Разноцветная книга

Наверное, пора бы уже открыть глаза. А с другой стороны, чем дольше они остаются закрытыми, тем меньше у меня шансов умереть от смущения еще до восхода солнца. Вообще, как по мне, глупости, сотворенные спросонья, не должны считаться. На такие вещи нужно выдавать индульгенцию, чтобы человек не впадал в кататонический ступор, осознав, что выставил себя полным идиотом, едва успев открыть глаза. И рот. Чем дольше я буду лежать с закрытыми глазами, тем меньше у меня шансов увидеть, как он говорит «нет». А если я этого не увижу, значит, смогу убедить себя в том, что это только губы его сказали «нет», а кивал он в тот момент утвердительно. Поразительно просто, как легко можно убедить себя в том, чего не было, отказываясь взглянуть в лицо реальности. С другой стороны, он легко может воспользоваться тем, что у меня закрыты глаза, сорваться с места, как вспугнутый ярким светом таракан, метнуться к своим штанам и, поспешно натянув их, стремглав выскочить за дверь. Может, лучше было бы поговорить с ним об этом по телефону? Так я бы его не видел и мог бы воображать себе все, что угодно. Правда, тогда и он бы не видел меня, а значит, я не смог бы в процессе смотреть на него несчастными глазами. А это могло бы значительно снизить шансы на то, что он скажет «да». Нет, вы не подумайте, я не нарочно так делаю. Просто... Ну может же быть такое, что во время разговора мне станет больно и обидно, и все это отразится у меня на лице? Еще, может, и слезы навернутся. Ну так, сами собой. А ведь наверняка так оно и будет, когда он скажет мне «нет». Да не просто скажет, прямо на лбу выведет: «НЕЕЕТ!». Еще и посмеется. Если мне повезет, этим все и кончится. Ну да с ним лучше не полагаться на удачу, так что, скорее всего остаток дня мне придется загибаться от ужасающего унижения. Это я буду тараканом, стремительно несущимся прочь от зависшего над ним Прадовского ботинка. Хотя, на самом деле, на таракана ни один из нас не похож. Он вот больше смахивает на какое-нибудь кровососущее насекомое. Точно, на комара! Бывает, напьется моей крови, а место укуса потом все зудит и зудит. Ладно, к черту. В худшем случае он просто скажет мне «нет», ведь так? Так. И это все равно ничего не изменит, верно? Абсолютно! Ну и все, значит, открываю глаза. Ничего страшного не случится. Если, конечно, не считать приступ головокружения, который я зарабатываю, едва взглянув на него. Вот хорошо, что я лежу. Такое ощущение, что... не знаю, с ним как будто бы за ночь что-то произошло. Все, что было в нем гадкого и неприветливого, словно бы смылось с первым проблеском зари. По утрам, встрепанный после сна, он всегда выглядит моложе. На плече следы от подушки... Или, может, от меня... Хм, почему-то такой вариант никогда не приходил мне в голову. А, правда, может, это я за ночь оставляю на нем свой отпечаток?.. Он потягивается, щурится, пытаясь привыкнуть к утреннему свету. И в такие моменты совсем не кажется человеком, у которого есть ответы на все вопросы. Нет, сейчас он такой же мягкий, податливый и немного сентиментальный, как и все простые смертные. Я бы даже сказал «ранимый», если бы не боялся, что он каким-то волшебным образом слышит все, что происходит у меня в голове. И если в ней мелькнет такая крамольная мысль, не видать мне потом покоя до скончания веков. Он кажется... несовершенным. И мне это нравится. В общем-то, он даже смахивает на человека, которому не помешало бы... ммм... подзагореть. И, может, если я этак невзначай укажу ему на этот недостаток, он так загорится желанием поскорее его исправить, что нежданно-негаданно скажет мне «да». Да, Джастин, тысячу раз да! О, прошу тебя, отвези меня в тот прекрасный оазис, где я смогу усовершенствовать свое совершенство! Ну, или шлепнет меня по заднице и отправится в солярий. Он сидит на краю дивана, опершись локтями о колени. И я осторожно перемещаюсь у него за спиной, пододвигаю поближе ноги – и кое-какие другие части тела, потому что именно так они оказываются ближе всего к его заднице. Прямо вижу, как он расправляет плечи, стряхивает с себя сон и натягивает другое лицо. То, которое всегда надевает, когда смена ночного лица заканчивается. Ох, конечно, он скажет «нет», но лучше уж спросить и умереть от смущения, чем так ни на что и не решиться. - Который час? – это единственный нейтральный вопрос, который приходит мне в голову. - Рано еще, спи дальше. У тебя сегодня выходной. На секунду я замираю от удивления. Надо же, помнит! - И у тебя тоже. Не забыл? По воскресеньям он почти никогда не работает. Вернее, раньше не работал. Правда, бывает, он говорит, что ему нужно заглянуть в офис на пару часов, а в итоге застревает там на полдня. Он