Золотая шерсть/A Coat of Gold

      Виктарион Грейджой достиг Миэрина, пылающего в огне разрастающейся битвы — величайшей на всей его памяти.       Сам по себе город был похож на запёкшийся под солнцем медный кусок говна, мерцающий в ночи тысячью свечей. Миэрин осел в устье Скахазадхана, стонущий, как беременная корова, бультыхающаяся в сточных водах и дерьме. Стены города окружали лагеря гискарцев и юнкайцев, защищённые со всех сторон расширяющейся рекой, впадающей в Залив Работорговцев. Там сгрудилось в тёмных водах скудное количество галер.       Нут Цирюльник без лишних слов передал Виктариону мирийскую трубу. Прижав линзу к глазу, он увидел жмущийся к стенам гискарский лагерь, окружённый со всех сторон часовыми в высоких деревянных башнях. Также внутри лагеря были слоны — звери, нагруженные корзинами с арбалетчиками и занавешенные тканями с цветами такого количества различных знатных домов, что они были похожи на экспонаты какого-то странного карнавала.       Сторожевые башни затмевали шесть огромных требушетов, нависающие над жёлтыми палатками юнкайского лагеря. Вокруг виднелись знамёна около десятка отрядов наёмников, среди которых — пурпурно-белое полотно Сынов Ветра, жёлтая палица Длинных Копий и красно-белый флаг Роты Кошки. Железный капитан знал их имена и знал их репутацию. Но Железный флот насчитывал семьдесят четыре крупных галер и четыре тысячи пиратов — железнорождённых, готовых с радостью сражаться насмерть за женщину и её вес в золоте. А у Миэрина было золото, и были женщины.       «А ещё у меня есть Укротитель Драконов, — напомнил себе Виктарион о витом чёрно-красном драконьем роге в руках жреца. — Кровь за огонь, подумал капитан, — огонь за кровь». И тогда он вспомнил.       Мокорро отнял у него три пальца. «Три дракона за три пальца», — говорил он. Тогда вся рука Виктариона почернела от сажи и пепла. Частично благодаря магии Чёрного Пламени, частично — лечению мейстера. Виктарион сказал мейстеру Кервину, что вырвет его печёнку и вырежет сердце, если он отнимет какую-либо часть его тела, но в итоге решил, что если такова цена за драконов, он с радостью её заплатит. Пальцы, о которых шла речь, к тому времени потрескались и сморщились, а по их венам тёк скорее огонь, чем кровь.       — Вы и есть Укротитель Драконов, — сказал ему красный жрец. — И этот рог — не что иное, как ваш сосуд.       Он устроил пожар на палубе, к ужасу всех, кто находился на борту. В пляшущее пламя он бросил рог и пальцы Виктариона. Всю ночь пылал огонь, бушевали языки пламени вопреки дождю и ветру и всему, что посылал на их головы Штормовой бог. Однако рог остался нетронутым, сверкающий горячей краснотой, как железный, едва отлитый длинный меч.       — Теперь он ваш, — сказал ему Мокорро. — Ваш по праву. За огонь и кровь.       «Три дракона, — размышлял Виктарион, — хоть жрец и сказал, что одного из них королева забрала с собой на свадьбу. Но двух чудищ должно быть более чем достаточно, чтобы наконец прикончить Эурона». Даже кракены горят, если огонь достаточно горяч.       Затем он вошёл внутрь, оставив жреца разводить огонь. В его каюте сидела смуглая женщина в тонкой, как бумага, рубашке. Её тёмные глаза были широко раскрыты, и ему показалось, что она, должно быть, в предвкушении чего-либо.       — Мы почти добрались до Миэрина, — сказал ей Виктарион. — Я сделаю эту драконью королеву своей женой, и тогда в тебе отпадёт нужда. Пожалуй, стоит взять от нашей совместной ночи всё. Ведь она может стать последней. В Миэрине мы будем к рассвету, и мне бы хотелось, чтобы тебя было за что помнить.       Смуглая женщина не сопротивлялась — ни когда он запустил руки в её волосы и скрутил их, ни когда проделал то же с её сосками, а затем засунул пальцы внутрь неё, чтобы почувствовать тепло. Казалось, она была не из тех женщин, которые сопротивляются чему-либо.       После, когда она уже отдыхала, лёжа на сгибе его локтя, Виктарион спросил, верит ли она в правду бога Мокорро. Женщина ничего не ответила, даже не кивнула. Он надеялся, что драконья королева будет такой же тихой и покладистой, а если нет — что ж, всегда можно отрезать ей язык. «Хотя с языком она была бы ещё прекраснее». А Виктарион Грейджой не был дикарём. В отличие от своего брата, он не наслаждался страданиями женщин.       — Я сожгу Эурона за то, что он сделал с тобой, — сказал он смуглой женщине, целуя её мягкие губы и лаская груди. — Я сожгу его за то, что он сделал со мной и со всеми нами. И сделаю себя королём.       Он спал около часа, и ему снилось, как все склоняются перед ним, а лицо Эурона плавилось в огне: наглые глаза вытекали, и дерзкая улыбка таяла на губах в бесформенных пузырях. Когда Виктарион проснулся, он был полон решимости узнать у красного жреца, видел ли он смерть его брата в пламени.       — Ваш брат сгорит, — сказал ему Мокорро, глядя на приближающиеся в чёрной ночи огни Миэрина. — Драконье пламя поглотит его душу и всё его естество. Я смотрю в пламя и ясно вижу горящего Эурона Грейджоя — так близко, что почти чувствую вкус жжёных волос и пылающей плоти. А вы, хозяин рога, произнесёте слова приговора его душе.       — Будет ли Эурон пировать с Утонувшим богом? — спросил он, уверенный, что брат этого недостоин.       — Нет, — ответил красный жрец. — Блуждающей душой без тела он будет гореть в ложном огне вечность, и всё, что он когда-либо узнает — это боль.       — Хорошо, — произнёс Виктарион Грейджой. «Пусть горит».       — Лорд-капитан, — позвал Одноухий Вульф, — вижу корабли в заливе. Квартийские.       — И кому преданы квартийцы? — спросил Виктарион. Однажды он знал, но сейчас был всё ещё уставшим.       — Они союзники с Юнкаем, лорд-капитан.       — Тогда уничтожьте их, — приказал он. — Притащите их сюда, возьмите столько пленных, сколько захотят идти добровольно. Остальных — выбросить в море. Пусть тонут под толщей воды и говна.       Так они и сделали. Квартийские торговые галеры были быстрыми, но у «Железной Победы» были чёрные паруса, которые не расправляли, пока не оказались впритык к жертве, а люди Виктариона были лучшими во флоте. К моменту, как забрезжил рассвет, они уже согнали закованных в кандалы пленников на палубу. Мокорро запросил сжечь половину из них, поэтому Виктарион выбрал самых сильных мужчин, наипривлекательнейших рабынь для утех и капитанов высокого ранга, чтобы скормить их всех пламени красного жреца. Некоторые молили Чёрное Пламя, уверяя, что тоже являлись сторонниками Красного бога, но Мокорро ответил, что если бы они действительно верили в Р’глора, то сражались бы на стороне Дейенерис Таргариен.       К ночи они потопили три корабля, захватили двенадцать и не потеряли ни одного. Большинство кораблей были торговыми, возившими пряности, лимоны и готовых к войне рабов. Но встречались и парочка боевых галер — как раз их Виктарион и захватил себе во флот. Он нарёк их новыми именами: «Крикун», «Чёрный поцелуй» и «Убийца гарпии» и назначил новых капитанов. Некоторые торговые корабли также переделали в боевые, как только выбросили ненужных рабов и груз за борт, и к рассвету Железный Флот насчитывал восемьдесят восемь судов. «Хорошее число», — подумалось Виктариону. Остатки квартийского флота прятались на самом верху Залива Работорговцев, и Виктарион планировал встретить их до полудня, а затем спрыгнуть на берег и взять этот вонючий город. И украсть свой величайший приз — драконов и драконью королеву.       — Ждёт ли нас победа? — спросил он Мокорро, когда восходящее солнце ознаменовало ещё один день осады.       — Ваша победа не за горами, — сказал ему красный жрец. — Как на море, так и на суше. Множество раз я видел это в ночном пламени. К нам приближается герой, и вскоре мы увидим его лицо. Лицо истинного короля. Короля Всех.       Виктарион не слишком задумывался о своём завоевании, кроме убийства Вороньего Глаза, но с тремя драконами… «Я мог бы взять весь Вестерос: Простор, Утёс Кастерли и все Речные земли. Я мог бы возродить королевство Харрена или занять Железный трон. Я мог бы стать королём Пентоса, Волантиса, Браавоса. Королём всех воинов и всех рабов, всех людей в мире. Виктарион Великий — так меня нарекут, а имя Эурона будет забыто историей. Память о нём исчезнет на страницах книги какого-нибудь мейстера».       