светало. лихорадило

      Наверное, это началось задолго до того, как Никита познакомился с Геной.       Просто потому, что иначе объяснить панибратское поведение некоторых субъектов по отношению к его лучшему другу он не может.       Гена сидит рядом, но Никите кажется, что вообще в другой вселенной: он втыкает в телек с преувеличенной заинтересованностью (на самом деле Гене правда нравятся новости).       Никита смотрит только вышедший баттл Гнойного и Эрнесто и, конечно, тут же жалеет, что его там не было: все внимание Гены приковано к оппоненту Димы, и это факт, заслуживающий внимания. Следом идёт дисс Славы на самого Гену, и Никита предлагает Гене заценить. — Ой, да ну, — Гена щелкает каналы и подкладывает руку под голову, вздыхая, — нужен мне твой Карелин.       Никита смеётся и замечает, что, судя по тому, как Гена пялился на Славу, то Слава скорее Генин.       Гена улыбается и поджимает губы, возвращаясь к невероятно интересному выпуску «Следствие вели…», и они больше не поднимают эту тему. — Карелин, у меня, вообще-то, тур, — Никита засовывает руки в карманы и делает вид, что этот разговор ему до одного места, потому что он — что-то совсем личное, но, тем не менее, Никита стоит и слушает, потому что выхода нет, — почему я вообще должен соглашаться?— Гена закатывает глаза и не сдерживает вымученной улыбки, — нет, Карелин, моя любовь к тебе не причина, потому что её не существует.       Он закрывает глаза, и кажется, доволен ответом, или, по крайней мере, так выглядит: приподнимает краёшки губ в донельзя спокойной и удовлетворенной улыбке.       Но Никита не имеет к этому ни малейшего отношения, и это до чёртиков обидно. — Нет, правда, Карелин, как ты себе это представляешь? — Никита думает о том, что ему срочно нужно что-то сделать, чтобы не удавится прямо сейчас, — ладно, решим как-нибудь, давай, до скорого.       Никита не ревнует, вовсе нет, он не то, чтобы, но в принципе — да.       Он жалеет об этой вписке в ту же секунду, как они с Геной заходят в квартиру.       Гену с ног сносит Слава, лезет обниматься, и они оба падают на грязный пол: Слава смотрит почти со щенячьим восторгом в глазах, продолжая прижиматься к Гене, который морщится от боли в ушибленных локтях, а потом смеётся, отпихивая Славу от себя.       Благодарно кивает Никите, который подаёт ему руку и помогает подняться; участливо интересуется «все ли хорошо?», Гена улыбается до сих пор, и глаза у него горят совсем странно, Гена заторможено кивает и уходит вглубь квартиры, отвечая на рукопожатия и Федино «чекаво, педик?»       Никита заведомо в аутсайдерах, и дело вовсе не в его нерешительности, наверное.       Просто Гена — слепой дебил, а Слава слишком яркое пятно (он, вообще-то, всё время в чёрном, но сияет, как злоебучая новогодняя ёлка), что даже слепой заметит (вот Гена и замечает, идиот).       Неуверенно потирает шею, озираясь по сторонам, но даже Никита знает, кто сверлит его взглядом (не Никита), и глупо улыбается на все Славины приставания, потому что ну, это же не всерьёз? — Карелин, прекрати на меня пялиться, — серьёзно просит перед баттлом, даже не глядя в глаза, сжимает в руках бутылку с водой, а потом нервно улыбается, — я сбиваюсь.       Слава смеётся, и даже не обижается на дурацкое «Карелин» (нет, он любит свою фамилию, но все-таки предпочитает слышать «Слава»), потому что к нему, исключительно по фамилии: то ли отношение к «Карелину, товарищу Карелину, и твою-мать-Карелину» совсем другое, то ли имя его Гене просто не нравится, но факт остается фактом, а Слава в Гениных устах остается Карелиным. — Привыкай, Геннадий, это внимание толпы, — Слава сжимает и разжимает руку, рассматривая свои пальцы, — вместо толпы у тебя пока что только я.       Он широко улыбается, обнажая зубы, а Никите так невыносимо хочется ему вмазать, что костяшки начинают чесаться.       Слава хлопает его по плечу, задерживая руку неприлично долго, и единственное, что Никиту успокаивает, что Гена выставляет локоть между собой и Славой, все ещё улыбаясь ему слишком удовлетворенно.       