Финиш

      День за днём мне снится сон. Один и тот же уже много лет: я тону. Я пытаюсь всплыть в черной жидкости, окутывающей моё тело подобно нефти. Густая, вязкая, омерзительно липкая жижа. И я в ней. Она вокруг меня. Я хочу всплыть, но даже не знаю, в нужную ли сторону я двигаюсь. — Вован! Я тут подумал, сможет человек пережить давление, при котором сахар станет газообразным?! — Блять, иди нахуй, сука, три утра на часах, мудак.       Я бросил трубку и пошел на кухню покурить. На то, чтобы затушить ярость приходится приносить в жертву легкие. Заснуть теперь всё равно не получится. Слишком велика концентрация норадреналина в крови. Дым вытекал изо рта неровными облачками, не настолько густыми, как хотелось бы. С другой стороны, чего еще ждать от фабричных сигарет? Это не самокрутки. До будильника три часа. Надо сварить кофе. Где спички? Гребаная газовая плита… Почему я до сих пор не купил кофеварку. Нужен свет. В этой тьме хрен отыщешь чертову турку… О, нашёл. Профессионализм — это когда отмеряешь кофе по звуку. Хотя, возможно, это паранойя. То, что я замечаю подобные мелочи, приводит к мысли о избытке микроконтроля, а это явный признак паранойи. Сука! Чуть не убежал! Кто вообще решил, что кофе — это он? Нет, понятно, что кофий… Но просто нахуя?! Зачем менять то, что устоялось? Революция? «Вжух», — И ваше восприятие объекта меняется? Да в пизду.       В шесть утра проснулась мать, наругалась за курение в квартире. Обменялись с ней парой ничего не значащих фраз о состоянии и вообще жизни. Два часа сна. Полный ацтой. Когда я не высыпаюсь, я становлюсь очень забавным. С одной стороны, я более заторможен, с другой — становлюсь оплотом самоконтроля и внимательности. Последнее ведет к тому, что я ещё более придирчив. А сплю я спонтанно и по чуть-чуть. Фактически, за последний месяц я ни ращу не выспался. Не то, чтобы не было времени для сна. Просто есть более важные вещи. Другие дела, другие…       Выйдя из дома, я закурил. Не знаю, сколько раз я пытался бросить, счет давно утерян. Я опаздывал. Чуть ли не на ходу влетел в маршрутку. Из наушников девчонки, с которой я сел, раздалось «вырежи почку, продай, купи новую и загуби её нахуй». А что, не самая плохая мысль… Вообще, интересная особа. Прикидывается милой, домашней и уютной тян. А слушает Тони Раута и, наверное, Пашу Техника. Пример противоречий.       Вообще, если рассмотреть мир как личность, что более-менее допустимо, что у него как минимум целый комплекс неврозов. Это в лучшем случае. Все эти противоречия, да… Несостыковки. Неувязки. Всё это. Оно ведет, по крайней мере, у людей, к неприятию самих себя. Когда желаемое не совпадает с реальностью, начинается депрессия. А если человек не знает, что ему нужно? — Вов, не спи. — А, чего? — Я уставился на свою коллегу, как баран на грабли, с которых только что слез. — Я не, не сплю. — Ага, я вижу. — Она саркастически ухмыльнулась. Не замечал за ней такого выражения раньше. Должно быть очередной сериал посмотрела и начала копировать персонажа. Впечатлительная дурочка. — Держи. Нужно составить примерный прогноз по рынку для дешевых напитков. — А с хер ли я? Я не работаю с… — Босс сказал. — Заявила она и отвернулась. — Нахуй. Другому отдай. Я сегодня курьерю. Я положил диск на стол, краем глаза заметив, что девушка надула губы, видимо, просто хотела скинуть свою работу. Тут как раз вышел босс. — Эй, шеф, есть чо для меня? — Да, пару папок в южный офис.       