слишком много вкалывает. Вот, еще один аргумент! - Нужно подготовить кое-что на завтра. Подробности меня не особо интересуют, но я все же спрашиваю, потому что так будет правильно: - А что? Нет, конечно же, мне интересна его жизнь, а, значит, и работа тоже. Но вот нюансы рекламного бизнеса не особенно. На мой вкус, это не слишком увлекательно. Нет, видеоролики и плакаты – это клево, да и сам процесс разработки концепции тоже ничего. И Брайан в этом деле мастер. Но от всех этих маркетинговых исследований, графиков, таблиц, схем распределения бюджета и рабочих совещаний я зевать начинаю. Хорошо, что я в итоге не поступил в Дартмут, я бы там и трех секунд не продержался. - Тебе будет не интересно. Видите? Он точно может мысли читать. Страшное дело! - Может, мне стало бы интересно, если бы ты объяснил. Вранье. Он это знает, и я это знаю. Блядь, да даже тараканы это знают. - Ладно, ну и о чем же ты хочешь услышать в первую очередь? О составлении бюджетных прогнозов на третий и четвертый кварталы? Или о проблемах с кадрами по контракту Лэнсинга? Или, может, о собеседовании с новыми координаторами фокус-групп? – спрашивает он примерно с таким же искренним интересом, как и я. Шшух-шшух-шшух. Бип-бип-бип. Бла-бла-бла. Вот и все, что я слышу. Еще нет и восьми утра, я пока недостаточно бодр, чтобы вести такие разговоры. - Почему тебе приходится заниматься всей этой тягомотиной? А Вэнс тогда что делает? - Вэнс заботится о том, чтобы я ни на секунду не забывал, чем статус младшего партнера отличается от старшего. Звучит довольно знакомо, мм? - Не такого ты ожидал, да? – он оборачивается и смотрит на меня с интересом, я же оглядываюсь по сторонам, словно бы ищу того, кто на самом деле задал этот вопрос. В общем-то, я его и не задавал, он просто как-то сам собой вырвался у меня изо рта. – Ну, от статуса партнера, я имею в виду. Постоянно приходится заниматься вещами, которые тебе не нравятся. Но без них никуда. А времени на то, чтобы проявлять свои таланты, остается меньше. - Приходится кое в чем идти на компромисс, - отзывается он. Господи помоги, неужели он только что признал, что все это не получается у него само собой? Что ему приходится вкалывать до седьмого пота и кое в чем прогибаться? - Мне хорошо платят. И премиальные приличные. И занимаюсь я тем, что мне нравится. И получаю от этого ровно столько же, сколько вкладываю. - Просто иногда приходится немного постараться, да? Конечно же, он ничего не отвечает. Просто откидывается назад, упирается затылком в край спинки дивана, а его голая спина зависает прямо над моим укрытым простыней членом. Как ни странно, нам обоим в таком положении вполне комфортно. Хотя мне из-под него не вылезти, а ему – если еще немного посидит тут в чем мать родила – кое-что воткнется в спину. Я медленно и осторожно, чтобы не потревожить его, отползаю повыше, кладу голову на подлокотник и принимаюсь разглядывать его профиль. Нет, «приступ головокружения» - это не подходящий термин, чтобы описать мое состояние. Когда я вот так смотрю на него, я едва в стратосферу не улетаю. - Ну здорово, что тебя все устраивает. Большая зарплата – это круто, а премиальные – еще лучше. Но нужно ведь иногда еще и удовольствие от жизни получать, - закидываю удочку я. - Ты что, забыл, с кем разговариваешь? – фыркает он. - Вовсе нет, - он косится на меня краем глаза. – Ты слишком много работаешь, выкладываешься подчистую. А можно ведь иногда просто расслабиться. Отпустить поводья. Ну, знаешь, уехать в какое-нибудь симпатичное место, побездельничать... – последние слова я произношу уже почти шепотом. Я не стану добавлять «со мной». Не стану, даже мысленно. Он сидит совсем рядом, он точно услышит. Чем ближе ко мне он оказывается, тем активнее начинают работать его локаторы. Но тут мой мозг, сам собой, безо всякого моего участия, начинает безостановочно вопить: сомнойсомнойсомнойсомнойсомной. Ааааа, заткнись, заткнись! Ему нравится моя мысль, я точно знаю. Потому что он отводит взгляд и принимается таращиться прямо перед собой. Он не может отрицать очевидное, глядя мне в глаза. Хочется протянуть руку и погладить что-нибудь. Да нет, не это! Хочется пригладить ему волосы, расчесать встрепанные пряди. Но если я хоть пальцем к нему прикоснусь, он наверняка мне его откусит. Нужно как-то его успокоить, я ведь знаю, внутренне он уже несется на бешеной скорости к своему арсеналу отрицательных ответов. Наверняка он уже полностью замкнулся и приготовился меня послать, так что, в принципе, я ничего не теряю. Ну, подумаешь, умру от смущения прямо с раннего утра, не успев даже пописать. Протянув руку, я запускаю пальцы в волосы у него на затылке. Не помню, как я сделал