Семейные ценности

«В Рождество мы открываем не только подарки, но и свои сердца. — Дженис Мэдитер»

      Юнги энергично помешивает смесь для имбирного печенья, добавляя поочерёдно сахар с крошками горького шоколада, и пританцовывает в процессе. Из динамиков телефона играет сборник рождественских песен Синатры. Вся кухня украшена разноцветной мишурой, блестящими дождиками и гирляндами, светящимися яркими огоньками. На окнах висят разнообразные кривоватые снежинки, вырезанные Чонгуком. Они милые, даже несмотря на то, что некоторые больше похожи на паутину.       — Let it snow, let it snow, let it snow, — немного мимо нот, но Юнги всё равно. Он буквально купается в рождественском настроении, хоть у него ещё и куча дел. Например, проконтролировать, как Хосок пропылесосил и стёр пыль. Ключевое слово «везде», а не только там, где её видно.       Закончив с тестом, Юнги уже собирается открыть духовку, чтобы достать противень, когда на кухню вбегает взволнованный Чонгук в фиолетовой шапке с забавной рожицей и беленькими ушками-помпончиками. Вообще мальчик полностью собран на прогулку, а из-под тёплого свитера с красноносым оленем даже торчит белая кофта, а это значит, что он что-то задумал и настроен серьёзно. И кое-кто ему помогает осуществить задуманное. Предположительно, некий Чон Хосок.       — Папочка, папочка! — зовёт сын, дёргая Юнги за край красного фартука. Он тыкает пальцем в сторону окна, подпрыгивая от нетерпения. — Посмотри, какой снег на улице!       — Да-а-а, замечательный, — задумчиво тянет Юнги, переводя взгляд на окно, за которым действительно медленно вальсируют крупные снежинки. На деревьях серебром сверкает блестящий иней, а редкие птицы садятся на ветки, сбивая с них лёгкий снег.       — А ещё там так красиво! — заговорщически подбавляет Чонгук.       — Да-а-а, красиво, — соглашается мужчина, начиная подозревать, к чему ведёт его сын. И не ошибается.       — Я хочу сделать снеговика!       Юнги изгибает бровь и внимательно смотрит на Чонгука. Он откровенно не понимает, почему сын просто не взял Хосока за руку и не вытащил на улицу. Это же проще простого. Хосок и уборка — это вещи, которые, сталкиваясь, максимально далеко друг от друга отталкиваются, так что уговорить его мужа увильнуть от протирания пыли проще, чем… да что угодно!       — Попроси папу, я уверен, что он с радостью поможет тебе, — Юнги мысленно уже подсчитывает, сколько ему ещё остаётся всего успеть, если он освободит Хосока от своих обязанностей. Не так уж и много. Пусть идут.       — Не-е-ет, папочка Хосок сказал, нам нужно пойти всем вместе! — громко настаивает Чонгук, упершись руками в бока. В этот момент на кухню заходит главный подстрекатель. Он ярко улыбается мужу и громко напевает «Jingle Bells» на крайне корейском английском.       — А ты чего тут забыл? Всю пыль уже стёр? — прищурившись, интересуется Юнги.       — Как чего? За морковкой для снеговика! Старые пуговицы и чёрную гуашь я уже нашёл, — Хосок грамотно уворачивается от каверзного вопроса, целуя мужа в щёку по пути к холодильнику. Он достаёт из него большую рыжую морковину и довольный своей находкой качает головой. — Да, это будет прекрасный нос.       — Я так понимаю, что за меня уже всё решили, да? — вздыхает Юнги, понимая, что деваться ему уже некуда. Он открывает верхний ящик, достаёт из него пищевую плёнку и накрывает ей тесто. Мало ли, сколько они ещё будут гулять, а он ведь не хочет, чтобы вся смесь обветрилась.       — Да! — Чонгук самодовольно улыбается и выбегает из кухни, оставляя папочек наедине.       — Ты от уборки всё равно не отвертишься, — серьёзно заявляет Юнги, тыкая Хосока пальцем в бок.       — И не собирался, — мужчина пожимает плечами и идёт в сторону коридора, но на мгновение останавливается у двери, добавляя: — Просто слегка отсрочил.       — Дурака кусок, — смеётся Юнги, стягивая с себя фартук и вешая на крючок. На улице лёгкий минус, так что ему тоже нужно слегка приодеться, если он не хочет отморозить себе всё на свете.

