, ведущей в спальню. – Я думал, посмотрим фильм. Макс прошёл за ним следом, на ходу застегивая ремень, наклонился к запрыгнувшему на постель Диме и, поддаваясь неясному порыву, поцеловал его: жадно и нежно, словно бы на долгое прощание. И тут же отстранился – ну что за сантименты? – Что-то… произошло? – угадывая его настроение, уточнил Дима, включая телик. – Ничего, принцесса, – солгал Макс, усаживаясь рядом. Фадеев привычно поморщился на прилипшее к нему окончательно ласковое прозвище. – Тогда почему ты сваливаешь куда-то? – Пара дел, которые требуют моего внимания, – пожал плечами Голышев, рассматривая лицо Димы. Каждый раз он влюблялся в него заново, подмечая мелочи и восхищённо прикусывая губы – такого с ним точно никогда не было, и Макс лучше бы получил пулю в задницу, чем признался хоть кому-то в том, что у него сердце каждый раз при встрече с Фадеевым делает кульбит. Но себе врать он не хотел – Голышев окончательно и бесповоротно размяк. – Решу вопросы и вернусь, – выдохнул он наконец, отворачиваясь и поднимаясь, но Дима словил его руку. Макс удивлённо обернулся, мягко перехватывая удерживающую его ладонь, а потом судорожно выдохнул: Дима больше не смотрел в телевизор, выбирая из каталога Netflix фильм на вечер. Он смотрел прямо на него, цепляясь этим взглядом мёртвой хваткой – Максу вдруг стало тяжело дышать. В серьёзном лице Фадеева читалась догадка – ну да его Макс никогда не считал дураком – а сам Дима был напряжён. Неужели уже всё знал? – Я не знаю, что у тебя там происходит, – словно бы читая его как открытую книгу, медленно произнёс Фадеев. Он так и не отпустил его ладонь, лишь плотнее переплёл пальцы. – Просто решил, что хочу поехать в тур – знаешь, мотопробежка по Северной Америке. С тобой. Макс улыбнулся. – Ты обо мне беспокоишься? Фадеев чуть обиженно дёрнул плечом и отпустил его ладонь – очень по-детски и забавно. Он так и не научился прятать свои настоящие чувства. – Врёшь, – протянул Макс самодовольно. – Ты обо мне беспокоишься. И тура никакого ещё пары минут назад не было – ты просто хочешь, чтобы я завязывал с этим дерьмом, принцесса. – Я хочу, чтобы ты завязал в первую очередь с тем, чтобы называть меня принцессой, – прорычал Дима, морщась и снова переключая внимание на каталог. – Не дуйся, – рассмеялся Макс, поднимаясь. Он подхватил с прикроватной тумбочки телефон, а сам, снова не удержавшись, быстро поцеловал Фадеева – в щёку, громко и собственнически. Это было очень приятно и необычно в одно и то же время – подмечать вот такие проявления чувств Димы в мелочах. Тот никогда не говорил о своих мыслях либо планах на них, не приглашал съезжаться – Макс сам просто переехал к нему, не спрашивая разрешения – Дима никогда не говорил, что любит. Собственно, как и Голышев, правда, это было совершенно другое. Но сейчас… сейчас Дима заговорил. – А вообще-то можно действительно прокатиться, – продолжил он. – Доехать до Ванкувера, а потом обратно. – А работа? – уточнил Макс напоследок. – Твои тачки? И выходящий из комнаты Голышев замер, услышав следующее: – Ты мне дороже. Три простых слова – не «я тебя люблю» даже, а просто фраза, подтверждающая, что Макс важнее Диме его увлечений, его жизни – но даже это выбило последний воздух из лёгких. Три простых слова. Признание. – Если ты хочешь, я никуда сейчас не поеду, – проговорил вдруг Макс. – Никогда больше не поедешь? – чуть приподнял бровь Дима, двигая к себе ведёрко с попкорном. – Сейчас, – качнул головой