Забрав ценнейший корпоративный груз ответственности, я отправился к метро. Из толпы идущих к турникетам я сразу отметил наиболее привлекательную задницу и стал не слишком заметно маневрировать, стараясь приблизиться к цели на метр. В этом развлечении не было ровным счетом никакого смысла, кроме как наработка практики по вычислению траекторий движения людей. Задача тут не в том, чтобы приблизиться, а в том, чтобы никого не задеть и постараться всё выполнить, не особо явно выдавая свои намерения, а для этого нужно оказаться позади цели ровно перед входом на эскалатор, а значит, следует рассчитать свою скорость, скорость девушки и кучу ещё всего. Короче, зарядка для ума на каждый день.       Сев на сиденье в вагоне, я стал разглядывать всех пассажиров, ни на ком особо не задерживая внимания. Пара из них встретилась со мной взглядами. На них я смотрел, пока они не отводили глаза. Слабаки. Суммарно, по всем пассажирам картина складывалась удручающая: Уныние, деградация, похоть, жадность, зависть, инфантилизм. Печальны творенья твои, господи.       Иногда кажется, что всё самое страшное выползает из людей именно в метро. Не столкнувшись с толпами народа, давкой, полным неуважением к личному пространству, вы этого не поймёте. Здесь из каждого сочится негатив. Даже из оптимистов. Что уж говорить про таких, как я?       Я вышел из метро и закурил. Посидел немного на заборе возле отделения полиции. Это такой своеобразный протест. Субстрат моих чресел находится метрах в пятнадцати от входа в метро, а по закону курить можно не ближе, чем в двадцати. Однако, уже года три с выхода этого дополнения к своду указаний меня никто не тормозит и в кутузку не сажает. Я тащусь с исполнительной власти в стране. Это реально и смех, и грех.       Когда я откинул бычок в сторону, со мной встретилась взглядом какая-то девушка с черными волосами. Мы с полминуты смотрели друг другу в глаза. А потом она всё же решилась попросить закурить. Я протянул ей пачку, сопроводив это словами о том, что она может взять последнюю. Она хотела отказаться, но я настоял. Она, благодарно кивнув головой, закурила и отошла в сторону, а я пошел в ближайшую лавчонку и купил новую пачку смертоносных палочек. Тут эта девушка снова подошла. Извинилась за последнюю, на ч о я отмахнулся. У каждого есть выбор. Я мог сказать, что у меня крайняя. — Похуй, мне не жалко. — Я чувствую, что должна расплатиться. — И чем же ты собираешься это сделать? — Ну… — Не мямли, деточка. Что у тебя на уме? Она потупила глаза. Парень её, видимо, давно бросил. Нет уж, спасибо, секс за сигареты я не заказывал, так что я хмыкнул, развернулся и зашагал к офису. — Хочешь я дорогу подскажу? — Спросила она с какой-то надеждой в голосе. — Нет, спасибо. Бог выведет на тропу истины. Главное — верить! Больше она мне на глаза не попадалась. Я шел к офису и курил. Курил. И шёл. В общем-то, больше ничего интересного толком и не произошло. А вечером, после того, как ещё пару раз скатался туда-обратно, меня позвали выпить. Я приехал в бар, сходу заказал себе джин и повернулся к своей собеседнице. — Ну? — Я вопросительно вскинул бровь. — Что «ну»? — Спросила она с ложным удивлением. — Нах позвала? — Ответил я с напускным безразличием. Люблю эту игру в «угадай, что я думаю на самом деле». — Да просто так. — Она явно расстроилась. Не поняла. Жаль. А казалась умной. Хотя, возможно, не стоило тогда столько пить. — Поговорить хотела. — Ну говори, тебе, вроде, никто не мешает. — Я откинулся спиной на барную стойку и сделал первый глоток джина. Вкус можжевельника обжег язык, а спирт — желудок. — Почему ты такой резкий? — Она скривила личико, как будто была готова заплакать. — Я не резкий, я охуенно дерзкий. — Увидев, что мои слова произвели желаемый эффект почти отвращения, я хмыкнул и собрался с мыслями. — На самом деле, это защита. — От чего? — От