***

      После недолгих сборов, сопровождаемых ворчанием Юнги, семья выходит на улицу, которая полностью укрыта белым и пышным одеялом, Чонгук радостно улыбается и с горящими от счастья глазами начинает хаотично бегать, оставляя красными ботинками первые следы на снегу.       Юнги прячет ласковую улыбку в мягкий шерстяной шарф, подаренный Хосоком на прошлое Рождество, заматываясь по самый нос, потому что холодно, но красиво. Он настолько увлекается созерцанием радостного сына и тем, что пытается спрятать своё пощипывающее от лёгкого мороза лицо, что не замечает, как к нему сзади подкрадывается любимый муж, поднимает его на руки и несёт в ближайший сугроб.       — Ка-а-ако-о-ого-о-о?! Ка-а-ак та-а-ак?! — Юнги не успевает договорить, как ржущий, но готовый потом отхватить за содеянное, Хосок бесцеремонно швыряет мужа на мягкую снежную подушку.       — Ядерная бомба запущена! Ложи-и-ись! — во всё горло орёт Хосок, пугая случайных прохожих, и сам падает в снег, начиная отползать от места якобы взрыва.       Юнги наспех лепит кривой снежок и кидает его в спину ползущего полулошади полусолдата, но «снежок» не достигает своей цели, падая рядом.       — Рядовой Чонгук, вспышка справа! Ударная волна-а-а-а-а! — в этот момент к отцу присоединяется сын, начиная верещать и откидывать снег руками и ногами, возможно, создавая окоп. Куда же без окопа в снежной войне?       Тяжело вздохнув, Юнги начинает разгребать перед собой белый плен, идут годы, а он всё ещё роет как крот, потому что сам ростом с крота, а Хосок очень старательный малый, засадил глубоко.       Спустя минут пятнадцать, а на деле целая вечность для Юнги, задействовав все конечности, он наконец-то выбирается, с красноречивыми, а главное тихими такими матами и отказом от помощи прохожих с гордым «ЯСАМ». Оглядевшись, он всё-таки находит своего сына с мужем. Хосокова задница и чонгукова фиолетовая шапка торчат из импровизированного окопа очень палевно посреди белой площадки. Не удержавшись, Юнги прыскает от смеха и начинает ускоренно лепить себе снежки, его месть подаётся холодной и по упругой заднице. Юнги делает первый бросок и прямо в цель. Хосок взвизгивает от неожиданности и на свой страх высовывается из убежища, очень зря, потому как второй снежок незамедлительно прилетает ему прямо в лоб.       — Чонгук! Где снаряды? Я ранен, — Хосок драматично падает на бок и переворачивается на спину, громко охая и ахая. К нему сразу же подползает Чонгук, обнимая и моля, чтобы тот не умирал. — Передай моей семье, что я люблю их, — тихо шепчет Хосок и умирает, показательно вытащив язык и закатывая глаза.       — Не-е-е-е-ет, — кричит на всю площадку Чонгук, тряся бездыханное тело отца.       К переигрывающему мужу и взволнованному сыну подходит Юнги, садится на корточки и обнимает своё семейство.       — Хосок-а, давай антракт, тут у Чонгука сейчас уже сопли потекут.       — А давайте лучше снеговика слепим, а? — моментально оживляется только что умерший солдат. — Чонгук-и, мы же за этим шли, верно?       — Да! — глаза мальчика мгновенно загораются.       Хосок показывает сыну, как нужно катать части для снежного друга, отправив Юнги искать веточки, как самого натерпевшегося, да он и не против, меньше мороки, хоть перед поиском Чонгук-и и сказал, что у их снеговичка должны быть самые красивые ручки.       По возвращению Юнги, Хосок с Чонгуком уже ставят одни шарики на другие. Так во дворе появляется небольшой снеговик с самым классным носом-морковкой, длинными руками и крупными пуговицами на брюшке. Выразительные глаза и добрая улыбка, нарисованные Чонгуком, который теперь гордо стоит с кисточкой в руках, чёрной гуашью, лишь добавляют шарма снежному творению.       Они сидят на лавочке недалеко от своего снеговика, чтобы выпить согревающего какао из автомата. Юнги смотрит на весь снежный разгром во дворе, который они устроили, и улыбается. Допив своё какао, Чонгук спрыгивает с лавочки и встаёт перед папами.       — Снеговик получился такой красивый, можно мы заберём его домой? — с надеждой в глазах Чонгук-и сжимает в варежках жестяную баночку.       — Но он же растает, — начинает Хосок, за что получает по плечу от мужа.       — Ты чё такое говоришь ребёнку, придурок?! — шипит Юнги Хосоку в красное ухо.       — А может мы его в морозилке поселим? — Чонгук оборачивается, чтобы посмотреть на нового друга.       — Он не поместится, сынок, — немного с сожалением отвечает Юнги. Он смотрит на расстроенного сына и понимает, что с радостью бы выделил место для нового чонгукова друга, но тот не влезет, даже по частям.       — А сам-то, — обиженно бурчит Хосок в банку.       — Можно я тогда пойду попрощаюсь с ним? — бормочет мальчик, протягивая пустую банку Юнги.       — Конечно, сынок.       Чонгук подходит к снеговику, который кривовато ему улыбается, и тяжело вздыхает, стирая варежкой горькие слёзы. Он так не хочет прощаться с ним, ведь они только-только стали друзьями. Мальчик гладит снеговичка по белой голове и, хлюпая носом, говорит:       — Знаешь, папочка Хосок сказал, что ты скоро растаешь, а папочка Юнги сказал, что в нашу морозилку ты не поместишься, — Чонгук всхлипывает, пытаясь казаться сильным мальчиком. Он же не такой плакса, как Югём-и. — Тогда может… — тихо добавляет он, — когда растаешь, передашь Санте, что то печенье под ёлкой будет правда-правда вкусным и что если он его не попробует, я немного расстроюсь.       Оба отца очень переживают за Чонгука, поэтому Хосок предлагает спрятаться за ближайшим деревом и послушать, что мальчишка будет рассказывать своему снежному другу. После того, как они услышали столь трогательное признание, даже не раздумывая, оба принимают единственное правильное решение. Снеговика с собой они взять, конечно, не могут, зато притвориться Сантой, почему бы и да?