Голышев, опираясь плечом о дверной косяк. Несколько секунд Фадеев задумчиво крутил в пальцах шарик кукурузы, а потом всё же поднял на Макса глаза. – Давай ты съездишь сейчас, а потом больше никогда? Знаешь, одним махом обрубить все эти темные делишки. И жить нормально. Кататься на байках. Голышев медленно провёл пальцем по деревянной панели, цепляясь пальцем за торчащий гвоздь, закусил губу и кивнул. Дима был прав – было время разбрасывать камни, теперь наступило время собирать. – Хорошо. И Дима тут же расслабился. – Я подожду тебя, пока ты вернёшься – не буду смотреть фильм, – проговорил он напоследок. Макс снова кивнул.       Машина Босса уже стояла около ангара – Макс видел её однажды в гараже, но далеко не в таком хорошем состоянии. Сейчас же она сияла свежеотполированными боками – Голышев в который раз уже подумал о том, что каким бы ни был Босс чёртовым засранцем, но дело он своё знал. Одинокий фонарь выхватывал из темноты улицы покосившийся проём ангара, и Богомол, подняв воротник, вышел из машины, нарочито громко хлопнув дверью. Из здания тут же показался Англичанин – тот расслабленно курил, щёлкая зажигалкой в правой руке, и это показалось Максу удивительно знакомым. Нелепое дежавю, сон в руку, который не предвещал ничего хорошего. – Они тут, – проговорил он, исчезая за стеной полуразрушенного завода. Макс прошёл следом, полагаясь скорее на чутьё, а не на глаза: в темноте не было видно того, что творится под ногами, зато впереди светлел прямоугольный проём офиса. – Смотрю, мальчик повзрослел и решил действовать? – с порога уточнил Голышев, моргая – свет резал глаза, и теперь он с трудом привыкал к яркому освещению. На старом диванчике сидел Англичанин, а Босс стоял у стола, напряжённый и сосредоточенный. Зато Пимп, ровно как и всегда, был расслаблен и спокоен – безмятежный мальчишка с большущими детскими глазами. Хотя что Максу до его глаз – лишние сантименты. – Мне нужны деньги, – выдохнул Стас, покачнувшись на носках. – Вот как, – Макс прошёл к столу и, усевшись в кресло, закинул ноги на столешницу. В кармане лежала початая пачка сигарет, и он, нащупав её, подумал, до чего же хочет курить. – На учёбу сестре, – пояснил Конченков, быстро глянув на Игоря. Тот молчал, перебирая в пальцах монетку, крутил её, но ничего не говорил – и именно это казалось Максу странным. – Зачем ты приехал? – безо всяких обиняков спросил Голышев у Лаврова. Тот прикрыл глаза на секунду, запихнул в карман ладонь и, спрятав эту злосчастную монетку, ответил: – Я же опекун, чёрт бы меня побрал. Сказано это было обречённо, но в то же время уверенно – Англичанин даже рассмеялся. – Не слишком хороший, очевидно, – сухо заметил Макс, поднимаясь и раскуривая сигарету. – Но раз уж тут, то и ты пригодишься. – Какой есть, – выдохнул Игорь, криво ухмыляясь. – Лучше расскажи, что нужно будет сделать. – Будешь руководить, как строгий папочка? – хмыкнул Макс. – Кому-то же нужно, – Лавров проводил взглядом его зажигалку и скривил губы в подобии улыбки. Он нервничал куда сильнее, чем мальчишка – Голышев заметил и чуть дрожащие пальцы, и то, как Игорь переминался с ноги на ногу, и то, как поглядывал на дверь, словно выжидая чего-то. – Что-то не так? – подойдя ближе, спросил Богомол. – Мы впутываемся сейчас в самое липкое дерьмо, которое только можно найти во всём Мичигане, – вкрадчиво ответил Игорь, наклоняясь к Максу. – Как ты думаешь, что из этого может быть вообще так? Макс ухмыльнулся. За стенами ангара