Разноцветная книга

Я хихикнул. Громко и отчетливо. Не рассмеялся, не фыркнул, не захохотал – именно хихикнул. Наверное, это было что-то нервное. Собственно, у меня был выбор – подавиться воздухом, заплакать (такой вариант я тоже рассматривал) или хихикнуть. И я хихикнул. Я вовсе не хотел смеяться в ответ на предложение остаться у него, а в итоге получилось так, будто я его не оценил. Будто заранее знал, что он меня позовет, может, даже сам его вынудил. Но на самом деле я просто хихикнул, без всякой задней мысли. Он посмотрел на меня таким взглядом, что по идее я немедленно должен был бы угомониться. И я честно пытался сдержаться, но этот звук снова и снова вырывался у меня изо рта. Мимо меня шествует Майкл, Тед и Эммет поспешают за ним, и я очень стараюсь сохранить серьезное выражение лица. Даже язык больно прикусываю, но от этого становится только хуже. В общем, я все хихикаю и хихикаю, и вид у меня сейчас наверняка довольный, как у кота, проглотившего канарейку. Может, это у меня перышки в горле застряли, щекочут там, и я потому издаю такие звуки? - Что, блядь, смешного? Нет, заговорить у меня сейчас точно не получится. Мне бы хоть как-то унять это рвущееся из глотки хи-хи-хи. - Ты обдолбался, что ли? Покачав головой, я крепко сжимаю губы, и тут же принимаюсь фыркать уже носом. Нет, ну серьезно, что тут такого веселого? Неужели то, что я едва не слетел с катушек из-за какого-то комикса? Вообще не смешно. Может, я ржу над тем, какие у нас всех были физиономии, когда вошел Брайан? Ладно, это было забавно, но вряд ли я сейчас гогочу из-за этого – не то начал бы сразу, еще тогда. - Иди сюда! Он усаживается на высокий барный стул и манит меня пальцем. И я бы подошел, только у меня не получается отрывать ноги от пола и хихикать одновременно. Тут уж либо одно, либо другое, и истерический ржач сейчас явно ведет. - Не заставляй меня идти тебя ловить, не то пожалеешь! И все, это уже слишком. Изо рта у меня вырывается раскатистый хохот, из глаз брызжут слезы, в животе все скручивается. Я гогочу так, что звуки разносятся по всему лофту, эхом отражаясь от стен. Тут уже и Брайан не может больше сохранять серьезное выражение лица, сдает последний бастион и вторит мне озадаченной усмешкой. И я в ответ расплываюсь все шире. Осталось только хвост отрастить – и я смогу жрать на обед канареек и сам себе вылизывать зад. И вот я бреду к нему, спотыкаясь на ходу. Хохот мне кое-как удалось унять, но грудная клетка и плечи все еще ходят ходуном. И Брайан протягивает мне руку, словно боится, что я упаду. Но я отталкиваю ее и валюсь на него всем телом, прижимаюсь, утыкаюсь лицом ему в шею и продолжаю сдавленно хихикать. Он неловко обхватывает меня руками, будто сам не знает, то ли отпихнуть меня, то ли прижать к себе покрепче. В прошлый раз он вот так на мне вис – и в итоге заблевал всю квартиру. Как хорошо, что я трезвый – так куда безопаснее. Мне хочется сказать ему об этом, но я не знаю – как. Мы с ним никогда не говорили о том, что произошло той ночью и после, утром. Мы вообще о многом не говорим. Но сейчас меня это не волнует. Разговоры никуда от нас не убегут. А вот такие моменты – они быстро проходят. Так что надо пользоваться случаем. Ничего смешного тут нет, но так обалденно я давным-давно себя не чувствовал. И словами этого не объяснить. У него по коже бегут мурашки, оттого что я смеюсь ему в шею. Но он не отталкивает меня, дает нахохотаться вволю, и это поразительное ощущение. Лучше, чем оргазм, - а это о многом говорит. - Все, кончилась истерика? – спрашивает он, и его вздрагивающий кадык щекочет мне губы. И я пытаюсь кивнуть, но ничего не получается, потому что макушкой я упираюсь ему в подбородок. Не хочу шевелиться. Пусть бы все всегда оставалось вот так – будто я окончательно рехнулся, но мне на это плевать, и ему тоже. И пусть бы он упивался этим дурацким ощущением вместе со мной. Руки его скользят вверх по моей спине, к шее, и я знаю, что сейчас все закончится... Ну и ладно. Такие моменты – как мимолетный вздох, раз – и нету. Но они того стоят. Он берет в ладони мою голову и вытаскивает ее у себя из-под подбородка. А затем несколько секунд пристально смотрит мне в лицо, будто раздумывает, не затолкать ли меня обратно и не поржать ли еще немного хрен знает над чем. Потом почему-то