***

      Убедившись, что их сын заснул достаточно крепко, заботливые родители проскальзывают в гостиную к ёлке и заветным печеньям Санты, которые Юнги всё-таки допёк.       — У наф нофной дофор, — шепчет Хосок с набитым ртом, и Юнги хмурится, не очень-то понимая, что там пыхтит его муж.       — Че-е-его-о-о?! — с недоумением тянет Юнги, запивая очередное печенье молоком.       — Дожор у нас ночной, что… — уже внятнее произносит Хосок и тянется к стакану. — Оставь и мне чуть-чуть! Я съел больше тебя!       Мужчина продолжает возмущаться и дует губы.       — А нехрен было столько лепить с ним, пока я за тебя убирался, я вот больше не могу есть, не обязан же Санта съесть все печенюхи, да? — тихо стонет Юнги, крутя в пальцах очередную имбирную печеньку с шоколадной крошкой.       — Давай оставшиеся понадкусываем и скажем, что он просто уже объелся, но хотел попробовать каждое.       — Гениальная идея, ты вот и надкусывай, а я — спать, — Юнги делает последний глоток молока и ставит пустой стакан на стол. — Уберёшь.       — Юнги! Я же просил… — громким шёпотом возмущается Хосок.       — Я всё ещё тебе мщу-у-у, — нагло ухмыляясь, Юнги показывает мужу язык и уходит в спальню.       Тёмная гномья макушка скрывается в дверном проёме, оставив Хосока отдуваться и даже не дав как следует повозмущаться, но ради сына он готов съесть всё печенье во всех существующих реальностях, лишь бы тот больше не плакал.