послышался звук ещё одной подъезжающей машины, и Макс кивнул Англичанину, чтобы тот встретил гостя. – Сейчас познакомишься с парнем, который тебе подгонит работёнку, – проговорил Голышев. Стас даже не кивнул, и вот из-за этого Макс напрягся ещё сильнее. Что-то было не так: мальчишка слишком спокойный или, наоборот, слишком взвинченный Игорь, сжимавший в кулаке монетку, это молчание и покорность – чересчур просто и напряжённо одновременно. – Ты не хочешь мне что-нибудь сказать? – прошипел Макс, подойдя фактически вплотную к Конченкову. – Самое время… – Сказать что? – послышался за его спиной голос, и Макс развернулся. В проёме стоял невысокий человек и мягко улыбался: Голышев знал эту улыбку уже достаточно хорошо, чтобы знать, насколько она фальшива – собственно, только благодаря этой улыбке он всегда оставался в тени. Забавный парень, душа компании, застенчивый и немного неловкий – от таких совсем не ждёшь подставы, скорее визита с бутылочкой вина поздно вечером. – Эльдар, как раз вовремя, – проговорил Макс, оборачиваясь. – Смотри, кого я тебе привёл. Джарахов прищурился, мгновенно потянувшись к карману и, не успел даже Лавров сделать шаг в сторону, как тот вытащил пистолет. – Ты хоть в курсе, что пару дней назад эти два ублюдка были в участке? – проговорил Эльдар, нацеливаясь на Стаса. – Они долбанные стукачи, Богомол, а ты идиот. Господи, где же твоя голова? А вот это было совсем неожиданно. Макс ошеломлённо перевёл взгляд на Игоря, и в одно мгновение с Англичанином достал свой ствол. – Твою ж мать… Лавров медленно шагнул вперёд, чтобы притянуть за спину Стаса, но Англичанин сделал предупредительный выстрел в пол - пуля прошла в дюйме от ног мальчишки, и Игорь понятливо замер. И Голышев тяжело выдохнул, пытаясь сообразить, был ли замешан в этом Дима. Неужели и он?.. Не может быть. – Всем лежать, это полиция! Всё происходило слишком быстро: Голышев успел только пригнуться, рывком подтащив к себе стоящего рядом Стаса, а потом приник к стене. Словно в замедленной съёмке он смотрел, как в помещение ворвались пара мужчин, а Англичанин бездумно рванул в сторону противоположного выхода, но в это же мгновение раздался выстрел, и тот упал. – Джарахов, кусок ты дерьма! – прокричал один из копов. – Успокойся, Майкл, – выдохнул Эльдар, поднимая руки вверх. На его губах снова играла эта улыбка: детская и наивная, способная любого убедить в своей невиновности. Почему-то на сей раз она не работала. Макс и сам не понял, как успел схватить за горло Стаса и сейчас судорожно прижимал его к себе, приставляя к виску пушку. А мальчишка впился ногтями в руку Богомола и тяжело дышал – Макс пережал ему горло слишком сильно. – Ты убил Кейт! Кейт! Твою подругу! – словно бы сам не веря в собственные слова, проговорил Майкл. – Твою мать… – Она узнала, понимаешь? Она всё узнала, – мягко, словно это его оправдывало, проговорил Эльдар, делая шаг ему навстречу. Маленький шаг, совершенно незаметный, но всё же. - Не двигайся, ублюдок, - напряжённо выдохнул Майкл, вытирая пот со лба. Ох, до чего же хорошо понимал его Макс – он тоже никак не мог свыкнуться с мыслью, что его кинули. Второй же коп ничего не говорил, просто бросал взгляды то на Богомола, то на лежащего Англичанина – у того майка вся промокла в крови, а глаза были прикрыты, так что и понятно не было, жив он или уже мёртв. – Данила знает? – как можно более спокойно уточнил второй полицейский. – Неужели Поперечный в этом дерьме с тобой? Эльдар качнул