блядей. И дураков. И остальных, кто не может воспринимать это не серьёзно. — Серьёзно? — Мне показалось, что она вообще не поняла, что я имею в виду. — Хуёзно, блять. — Ну вот опять. Зачем ты прикрываешься за таким вот поведением раздолбая? Ты же, вроде, не тупенький. — Она постучала кулачком по столешнице, как бы показывая, каким дубом я не являюсь. — Чтобы держать подальше таких, как ты. Тех, кто не может это принять. Она резко встала и ушла. А я задумался, кто же я, на самом деле: раздолбай, скрывающийся за умником или умник, прикрытый раздолбаем? Что из этого надстройка? Нужно ли мне это знать? Я не был уверен. Без некоторых знаний действительно проще живется. Меньше знаешь — крепче спишь. Дома я был часам к двум утра. Набрался я сильно. И выкурил ещё пачку сигарет. Пока брел под светом фонарей, пришёл к выводу, что такая раздвоенность сознания превращает моё здравомыслие в хромого канатоходца: один неверный шаг — и в пропасть. А идти твердо не очень получается. Заснул я около трёх.       Я снова делаю взмахи руками. Мышцы ужасно саднят. Я никогда не просыпался от боли. Возможно, именно поэтому я и не знаю, когда я на самом деле сплю, а когда — бодрствую. Нет никаких реперных точек для осознания нереальности происходящего. Я плыву. Я очень хочу всплыть. Нет ничего более важного. Тот пласт реальности, который я считаю истинным мне кажется менее важным, чем это желание наконец вдохнуть воздуха.       На следующее утро я проснулся относительно бодрым. Сварив кофе, я позавтракал йогуртом и чашечкой ароматного тонизирующего напитка, после чего быстро собрался и отправился на работу.       Придя на работу, я решил, что сегодня снова буду курьерить. Фактически, получился целый день в метро за небольшими вычетами. Меня уже знатно начинало тошнить от того, что я видел в людях, наполнявших вагоны в часы пик. Иногда меня посещали мысли, что, возможно, массовый геноцид — далеко не самый плохой вариант. Убить всех. А смысл оставаться в живых? Зачем всё это? То, что придумывают себе люди — религия, семья, карьерный рост… Это всё не больше, чем иллюзии. Морок, дающий ощущение смысла бытия. Но на самом деле нет никакого смысла. Есть только генетически заложенный механизм поддержания популяции.       Не так уж и давно был проведен эксперимент, где мышей поместили в идеальные условия. Что получилось в результате? Они начали вести себя как люди. Часть стала склонной к гомосексуализму. Часть стала аскетами. А потом… Все вымерли. Так какая тогда разница, сейчас или потом? Другое дело, что с моими рассуждениями хер кто согласится.       С другой стороны, возможно, люди, как обретший самосознание вид, являются закономерным результатом, а не случайностью. То есть, мы — не просто баг системы, а вполне логичное её завершение. Подпрограмма — деструктор. Или же подпрограмма — систематизатор. Но опять же, подобные рассуждения приводят к вопросу о предназначении, которого никто не чувствует. Так что, скорее всего, мы просто ошибка в коде вселенной. Почти дойдя до дома, я решил сесть на забор и покурить. Я смотрел на ночное безоблачное небо. В городе звезды видно куда хуже, чем в лесу или в принципе вдали от цивилизации. Примерно то же происходит с ценностью жизни. В городе всё слишком неочевидно. Когда ты дикий, тебя это вообще не заботит, у тебя иные проблемы. Не умереть с голоду, например. А вот в городе… Когда сигарета закончилась, я встал и пошёл домой. Спать.       