Разноцветная книга

- Ты мотор заводить собираешься или думаешь, мы одним усилием воли эту штуку с места сдвинем? - Заткнись! Я сейчас. Мне нужно настроиться. - Блядь, да ключ просто поверни и все! - Я никогда еще ее не водил с тобой на пассажирском сидении. - Ну а где мне, по-твоему, сесть? Сзади, что ли? – судя по его улыбке, он считает, что это не такая уж плохая идея. – Не стану я сидеть на заднем сидении, как двухлетка. Давай так – ты сейчас заведешь мотор, затем повернешь вон тот большой руль, колесики закрутятся, и машинка чуть-чуть сдвинется вперед. Я честно стараюсь сохранять спокойствие, но уже начинаю терять терпение. Мы сидим тут добрых три минуты, а Дебби, если мы опоздаем на ее чертову вечеринку, зажарит мою задницу к ужину. И Мелани, Линдси и Дженнифер ей в этом помогут, станут по очереди ее лопаточкой переворачивать. Можно, конечно, попробовать уговорить его помять свитер и пуговицу на штанах расстегнуть – это вроде как создаст видимость того, что задержались мы по уважительной причине. Если же я скажу, что мы опоздали, потому что кое-кто не мог от ужаса завести машину, это гораздо меньше всех впечатлит. Воображаю, чем, по их мнению, мы целыми днями занимаемся за закрытыми дверями. Думаю, узнай они правду, были бы сильно разочарованы. - Только пообещай, что не будешь постоянно твердить мне, как правильно переключать передачи, тормозить, входить в поворот и раздавать другие ценные указания. - Я не даю обещаний, которых не могу сдержать. Ну давай уже, поворачивай этот чертов ключ и поехали. Он смотрит на меня мрачно, я же ухмыляюсь в ответ, весьма довольный собой. И тут он, наконец, сдается, заводит мотор, но дышит при этом так сдавленно, что я начинаю бояться, как бы у него не случился приступ асфиксии. Поэтому я шлепаю его по спине, как полагается делать, когда кто-то подавился. Он оборачивается и, ей богу, оттуда, где должны бы находиться его глаза, на меня таращатся две ледышки. То есть, у него в легких ничего не застряло, да? Ну извините. - Все равно это дурная затея. Он осторожно выезжает с парковки, то и дело посматривая в зеркала, хотя вокруг нет ни одной машины. И пару раз косится в мою сторону, стараясь разглядеть у меня на лице признаки тщательно закамуфлированного ужаса. Но я ничем себя не выдаю, продолжаю смотреть на него со спокойным любопытством. - Поверить не могу, что ты расщедрился и отдал мне джип. О чем ты только думал? - О том, что мне осточертело катать твою задницу по городу всякий раз, как тебе куда-нибудь приспичит. И слушать, как ты умоляешь меня поехать туда, куда мне самому не надо. - Смутно припоминаю, что ты получал от меня кое-какие бонусы каждый раз, когда мне приходилось тебя умолять, - он оборачивается ко мне, ожидая ответа, и я выдерживаю его взгляд. - На дорогу смотри, а не на меня! - Брайан! – ему просто нравится произносить это слово, тем самым загоняя меня в ловушку. Он ведь знает, что стоит мне его услышать, и он получит мое полное безраздельное внимание. - Давай без добрых советов, хорошо? Я закрываю глаза и откидываю голову на мягкий подголовник, большей частью потому, что не хочу следить за дорогой с позиции наблюдателя. Но отчасти еще и потому, что иногда и правда приятно бывает ослабить контроль. Сиди себе, думай, о чем хочешь. Пожалуй, я и в самом деле могу привыкнуть к тому, что меня теперь всюду возит персональный шофер. Вот интересно, что он скажет, если я притащу домой шоферскую фуражку и заставлю его надеть ее вместе с белой рубашкой и галстуком. И чтоб никаких брюк! Покатаемся, мистер Кинни? Давненько мы не трахались в джипе, вот что. Месяц уже, а то и два. Погоди, Джастин, вот увидишь еще, как можно развернуться в Лексусе. Задницей на сидении, ногами – в потолок, может получиться весьма интересно. - Эй... Брайан? – произносит он так тихо, что поначалу я думаю, что мне это почудилось. - Ммм? – я открываю глаза, потому что чувствую на себе его взгляд, и знаю, что он будет таращиться на меня, пока не сменится красный сигнал светофора. Должно быть, мне удается его подловить, потому что он резко отворачивается и начинает смотреть вперед, на запруженную машинами дорогу. - Да нет, ничего. Просто хотел сказать... – он очень тщательно подбирает слова, прямо-таки видно, что в голове у него сейчас взвешиваются все «за» и «против» того, озвучивать ли свою первоначальную мысль. – ...