головой. – Нет, Усачев, и его точно не нужно впутывать... Макс откровенно не понимал, о чём они. Но это ему знать было совершенно не нужно: больше всего его беспокоило, как сейчас свалить, да так, чтобы больше и не попасться. И он подпихнул Стаса к выходу, стараясь не привлекать внимание. – Стоять! – прорычал Майкл, отвлекаясь и направляя пистолет на Богомола. – Ни шагу дальше! – Кшиштовский, просто успокойся, – снова проговорил Джарахов, и, пока оба копа сосредоточились на своём «добром знакомом», Макс решился. Он резко толкнул парня в сторону, прикрываясь, а Эльдар выстрелил – к счастью, не в него. Майкл дёрнулся всем телом, зарычав от боли – пуля угодила в плечо, и он осел на пол, вот только всё равно смог вскинуть пистолет и выстрелить в ответ. Явно наугад, но даже этого было достаточно, чтобы попасть в цель. – Майкл! Эльдар повалился, Лавров кинулся наперерез вместе с Усачевым, и Богомол побежал к выходу. Больше не было шансов спасти - лишь бежать. Бежать, прикрываясь мальчишкой, заставляя его двигаться дальше и дальше по тёмному ангару, а самому едва ли не молиться, призывая на помощь всех богов. Правда, глупо было бы верить, что боги, пусть бы они и существовали, не покинули Детройт сотни лет назад. – Быстрее! – Макс толкнул Стаса пистолетом в спину и, отпустив его горло, побежал, таща его за плечо. – Остановись! – послышалось сзади, но Богомол не послушался. В голове вертелись последние слова Фадеева перед его уходом, а под их ногами хрустело разбитое стекло и камушки. В темноте совершенно ничего не было видно – даже чёртов фонарь на улице предательски выключился, так что Голышев толкал парня вперёд исключительно по интуиции. Что бы ему сказал Дима теперь? Они выскочили на улицу со двора: Макс знал, что сетка огибает весь заброшенный завод по периметру, и выход найти очень сложно. Но ему хотелось, очень хотелось – ведь обещал же Диме. Обещал посмотреть этот дурацкий фильм и поехать на байках путешествовать. Обещал бросить всё это дерьмо. Забавно, что он бросил. – Стой, мать твою! – прокричал Усачев. – Бежать некуда! И Макс остановился. – Стреляй… – прошипел Стас, когда они остановились перед сеткой, и Макс притянул его ещё ближе к себе. Мальчишка сам хватался за свое горло, пытаясь отдышаться – видимо, Макс снова передавил ему шею слишком сильно. – Стреляй, Руслан! – Заткнись, – прошипел Макс, понимая, что бежать уже некуда. Осознание, что всё кончено, пришло внезапно: он просто уткнулся лбом о забор, царапая ладони о торчащие прутья. Где-то дальше по улице горели фонари – слишком далеко, чтобы их свет добирался до заброшенного переулка – а по трассе неслись машины. Детройт жил и дышал, пусть его собственная история, история парня по кличке Богомол, подходила к концу. Можно было сколько угодно сожалеть о том, чего исправить уже нельзя, но Макс почему-то жалел только об одном – что не остался дома с Фадеевым хотя бы на пару минут больше. Не поцеловал его ещё раз. И о том, что выполнить обещание он так и не смог. – Сдавайся, – проговорил Усачев, направляя на него пистолет. – Мне терять уже нечего, – прошипел Макс, разворачиваясь к нему лицом. Чёртов Детройт, чёртов Мичиган… Откуда только в нём столько дерьма? – Да стреляй же, мать твою, Усачев! – хрипло прокричал Стас, и Макс поднял руку. – Просто не стой истуканом! – Если только ты так просишь, – рассмеялся Голышев, поднимая пистолет к его виску и снова хватая за горло. – Ну что за идиотский день? Раздался выстрел.