Черная слизь. Она затекает в уши, ноздри, рот. Кажется, она есть даже под веками. Нет места, куда бы она не проникла. Возможно, я даже состою из неё, просто получил возможность перестать чувствовать себя частью чего-то большего… Проснулся я от того, что мне позвонил Шеф. — Володь, ты как, встал? — Уже почти. — Отлично. У нас новенький сегодня придет, тебе с ним надо будет переговорить. — Как скажешь, босс. — Замечательно. Тогда до встречи. — Угу, покедова.       В девять утра я уже был у себя в кабинете и писал на доске маркером основные пункты для опроса. В дверь постучали, и я, не оборачиваясь, пригласил войти. Женский голос спросил: — Вы же кадровик? — Да. Садись. — Я знал, что посадочное место в кабинете только одно — моё, и это был первый тест. — Я тебя, конечно, выслушаю, но в благородство играть не стану. Если чо будет не по масти, ты вылетишь.       Я обернулся. Девушка сидела за моим столом, с интересом глядя мне в глаза. Когда я посмотрел на неё, она согласно кивнула, давая понять, что уразумела всё только что сказанное ей. Тогда я продолжил: — Тогда первый вопрос. Кем ты видишь себя в будущем? — Никем. — Она улыбнулась. Я нахмурился. — Я имею в виду, что не предполагаю карьерного роста, так как он связан с большей ответственностью и сменой сферы деятельности. Я не хочу себе свой кабинет так же, как не хочу себе более высокую ответственность. Мне это не нужно.       Я задумчиво глядел на неё, слегка грызя торец корпуса маркера. Где-то с минуту мы с девушкой играли в гляделки. Потом я тяжело произнес: — Ты не представилась. — Вы тоже. — Ответила она и улыбнулась до ушей. Казалось, её вообще ничто не может расстроить. — Я Алиса. — Владимир. — Мне показалось, что у меня что-то произошло с голосом, но я не был в полной мере уверен, что это так. — Ты можешь идти. — А другие вопросы? — Она озадаченно поглядела на доску. — Я могу ответить, если вы… — Уходи. — Мрачно произнес я. — Мы с тобой свяжемся и сообщим решение, каким бы оно ни было.       Алиса поднялась и вышла, слегка хлопнув дверью. Недостаточно громко, чтобы разозлить такую нервную особу, как я, но вполне показательно. Я поднял трубку своего дискового телефона, сел на стол, и набрал номер кабинета шефа. — Босс? — Да. Почему так быстро? — Мне она не нравится, босс. Дерзкая. — Ну, тогда… — Но она идеально подходит. Как вы любите повторять, личная неприязнь не должна мешать корпоративным делам. — Окей, я позвоню ей. Спасибо, Вов. На сегодня всё. — А курьерить? — Сегодня ничего нет. — Как скажете, босс.       Я повесил трубку. Некоторое время мой взгляд был устремлен куда-то вперед, на стену. Там не было ровным счетом ничего интересного, но взгляд оторвать я не мог. В голове было пусто. Приятно так сидеть, когда неожиданно все проблемы уходят и остается только тишина. Один человек, вроде проповедника, кажется… Он стремился к богу всю свою жизнь. Но приблизился только к тишине. По-моему, это не то, чтобы плохо.       Когда меня наконец, отглючило, я встал и пошёл куда-нибудь подальше от офиса. Ноги привели в бар. Через некоторое количество одиноко выпитых рюмок ноги моего друга туда же привели, собственно, его самого.       Мы сидели и говорили о жизни в целом, но потом алкоголь окончательно подействовал и речь пошла о тонких материях и высоких чувствах. — Нет, ты пойми, — Говорил я, активно жестикулируя. — Какой-то хер, как его там? Ницше! Говорил, что время — это замкнутый круг. Что мы раз за разом проживаем одно и тоже. Мы ни-ху-я не можем поменять, так как мы не помним все предыдущие жизни. Так что ты будешь терять мать снова, и снова, и снова. — А ты будешь так же расставаться с девушкой. — Зло огрызнулся он. — Что поделать? — Я ухмыльнулся и осушил рюмку. — При этом, кстати, другой чувак, Кинг, вроде, сказал, что бесконечное повторение есть ад. — Повторение с надеждой на изменение — это безумие. — Пробормотал товарищ. — Но надежды нет. Хотя… Как сказал тот же Кинг, «Смерть маловероятна, но есть надежда». — Ты переврал. — Он потер задумчиво переносицу и нахмурился. — Возможно. — Я безразлично пожал плечами. — Пора спать. На сегодня я достаточно набрался. — Ночи. — Сов. — Я поднялся и ушёл, оставив парня наедине с тяжкими мыслями. Я точно знал, что я не чувствую вины. Нет, я не стыжусь. Это моя маленькая месть за прерванный сон.       