моргает и переводит взгляд на кончик моего носа. - Спасибо. Я чуть отстраняюсь, и он разжимает руки. Они тут же соскальзывают на пояс моих штанов и начинают играть с резинкой. - Что не вызвал психиатричку? – спрашивает он тихо, будто не хочет, чтобы стены лофта нас услышали. - Просто спасибо. Может, смеяться я и прекратил, но улыбаться не перестану. Он едва заметно кивает. А я, взглянув вниз, вижу, что стою между его коленей, лодыжки же он скрестил у меня за спиной, не желая меня выпускать. - Не хочешь рассказать, что тут на самом деле произошло? Он щиплет меня за пупок, и я невольно втягиваю живот. - Ты же у нас умный. Наверняка сам поймешь. Взгляд его, словно густая тягучая смола, медленно перетекает в другую сторону. Но мне и не нужно смотреть ему в глаза или слышать его ответ. Я и так знаю, что он обо всем догадался без нашей помощи. К тому же мне сейчас совсем не хочется опять возвращаться к этому вопросу. Я хочу просто наслаждаться моментом. - Единственное, что я сейчас хочу понять, это почему я все еще в костюме и при галстуке, а ты – в своих уродских штанах. Вот иногда он умеет сказать прямо то, что нужно. - Потому что мы еще не поругались из-за кондиционера, - с напускной серьезностью напоминаю я. – А голыми мы этого сделать не сможем – сразу начнем отвлекаться. - Аа, точно, нужно же поругаться. Ну давай. Губы его растягиваются в дьявольски обворожительной усмешке. Спорить готов, у него на зубах еще не обсохла кровь невинно убиенной канарейки. - Ты – засранец, который вечно игнорирует мои просьбы. - Знаю. Ну он хоть, по крайней мере, пытается изобразить раскаяние. Не переставая лыбиться, правда. - Ты никогда не спрашиваешь моего мнения! - Жуткий эгоист, просто жуткий. Не понимаю, зачем ты вообще тратишь время на такого черствого человека. - Ты просто делаешь, что тебе вздумается. И это действует мне на нервы. - А поскольку всем известно, какая у тебя тонкая душевная организация, я об этом своем поступке буду жалеть до конца своих дней. Вот он прикалывается, а руки его меж тем заняты очень серьезным делом. Пробираются ко мне в штаны и обхватывают обтянутую хлопковыми трусами выпуклость. - И еще ты считаешь, что все, что угодно, можешь уладить с помощью секса. И судя по тому, что глаза у меня уже закатываются под лоб, он прав. - Тем самым обесценивая твои чувства и оскорбляя твою врожденную мужскую потребность ощущать себя равным и независимым. Я ничего не упустил? Честно говоря, где-то в районе «врожденной мужской потребности» я уже перестал слушать, да и способность связно мыслить потерял. - Вообще-то я хотел сказать, что меня это страшно заводит, и думать я в таком состоянии не могу. - Все, мы закончили ругаться? Можем уже мириться? На самом деле, я бы еще его пораспекал... Но к черту, он получает от этого слишком большое удовольствие... Мне бы объяснить ему, что я серьезно, что мне не нравится, когда он все решает за меня, но как, блин, это сделать, когда он только что выставил всех вон и остался здесь со мной? Господи, иногда он не оставляет мне ни выбора, ни почвы под ногами. Вот же ебанарий! Ну пусть не думает, я настроен серьезно, и, сдается мне, он об этом знает. Рано или поздно мы к этому вопросу еще вернемся. Но не сейчас – сейчас нам обоим не до того. А когда он вот так вот выписывает кончиками пальцев завитушки у меня на яйцах, мне вообще пофиг, может хоть в цыганский табор меня продать. У меня от одной мысли о нем мозги плывут. Я наклоняюсь к нему, копирую его порочную усмешечку, провожу большими пальцами вдоль подбородка и целую так, будто никогда прежде не испытывал подобного удовольствия. И все почему-то кажется по-новому, хотя я ощущал на себе его руки тысячу раз, а губы – и того больше. Хочется закрыть глаза, но они отчего-то распахиваются сами собой. И я вижу, как его глазные яблоки движутся под веками, словно ищут чего-то в темноте или пытаются представить себе, как должны сейчас выглядеть наши вплавленные друг в друга рты. Хотелось бы мне, чтобы он видел то же, что вижу я. Он об этом не знает, но я люблю смотреть на него, когда мы целуемся. Губы у него всегда мягкие, а вот глаза поначалу тревожные, все бегают туда-сюда, но чем глубже я ныряю языком ему в рот, тем безмятежнее он становится. Я бы, наверное, сто лет еще мог его целовать, но чувствую, как