сказать, что ты отлично выглядишь. Просто невероятно. Видимо, аргументы «против» все же перевесили. - Разве я не всегда так выгляжу? Он неохотно кивает. Терпеть не может подкармливать мое эго, но отрицать, что я прав, совесть не позволяет. У меня много времени ушло на то, чтобы понять, что же на самом деле беспокоит его в наших отношениях. Порой я вел себя как самый бесчувственный в мире говнюк, и его это нисколько не трогало. Зато неспособность быть со мной на равных, вернее сказать, невозможность хоть в чем-то меня превзойти, каждый раз выбивала его из колеи. И когда до меня, наконец, это дошло, я и все остальное увидел так отчетливо, словно кто-то снял фильтр с объектива. - Слышал, что тот парень в магазине сказал? Жженая сиена – это мой цвет. Сдается мне, он был прав. Я прохожусь пальцами по пуговицам рубашки, прижимая к коже гладкую ткань. Почти такая же нежная, как его задница. Почти. - Ага, а еще этот парень сказал: «Даже не знаю, что прекраснее – смотреть на вас в рубашке цвета пылающего в камине огня или представлять, как бы вы смотрелись на фоне пылающего в камине огня вообще без рубашки». Ты бы мог надеть майку под зебру и штаны в шотландскую клетку, и он все равно бы сказал, что тебе очень идет. Прямо не знаю, мог ли он еще яснее дать понять, что у него на уме? Он неодобрительно качает головой, затем хмурится, глядя на вылетающий из-под колес гравий, щурит глаза и медленно выдыхает. Если уж говорить о том, кто ясно дает понять, что у него на уме, то тут Джастину нет равных. Его лицо, его голос, язык тела, даже дыхание всегда выдают его истинное отношение к происходящему, как бы сильно он ни старался стать мягкой глиной в моих руках, смирить собственную волю и позволить мне вылепить из него то, что мне понравится. Что бы он о себе ни думал, он всегда будет самим собой. Я так никогда не смогу. Внутри у него – огонь, который жжется, если надавить слишком сильно. Его тело будто бы рефлекторно защищается от любых попыток на него влиять. Мне его не обуздать, да я, в общем, и пытаться не собираюсь. Но более всего не хочу, чтобы он ради меня старался сдерживать какие-то свои внутренние порывы. Было бы неплохо, если бы порой он давал себе волю, взрывался и не извинялся потом за то, что оставил вокруг лишь пепел. Но он – не я, и никогда мной не будет. Во-первых, он не трус. А во-вторых, угольков, которые тлеют у него внутри, достаточно для того, чтобы обогреться, но на то, чтобы спалить все вокруг, их не хватит. - Виноват я что ли, что у парня хороший вкус? Он не удостаивает меня ответом. Ну и молодец. - Брайан... Ну вот, опять я слышу в его голосе эту нерешительность. Знаю, он не хочет открывать карты и выдавать, что его гложет, но что-то есть, это точно. И вот в такие моменты мне хочется, чтобы у меня были его руки, руки художника, которые знают, что делать с куском сырой глины. Мои же руки совершенно бесполезны, если, конечно, не обхватывают чей-нибудь член. - А если по-честному, почему ты отдал мне машину? Он подкрадывается осторожно, проверяет, как близко к пламени можно подобраться, чтобы не обжечься. - Я уже говорил. Он раздраженно поджимает губы, уставший от моих игр. Знаю, когда он вот так сникает, это означает, что секунды через три мне грозит тотальный бойкот. А если я чего в жизни и не выношу, так это когда он добровольно дает обет молчания. Мне все равно, пусть болтает, что хочет, лишь бы в принципе не переставал говорить. Он это знает и постоянно использует против меня, а я ему позволяю. - Ты правда хочешь знать? - Он тут же оживляется, внезапно снова преисполнившись интересом к разговору. – Потому что каждый раз, когда я отправляюсь на встречу с представителями всех этих огромных компаний, с которыми мы сотрудничаем, въезжаю на парковку и лавирую на своем джипе между Мерседесов и БМВ, я чувствую себя шестнадцатилетним посыльным, который привез большим дядям кофе. Ну и поскольку джип все равно уже куплен, чего ему простаивать? - Хочешь сказать, ты чувствуешь себя не в своей тарелке? – я прямо вижу, как это мое признание расшатывает его картину мира. – С каких это пор тебя начало волновать, что о тебе думают другие? И нравится ли им твоя машина? Даже и не знаю... Наверное, с тех пор, как однажды утром я проснулся, взглянул в зеркало и вдруг осознал, что мне 33. И что как бы я ни старался остановить время, оно все же неумолимо бежит вперед. А тебе остается либо гнать вместе с ним, либо плестись в хвосте. Ну а лично я плестись в хвосте не имею никакого желания. - А меня это и не волнует. Я просто хочу машину, с которой, как говорится, хотелось бы не только спать, но и просыпаться. Я посылаю ему демоническую усмешку. - А, я понял. То есть, выходит, ты отдал один свой грязный секретик