Заплыв. Из глубины в неизвестность. Лучше так, чем-то, что есть. В какой же момент я это понял? Сейчас или раньше? Эта давящая слизь, это отсутствие воздуха уже чертовски привычны. Я помню, что какое-то время сопротивлялся им просто из принципа, но потом я стал хотеть вдохнуть полной грудью. Только это меня и поддерживало на плову. Надежда на вдох. Пусть он будет один, пусть воздух будет отравлен, пусть я после него сразу умру. Но я сделаю это на своих условиях.       Позавтракав, я предпринял путешествие в места не столь отдаленные, а именно — на шашлыки к друзьям, за город. Там, в целом, ничего интересного не было. Вкусное мясо, хорошее пиво, много скуренных сигарет… Полный ноль на счету девчонок, которые мне понравились. Возможно, оно и к лучшему. Зачем портить жизнь кому-то кроме себя? А вот когда я добрался ночью бухой до дома, у меня возникли проблемы. Я неожиданно понял, что завтра я доплыву до поверхности. Это одновременно напугало меня и обрадовало. Я не знал, откуда у меня такая уверенность, а разобраться не мог из-за алкоголя, пребывавшего в моей крови. Дойдя до кровати, я сразу вырубился.       Я вижу их. Звёзды. Впервые за многие годы одного и того же сюжета, я четко вижу ориентир. Я всегда плыл куда надо. Я плыл к звездам.       Пробуждение от будильника — самое скверное, что случается с человеком. Если вы поспали всего три часа, но пробудились сами по себе, это совершенно не страшно. Вы можете успокоить себя тем, что ваш организм счел это правильным. Но вот звон будильника через час после погружения в объятия морфея… Аргх…       Пора на работу. Снова маршрутка, снова девушка, прикидывающаяся теплой, милой и вообще всесторонне положительной и хорошей. Кажется, она меня запомнила, потому что улыбнулась. Я не ответил ей тем же. — Вов, та новенькая… — Босс явно был слегка на взводе. — Она… — Что? — Сухо спросил я. Мне надоело играть в их игры. — Вов, она отлично справляется с работой, но… — Не мямли. Что не так, черт побери? — Она довела до истерики уборщицу. — Он оценивающе взглянул на меня, нахмурившись. Не привык, что его оскорбляет кто-то из подчиненных. — Бросала на пол скомканные бумажки. Её попросили так не делать. Когда уборщица уже убрала инвентарь и проходила мимо новенькой, то пол весь был устлан этим. — Я говорил, что она дерзит. — Я смотрел на него своим тяжелым взглядом, как бы говорящим, что проблемы шефа вообще со мной не связаны и я хочу, чтобы он ушел побыстрее в свой офис, поимел там, как всегда, свою секретаршу в тайне от жены и больше ко мне не приставал. — Я надеялся, что ты… — Что я что? — Я едко ухмыльнулся. Нет, сэр, я больше не буду играть по вашим правилам. Больше никакого притворства. — Сегодня понедельник. По понедельникам нет никакого Вовы-кадровика. Есть Вова-курьер. — Но я… — Есть что отвезти в другой офис? — Я оборвал его на полуслове, четко дав понять, что не стоило снимать второго кадровика с должности. — Да. — Он отрешенно опустил взгляд. Видимо, в голове у него завертелся маленький арифмометр, подсчитывающий, что более выгодно: уволить меня или терпеть. — Несколько папок. Возьми на моём столе. — Кстати, её зовут Алиса. — Вдруг бросил я через плечо, уже начавшему отходить шефу. — Что? — Он округлил глаза от удивления. — Смею предположить, что ты идёшь к ней и не помнишь, как её зовут. Алиса. — С-спасибо. — Он продолжал смотреть на меня с какой-то странной смесью чувств — злобы, непонимания и легкого страха. Наверное, печально осознавать, что марионетка вдруг решила поуправлять твоей рукой и у неё получается.       