Однако для начала ему нужно было победить в битве. Квартийский флот покинул Залив Работорговцев ранним утром, пройдя близко к юнкайскому лагерю в надежде, что требушеты отвлекут внимание кораблей Виктариона. Они ошиблись. «Простые камни не сломят Железный Флот», — знал капитан. Он приказал всему флоту повернуться правым бортом и протаранить вражеские корабли всей своей мощью. Несколько квартийских кораблей, возивших раньше пряности, действительно, были размером с дворцы и полными рабов-воинов. «Железной королеве» это не помогло, когда корабли железнорождённых в один миг захватили великого левиафана, пираты взяли судно абордажем, используя верёвки и захватные крюки. Виктарион проследовал за ними на огромную палубу, прошёл пару шагов, убил человека с топором в правой руке, обернулся, зарезал другого, скинув тело в солёное море за бортом — ещё один подарок Утонувшему богу. Лонгвотер Пайк убил семерых, но Римолф Буревестник вырезал одиннадцать. Том Тайдвуд утверждал, что прикончил девятнадцать человек, но Виктарион видел, как тот шарил в пустых коморах под палубой, пока остальные сражаются наверху, и знал, что он лжёт.       Он надеялся расправиться с квартийцами к полудню, но всё уже закончилось до того момента, и когда разграбленные корабли были сосчитаны, Железный Флот насчитывал сто шесть судов. «Я покинул Кедровый остров с сорока четырьмя кораблями, и, надеюсь, остальные мои корабли находятся не слишком далеко отсюда».       Покончив со всем, Виктарион отдал простой приказ Стеффару Заике:       — Возьми наибольший корабль и заблокируй устье реки. Останови юнкайцев в очередных попытках отправить больше флота в залив. Подожги корабль, если потребуется, встретимся… на вершине самой большой пирамиды в городе.       Это было единственное место, которое идиоты из его команды были в состоянии найти, не перепутав ни с чем другим.       — Куда вы направляетесь, капитан? — спросил Стеффар.       — На берег, — ответил Виктарион. — Если придётся, затащу эту драконью королеву прямиком на «Железную Победу». Убью её врагов и одержу победу в этой битве. — «Заберу своё по праву». Он надел шлем с изображением кракена и ещё крепче сжал топор. — Рагнор, подведи нас ближе к берегу.       «Железная Победа» повернулась к побережью, стараясь держаться как можно ближе к наибольшему требушету. В нужное время он отдал приказ спустить гребные лодки на воду и взял с собой парочку крепких ребят. Остальные корабли во флоте по очереди спустили свои лодки и отчалили. Виктарион взялся за весло и принялся грести наравне со всеми под благословением Утонувшего бога. Вскоре вода под ним оказалась достаточно мелкой, чтобы можно было спуститься, и он спрыгнул с лодки, приземлившись на обе ноги. Кроша подошвами ракушки, Виктарион достиг золотого песка, а следом — твёрдого красного камня, подпекающегося на летнем солнце. Требушет был в паре сотен футах, и храбрейшие воины уже ринулись в его направлении. Армия Виктариона была многочисленной, но он сумел сохранить хорошее положение.       — Что мертво, умереть не может! — кричали пираты. — Но восстаёт вновь, сильнее и крепче, чем прежде!       Гискарцы, охраняющие требушет, не были готовы. Они были сосредоточены на миэринцах перед собой. Виктарион наблюдал за тем, как Квеллон Хамбл со своим братом Бартоном убивают людей, защищающих требушет, пока Нут Цирюльник принялся за работу, ударяя по нему своей булавой снова и снова, покуда дерево не начало трескаться. Ещё кто-то из людей присоединился к нему.       Какой-то зелёный юнец попытался атаковать Виктариона. Это был раб-воин — скорее глупый, чем храбрый. Топор железнорождённого танцевал так быстро, что у парня едва было время на то, чтобы осознать свои действия, и сама драка продлилась считанные секунды, прежде чем топор Виктариона не оказался глубоко в шее мальчишки. Когда он вытащил топор, его соперник уже умер, щедро окропив камни своей кровью. Виктарион ринулся вперёд и вонзил топор в одну из деревянных конструкций, поддерживающих требушет, и опора заскрежетала под его весом. Оглянувшись, он увидел, что несколько его людей были мертвы, но он их не узнавал, а тел гискарцев было гораздо больше, чем железнорождённых. С ближайшего к морю фланга скакали несколько идиотов на белых лошадях, держа под мышками боевые копья.       «Длинные копья», — сразу же понял Виктарион. Конная кавалерия могла бы напугать неопытных воинов, но не Виктариона Грейджоя. Когда один из всадников свернул со своего пути в его сторону, он ловко откатился в сторону и вонзил свой меч в ногу боевого коня. Всадник противника рухнул в пыль. Виктарион занёс топор и с такой силой всадил острие в череп врага, что с трудом вытащил оружие обратно.       