другому грязному секретику на хранение. Блядь! Блядь, блядь, блядь! Да ебаный же ты на хуй! Будь у меня под рукой кочерга, я бы точно раскалил ее в камине и засунул ему в зад за такие слова. - Джастин, это полная хуйня! И ты сам это прекрасно знаешь. Да я, блядь, сколько раз, считай, голой жопой светил ради тебя. Не хуй тут делать вид, будто я тебя прячу. Я так распалился, что меня сейчас и целой пожарной команде не потушить. - А я и не говорю, что ты меня прячешь. Я говорю только, что, может, стоило бы. Ну вот, опять я, сам того не желая, это сделал. Ткнул его прямиком в больное место. - Это еще, блядь, какого хуя значит? - Это значит, что когда ты чувствуешь себя неловко, тебе наверняка ведь не только джип хочется обменять на что получше. Давай посмотрим правде в глаза, я не слишком-то хорошо вяжусь с тем сиятельным имиджем, который ты пытаешься создать. Черт, да я даже сам себе одежду подобрать не могу. Так, может, проще будет резать сразу, не дожидаясь перитонита? – он замолкает, раздумывает, видимо, как нам теперь выбраться из лесного пожара, который сам же и разжег. – В общем, все, о чем я прошу, это – если тебе вдруг придет в голову сменить меня на более эффектный вариант, ты дай мне знать сразу, чтобы я как-то подготовился. Сказав это, он будто весь разом сдувается. Руки едва держатся за руль, а глаза вроде бы и смотрят на дорогу, но видят, по-моему, что-то такое, что разглядеть может только он сам. И вот он, тот момент, когда мне стоило бы выйти из сумрака, повести себя, как мужчина, и сказать ему то, что он хочет... нет, то, что ему нужно услышать. Что я не изменил бы в нем ни одной чертовой мелочи, что мне совершенно необходимо, чтобы он оставался точно таким же, как и сейчас. Потому что если в итоге он вылепит из себя что-то неузнаваемое, то как же мне-то придется себя перекраивать, чтобы быть ему под стать? Да я и пытаться не стану... - Как ты верно заметил, меня никогда не волновало, что обо мне думают другие. Так с чего бы сейчас начинать? Ну да, я трус. - Ну почему-то же ты решил, что на новом Лексусе будешь выглядеть значительнее. Ты терпеть не можешь, когда люди смотрят на тебя сверху вниз, - он тормозит перед вспыхнувшим красным светофором, оборачивается и смотрит на меня самым искренним и открытым взглядом из всех, что я когда-либо видел. – Пообещай, что не дашь мне превратиться в человека, которого будешь стыдиться. Что проследишь, чтобы я не переставал пытаться стать тем, кем ты мог бы гордиться. Пожалуйста... Господи, да как же все так вывернулось, что это ОН просит о таком МЕНЯ? Как так вышло-то? Еще смотрит на меня своими честными глазами, ожидая вердикта. А потом, наверное, отползет в какое-нибудь сырое сумрачное место, чтобы загасить последние тлеющие внутри искры. Ох, ну пусть я хоть раз, хоть один только раз, смогу сказать ему правильные вещи. Пожалуйста... - Обещаю, - ну вот, теперь вроде ему чуть легче дышится. – Но только при одном условии. Его плечи мгновенно напрягаются, он будто ждет, что я сейчас надавлю на них, заставляя его склониться передо мной в очередном реверансе. Мне же хочется только взяться за них ладонями и размять пальцами напряженные мышцы. - Каком? - Что после того, как эта чертова вечеринка закончится, и ты получишь свои подарки, мы не просто не станем возвращаться к этому разговору, мы вообще забудем о том, что поднимали эту тему. Я знаю, знаю, что единственный подарок, который ему хотелось бы получить, это чтобы я был таким же, как он. Но ничего не поделаешь, придется ему довольствоваться бледным подобием. Если уж лошадь сдохла, даже его одаренным рукам не вернуть ее к жизни. - Ладно... – неохотно соглашается он, явно сбитый с толку моей реакцией. Да по фигу, лишь бы он вернулся в относительно мирное расположение духа. После я смотрю на проносящиеся за окном улицы, опасаясь, что если взгляну на него, из меня хлынет черт-те что. А я, в отличие от него, не умею вовремя останавливаться, выворачиваюсь весь целиком. - А ты отлично ведешь, - хвалю я его чуть позже. И даже не глядя знаю, что он улыбается. – Думаю, в итоге у нас все очень удачно сложится, даже лучше, чем я ожидал. Самое верное мое решение за все последние годы. - Брайан, - произносит он, и я тут же машинально оборачиваюсь. – Спасибо! Я киваю, продолжая методично разжевывать в фарш внутреннюю поверхность губы. Ни хрена он не понимает. Вот вообще. Потом я смотрю, как он ловко входит в крутой поворот, и радуюсь тому, что рулить тут приходится не мне. По счастью на этом длинном пути я всего лишь пассажир.