напряжены его мышцы, и понимаю, что долго он в такой позе не продержится, я ведь практически на нем вишу. А я не хочу, чтобы ему приходилось меня поддерживать, он и так волочет на себе слишком много. Я, наконец, отлепляюсь от его губ, и он невольно тянется за мной, еще не готовый меня отпустить. - Может, массаж? – предлагаю я. Глаза его изумленно вспыхивают. Не знаю, просто вдруг захотелось помочь ему расслабиться. С виду он весь такой - на коне, во всеоружии, готов разруливать миллион проблем одновременно, а сам при этом - как из последних сил стиснутый кулак. Ему не нужно мне об этом говорить, я и так знаю. Чувствую ладонями. - А, может, мы для начала разденемся? Я закатываю глаза, переступаю через его все еще скрещенные лодыжки и, взяв его за обе руки, тяну за собой. - Раздевайся, если тебе хочется. А мне и так нормально. - Ты просто боишься увлечься и ткнуться, куда не надо. Он снимает галстук, расстегивает рубашку, сбрасывает ботинки и идет к кровати, самое сладкое оставляя напоследок. - Конечно, у тебя ведь такие маленькие ушки. Не хотелось бы их повредить. Он оборачивается на меня через плечо и, явно рисуясь, начинает медленно стягивать брюки, за ними – трусы. А потом нагибается, выставив на обозрение задницу, перекладывает подушки на кровати и, наконец, ложится на живот. Устраивается поудобнее и ждет, когда я приду его обслужить. Ага, можно подумать, он когда-нибудь согласится допускать меня к этой части своего тела на регулярной основе. Пожалуй, он прав, если я сейчас сниму штаны, то единственные мышцы, которые я смогу разминать, будут мышцы его ануса. Так что я ограничиваюсь рубашкой. Затем подхожу к кровати, взбираюсь на него верхом, опускаю руки на плечи - массирую их, растираю мышцы и кожу пальцами. А он лежит, чуть повернув голову на бок – глаза закрыты, губы припухли. И вид у него сейчас такой, будто он и вправду когда-то – тысячу лет назад – был юным и невинным. Плечи же у него такие напряженные, такие неподатливые, будто он тащит на них груз всех совершенных с тех времен грехов. Он приглушенно постанывает – видно, мое лечение ему по душе. И губы мои снова расползаются в довольной улыбке. - Да, ты был прав. Эти твои штаны так приятно трутся о поясницу, - бормочет он, обращаясь то ли ко мне, то ли к подушке у себя под головой. - Я всегда прав, - я прохожусь легкими щипками вдоль его позвоночника. – Ну так и что я получу за то, что я такой понимающий, такой отзывчивый... и всегда прав? - Что ты получишь? Например, я не сверну тебе член кренделем, говнюк ты самоуверенный. - Ну же, ты способен на большее, - руками я расслабляю его зажатые мышцы, а голосом нежно-нежно пытаюсь проложить себе путь туда, куда хочется, не вспугнув его раньше времени. – Если я не стану больше скандалить и соглашусь взять кондиционер... – я вдавливаю костяшки пальцев ему меж ребер, чтобы подчеркнуть свой посыл, - ... то должен буду хоть что-нибудь получить в награду. - Ну охуеть теперь! – он смеется, и спина его под моими руками подрагивает. - Я покупаю тебе кондиционер, чтобы ты не сдох от теплового удара, и сам же еще остаюсь должен? Я смотрю в этом славном институте, который ты по ошибке считаешь высшим учебным заведением, совершенно не учат тому, как заключать честные сделки. Я перебираюсь поближе к пояснице, старательно разминаю мышцы. Его позвоночник словно разматывается, растягивается под моими руками. - Как по мне, это вполне честная сделка. К тому же, на кондиционер мне насрать. Ты же знаешь, что дело не в нем. Пару минут мы оба молчим. На самом деле, в жизни действительно не так уж часто нужны слова. Ну, может, время от времени. - И чего же ты хочешь? Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к тому месту, которое только что массировал. - Хочу, чтобы ты сходил со мной на свидание, а потом провел ночь у меня. Несколько секунд он раздумывает над моим предложением. - Хорошо, я у тебя переночую. - Ну нет. Мне нужно и то, и другое. - Полагаю, платить за это маленькое приключение придется мне? Порой бывает, что ты говоришь совершенно не то – только для того, чтобы не говорить того, что нужно. Он, конечно же, думает, что если сейчас даст слабину, расплачиваться за это будет всю оставшуюся жизнь. Но к черту, я не остановлюсь, я уже слишком близко. - Нет уж, я тебя пригласил, значит, мне и платить. Только не рассчитывай на что-то очень шикарное. - Ну так, может, сэкономим тебе деньги? Сходим в какую-нибудь кафешку, а потом я у тебя переночую? - Сходим «на свидание» в кафешку, а потом ты у меня переночуешь. Ну да, для меня это важно. А что такого? - Какая, на хрен, разница, как это называть? Да огромная разница! И вообще без разницы. - Потому что я никогда не был на настоящем свидании. Уж наверное, когда он бы юным и невинным – сколько там это длилось? примерно полминуты? – ему и самому хотелось побывать на свидании. Ну так вот, теперь у него есть шанс. Надеюсь, мои руки, разминающие ему бедра, будут достаточно убедительны. - Если, конечно, не считать за свидание тот раз, когда я позвал Дафни сходить со мной на выпускной. И то сам знаешь, что из этого вышло. А порой ты просто говоришь совершенно не то. Без всякой задней мысли. - Ладно, свидание и ночь в твоей квартире. И не заставляй меня жалеть о том, что я согласился. Я ложусь на него сверху, растягиваюсь у него на спине, одновременно пытаясь избавиться от пижамных штанов и задушить в глотке это неизлечимое хихиканье. - И да, кстати, трахнуть меня я тебе не дам. Вцепляюсь зубами ему в ухо в надежде, что это заставит его пересмотреть свое решение. Я тут буквально копытом бью, как застоявшийся в стойле пони в день Кентукки Дерби. Вот только кнут у него в руках, и когда он резко перекатывается на спину, погребая меня под собой и придавливая своим весом к кровати, я прямо вижу, как мои мечты о круге почета начинают рассеиваться в воздухе. - Ну почему? – жалобно спрашиваю я. Его задница вжимает мой полуотвердевший член мне же в живот, и это вовсе не приятное ощущение. - Потому что я сегодня не в настроении. Мне нужно срочно затрахать тебя до бесчувствия. Ну, за спрос денег не берут... Смилостивившись, он, наконец, скатывается с меня. - Ну можно я хоть сверху буду? – безуспешно пытаюсь поторговаться я. Он не отвечает, просто наваливается на меня, упирается коленями в кровать по обеим сторонам моих бедер, а руки перехватывает и заламывает за голову. И мне становится плевать сверху я буду, снизу, сбоку или кверху ногами, когда я заглядываю ему в лицо и понимаю, что тут один омерзительно красивый и пиздецки возбужденный мужчина всерьез считает, что мне пора заткнуться. Ладно-ладно, все, рот на замок. Массируя пальцами мои запястья, он подается ближе и добирается до моих губ. И тут же принимается дразнить их языком, то дотрагиваясь, то резко отстраняясь и с каждым разом пробираясь в мой рот все глубже. Он не зажмуривается, смотрит прямо на меня, глаза в глаза. И движется так плавно, что если бы его тело не терлось о мое, я бы, наверное, даже не заметил, что он шевелится. Я даже не чувствую, как он выпускает мои запястья, кажется, что его руки все так же их удерживают, словно невидимые путы. И лишь прикосновение его вымазанных холодной смазкой пальцев к моей заднице выдергивает меня из этого медитативного состояния. В его движениях есть что-то успокаивающее, что-то уверенное и властное. Я чувствую, как задницы касается обтянутая латексом головка члена, устраиваюсь поудобнее и закрываю глаза в ожидании проникновения. И в ту же секунду он вдруг дергает меня за бедра и насаживает на себя так резко, что от неожиданности я ору громче, чем распевшаяся канарейка. Он сейчас злой какой-то и в то же время терпеливый, неподатливый и отзывчивый, равнодушный и заботливый. И еще он снова и снова дергает меня на себя, насаживает, натягивает, а сам при этом почти не движется. И я уже не понимаю, кто из нас кого трахает, не могу мыслить связно, не вижу ни черта. Перед глазами все расплывается от натекшего со лба пота. И мне немного больно, но при этом кажется, что все это время внутри меня была какая-то ненужная пустота, а теперь он заполняет ее собой – с каждым толчком. А потом он, содрогнувшись всем телом, валится на меня, придавив мой ноющий член, и что-то горячо шепчет мне в шею. И этого оказывается достаточно, чтобы и меня самого швырнуло в оргазм. После я чувствую – кожей, где-то в районе шеи – как он морщит лоб, а затем, сытый и довольный, устраивается на мне, как желе растекается по моему телу и утыкается макушкой мне в подбородок. И я лежу под ним и не издаю ни звука. Потому что все, что мне нужно, я уже слышал.