Позади послышался треск и стон дерева, и огромный требушет завалился на бок, врезавшись в одну из палаток командования гискарцев. Палатка разрушилась ворохом пурпурного шёлка и деревянных подпорок. Изнутри слышались крики, но Виктарион не обратил на них внимания, начав двигаться в сторону города.       Он пробил свой путь через кровь и дым, прикончив очередного зелёного юнца — слишком высокомерного на свою беду, и пятерых гискарцев. И никто из них не оказал ему чести в хотя бы подобии достойного боя. Они перегруппировались на холме в нескольких сотнях ярдов от городской стены, и Нут Цирюльник передал ему мирийскую трубу, чтобы всё было видно. Ещё вчера здесь было шесть требушетов, а сегодня — уже три. Кажется, у миэринцев наконец достало храбрости выйти из полуразрушенных стен и напасть на лагеря Юнкая. Но они проигрывали, и Виктарион разглядел только несколько знамён с красными драконами на чёрном поле. «Что ж, по крайней мере, у их командира хватило ума атаковать требушеты». Он задумался, как Стеффар Заика справлялся со своей задачей, но, кажется, битва на воде шла гораздо лучше, чем здесь.       — Лорд-капитан, — позвал Лонгвотер Пайк, — там. Всадники. Приближаются.       — За кого они сражаются? — спросил он, крепче сжимая пальцы на рукоятке топора. Острие было скользким от крови, и желало большего.       — На их знамёнах драконы, — сказал кто-то. — И я вижу человека в белом. Пластинчатый доспех и всё такое, кажется.       Виктарион увидел его. Он знал, что обычно гискарцы и квартийцы не носили белое. Они предпочитали более кричащие цвета, а Юнкай звался жёлтым городом, поэтому, наверное, его солдаты были одеты в жёлтое. Однако наёмники могли одеваться как пожелают… хотя редко их можно было встретить в полном доспехе…       Сомнений больше не оставалось. За человеком в белом появился ещё один всадник, машущий белым флагом мира. Вряд ли его люди в это поверят… как и он сам.       — Пропустите их, — скомандовал Виктарион. — Полагаю, это солдаты драконьей королевы, но будьте готовы к схватке, если понадобится.       Человек в белом восседал на коне такого же цвета, как и его броня. Его борода также была белой. Виктарион знал, что не стоит недооценивать седобородых. Некоторым самым яростным бойцам с Железных островов было за пятьдесят, пусть они все и остались с Эуроном на другом конце света.       — Лорд Грейджой, — позвал его мужчина, останавливая коня.       Виктарион встретился с ним взглядом.       — Да. Вы люди драконьей королевы?       — Мы служим королеве Дейенерис, — ответил старик. — Я сир Барристан Селми.       Железный капитан знал это имя. Каждому мальчику в Вестеросе оно было известно вне зависимости от того, имело ли оно для них значение. Даже на островах были наслышаны о его заслугах.       — Да, — сказал Виктарион, — а я Виктарион Грейджой, лорд-капитан Железного Флота.       «Законный король Железных островов», — мог бы добавить он, но не стал.       — Вы прибыли, чтобы сражаться за королеву Дейенерис? — спросил сир Барристан.       — Да. Так и есть. Я прибыл с предложением.       — Тогда, боюсь, вы немного опоздали. Королевы Дейенерис нет в городе последние два месяца, и Миэрин в её отсутствие находится в раздрае. Скажу прямо — битва проиграна.       Виктарион нахмурился.       — Как так? Вы прорвали их…       — У одних лишь гискарцев тридцать шесть тысяч человек, а у юнкайцев почти столько же.       — Но у вас же есть драконы.       Сир Барристан покачал головой.       — Нет. Её Милость улетела на самом большом драконе, а остальные два… остальные два заперты в подвалах под Миэрином.       Виктарион не понимал, о чём говорит старик.       — У неё есть драконы… и, всё же, она их заперла.       — Они представляли опасность подданным Её Милости.       — Её подданные мне не интересны, одним им мир не завоевать. А драконы бы могли.       Как ни странно, старик кивнул.       — Вы правы. Но Миэрин потерян. Нам остаётся лишь надеяться…       — В этом городе есть драконы, — произнёс железный капитан. Старый рыцарь, должно быть, совсем забыл о важнейшей части. — Вы же не хотите позволить им попасть в руки этих захватчиков?       Сир Барристан угрюмо ухмыльнулся.       — Они — огонь во плоти. Так просто не сдадутся. Любой, кто захочет их покорить, столкнётся, скажем так, с трудностями.       Виктарион Грейджой улыбнулся. «Не любой. Железнорождённый».