Я взял документы и направился во второй офис. В метро я снова играл в игру «Кто первый отведет взгляд». Мне начинает казаться, что это моя личная месть миру. Все ловили на себе пристальные взгляды проходящих мимо людей. Но моя паранойя сильнее, чем у большинства, и то, что у меня от этих косых поглядываний ещё ни разу не случилось панической атаки — целиком и полностью заслуга маленьких опрятных белых солдатиков смерти, раз за разом выжигающих мои легкие. И я начинаю вызывать страхи в окружающих. Уверен, они часто задумывались, что не так с их лицом из-за моего пристального мрачного взгляда. Но с другой стороны, мне до них совершенно нет дела. Я не знаю их, мне не интересно, что они из себя представляют для друзей и родственников. Я и так вижу их души. И они черны. Все. Даже детские. Их души пахнут как забытая на столе неделю назад докторская колбаса. Или что-то очень близкое к этому. Омерзительная вонь. И в метро она несравнимо резче ощущается. В закрытых помещениях психосфера всегда влияет сильнее. И чувствуется лучше. Например, в торговых центрах часто пахнет кровавым потом. Не знаю, какой у него запах на самом деле, но уверен, что так пахнет именно он. Просто сформировавшаяся в виде запаха зашкаливающая концентрация ненависти к окружающим и желания урвать себе кусок пожирнее да место в очереди попервее.       Может показаться что тут есть противоречие: с одной стороны, мне нет дела до людей, а с другой — я их ненавижу. Но это как кошки, орущие по весне. Вас они раздражают, но вам плевать на то, что их генетический код просто не позволяет им вести себя по-другому. Возможно, именно поэтому я себя всегда подсознательно отделял от людей. Не в что-то большее или меньшее, нет. Я не склонен давать оценку своей значимости. Просто нечто другое. Я не отрицаю, что такие взгляды на вещи, как у меня, есть, наверное, у одной восьмой населения мира. Но при этом я же не знаю точно, что творится у них в головах, точно так же, как они не знают, что творится в моей.       Более того, я понимаю, что на самом деле я — не что-то другое, а человек. Чем мы, люди, отличаемся от тех же кошек? Тем, что умеем строить двадцатиэтажные бетонные коробки и тем, что продаем себя в рабство, причём иногда буквально? Разве что. Мы говорим, что мы — это общество. Вот я и мои друзья — да, согласен. Мы живем в своем маленьком мирке по негласным правилам, соблюдение которых является для нас такой же обыденностью, как дыхание. Мы просто не умеем жить по-другому. Десяток гопников, пьющих пиво и лузгающих семечки во дворе — тоже общество. Но почему два этих маленьких общества выделяют в одно большое? Ведь мы сразу войдем друг с другом в конфронтацию? Получается, что насильственное кровопускание — нормально? Тогда почему закон его запрещает? Кто решил, что подчинение всем этим рамкам ожиданий и морали, сковывающим тебя по рукам и ногам — признак нормальности? Почему все подчинились этой идее? Как вообще, черт побери, так произошло? Мы сами создали себе эту отвратительную вязкую среду, мешающую даже просто дышать.       Но ничего. Это уже маловажно. Я знаю, куда мне двигаться теперь. Сегодня всё изменится. Больше не будет этой липкой черной дряни. Не будет тяжести в груди от недостатка кислорода. Сегодня я доплыву к звездам и, наконец, вздохну с облегчением.