Никита безбожно проигрывает не только в мортал комбат Гене, но и в жизни (Славе). Когда в квартире раздаётся звонок, Гена удивленно хлопает глазами и жмёт плечами, принимая вызов. — Ну, удиви меня, — Слава смеётся и просит впустить, Гена, конечно же, открывает.       Стоит и постукивает ногой по паркету в коридоре, ждёт, пока Слава заползёт на его пятый, а потом вздрагивает, когда, наконец, в дверь стучат.       Слава отфыркивается от воды и лезёт обниматься (Гена упирается ему руками в грудь и качает головой), и выглядит счастливым ровно до того момента, как Гена не касается кончиками пальцев ссаженной скулы. — Больно, — жалуется Слава, а Гена поджимает губы и качает головой: Никита, стоящий в проходе в гостиную, физически чувствует, как ему неуютно.       Гена неуверенно улыбается, и инструктирует Славу: в душ по коридору налево, иди, я тебе шмотки сухие подгоню.       Слава смотрит на него, как на чудо, может быть потому, что Гена и есть чудо — по крайней мере, для Славы, точно, для Никиты — теперь под очень большим вопросом.       Слава гоняет в Гениных шортах, которые ему короткие (кто вообще сомневался?) и он шлепает босыми ногами по полу, и проходит в кухню, салютует Багире, и улыбается Гене, который входит в кухню следом, сжимая в руках что-то, похожее на аптечку, но Слава мотает головой. — Ген, не надо, — Слава пытается пройти мимо него, но Гена хватает его за запястье, и качает головой, и Никита даже слышать не хочет, о чём они говорят, возвращаясь к приставке и пытаясь отвлечься от почти супружеской перепалки: Гена выгоняет Славу в гостиную смачным ударом под зад: Слава падает на диван, наигранно воя — Гена примеряется снова, а Слава взвывает о том, что лежачих не бьют. — Я за сигаретами, — наконец, Никите все это надоедает: он встает и подхватывает толстовку, лежащую на спинке, и машет Гене рукой, а тот не отвлекается от обработки Славиной скулы — Слава шипит и впивается в свободную Генину руку короткими ногтями. — Ага, давай, — бормочет Гена, не глядя в его сторону, и Никита понимает: вот он, гейм овер. Не только в Мортал Комбат. — А он не вернется, знаешь, — вдруг говорит Слава, спустя час молчания: Гена снова втыкает в телек, а Слава сидит на его диване по-турецки и качает головой из стороны в сторону. Гена откладывает пульт и выпрямляется, вздыхая: — Знаю, — он подрывается и идёт к кухне под непонимающим Славиным взглядом, — меняемся: я тебе спальное место и чашку чая, а ты мне клевую, судя по всему, историю, — Слава хрипло смеётся и кивает: — А как же забота, тепло, любовь и ласка? — А это уже за дополнительную плату, — Гена уходит в кухню, а Слава провожает его тяжелым долгим взглядом, и рассеянно улыбается, тут же хватаясь за ноющую скулу.       И если встреча в Гениной квартире была концом игры Никиты, то этот случай — просто фаталити.       Все заканчивается в тот момент, когда Гена позволяет Славе себя коснуться — Никита понимает, что это фаталити: они пестрой толпой вываливаются из бара и Слава наваливается на Гену в толпе, повисая на нём, и коротко касается губами его шеи.       Гена вздрагивает и оборачивается на Славу, а тот нагло улыбается, и Гена неуверенно улыбается ему в ответ, слегка проводя ладонью по сомкнутым на шее рукам, а Никита закатывает глаза максимально далеко, и кажется, ещё немного и он увидит свой череп изнутри. — Эй, педики, реще давайте! — кричат им откуда-то сзади, подталкивая, и Слава ржёт так громко и с чувством, что даже Никита начинает улыбаться, а потом быстро берёт себя в руки.       Все-таки, он, наверное, заранее проиграл: Никита вовсе не тонкая натура, да и скелетов у него в шкафу нет, Никита за простые ценности — вай-фай в любом уголке мира, красивые девушки и бесконечная зарядка на мобильном.       А Гене же, как человеку, который любил всячески изгаляться не только над собой, но и над всеми остальными, просто был необходим кто-то вроде Славы — непонятный и похожий на новогоднюю ёлку даже в чёрном (потому что слишком сильно отсвечивает).       Когда Никита впервые видит Гену, который улыбается ему разбитыми губами, а на скуле у него расцветает роскошный фонарь, он думает, что все-таки, что-то могло быть иначе.