это открытие, но мне точно известно, что от такого он слегка теряет волю. - Не хочешь съездить куда-нибудь? Вместе со мной? В худшем случае он сейчас удерет в неизвестном направлении. В лучшем – сделает вид, что ничего не слышал. Ну и плевать, я хотя бы спросил. - Знаю, раньше у нас с отпусками не очень задавалось. Но хуже ведь уже не будет, а? – тарахчу я, просто чтобы в комнате раздавался еще какой-нибудь шум, кроме звука его дыхания. – А тебе бы, знаешь, пошел загар. А то ты столько часов проводишь в офисе и в «Вавилоне», что совсем уже в юношу бледного превратился, - я издаю нервный смешок. Честно говоря, не перестаю трындеть я только потому, что в противном случае весь кислород сразу хлынет мне в мозг, и я тут же осознаю, какую феерическую чушь несу. А так я легко могу продолжать вести себя, как бесстрашный дебил, у меня слишком сильно кружится голова, чтобы об этом переживать. Он негромко смеется, и у меня холодеют пальцы. - Если мне, по-твоему, не мешало бы подзагореть, то тебе тогда что? Обуглиться? К тому же есть у меня ощущение, что мы бы все равно не часто на солнце выползали. Удивленно покосившись на него, я тоже начинаю смеяться. Не такой ответ я пытался наколдовать. - Ладно, забудь про загар. Просто представь себе солнце, море и песок. А еще лучше представь, что можно на несколько дней забить на весь мир и просто наслаждаться жизнью. Разве не классно? Ей богу, мои пальцы сейчас продырявят ему скальп. - В принципе, съездить в отпуск и правда было бы неплохо. И на работе мне пару недель задолжали, ведь в прошлый раз я так никуда и не уехал, - замечает он с некоторым сожалением в голосе. Что ж, и на том спасибо. Мне приходится призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не начать прыгать до потолка. Спокойно, спокойно. Без эксцессов. Все и так идет лучше, чем я мог себе представить. - Можно было бы отбыть как раз перед четвертым июля, - с надеждой предлагаю я. - Такое ощущение, что ты уже распланировал всю поездку, а мне остается только оплатить счет. Я не стану взвиваться на это замечание. Так только, ущипну его за ухом, чисто случайно. - Оплатить тебе придется только билет на поезд. И ничего больше. Он скептически фыркает. Я не хочу надеяться, не хочу надеяться. И не буду! Желудок начинает медленно ползти вверх по пищеводу, к горлу. - Мне нужно будет съездить кое-куда на несколько дней. И я подумал, что было бы здорово, если бы ты поехал со мной. Если я не умру от смущения, то точно сдохну от того, что сгрыз собственные внутренности. - И куда же ты собираешься? Вот интересно, если я сейчас проблююсь, он поможет мне отмыться? Или просто отшвырнет куда-нибудь подальше? По-моему, мы скоро это выясним. - На Кейп-Код. Я там много раз бывал - и как раз на четвертое июля. Там клево! Если я сейчас подниму глаза, то точно увижу, что над головой у меня болтается решительное «НЕТ!», готовое в любую секунду рухнуть мне на макушку. Поэтому глаз я не поднимаю. - Даже не знаю, стоит ли мне спрашивать, что там такое, на Кейп-Коде. - Моя бабушка. Я каждый год к ней ездил, пока... Пока кое-кто не решил отработать на моей голове удар бейсбольной битой. Пока моя семья не развалилась. Пока я не стал слишком взрослым, чтобы проводить каникулы у бабули. Пока... не встретил тебя. Нужное подчеркнуть. - И тут на днях она позвонила и стала давить на жалость. Ну, знаешь: «Я не молодею. Кроме детей и внуков, у меня ничего больше не осталось». И все такое... По-моему, я никогда еще не видел Брайана Кинни огорошенным. И, наверное, никогда уже ничего больше похожего на огорошенность на его лице не увижу. - Ты это серьезно? – спрашивает он, откидываясь на спинку дивана. Ну хоть находит в себе силы не рассмеяться мне в лицо. - Красная Шапочка и Злой Страшный Волк отправляются навестить бабушку? Выпить с ней чайку, поболтать о вязании? Джастин, даже Эммет в такую сказку не поверит, а это уже о многом говорит. - Да она вовсе не такая! И мы там совсем не тем будем заниматься, - выпаливаю я, чувствуя, как смущение намертво забивает мне глотку. – Это мать моей мамы. Она крутая вообще-то. Ну, знаешь, в стиле... я так давно живу на свете и столько всего повидала, что мне насрать, чем ты там втихаря занимаешься, лишь бы на людях вел себя прилично. И она знает о тебе. И сказала, что я могу привезти с собой, кого захочу, - поспешно добавляю я, как будто это поможет решить дело в мою пользу. – Слушай, ей плевать, куда ты суешь свой хрен, лишь бы ты сам полным хреном не был. - А мне плевать, что она думает обо мне, моем хрене и о том, в какие твои дырки я его сую. Но я не собираюсь неделю изображать перед твоей бабушкой воспитанного домашнего щеночка. Я не совсем так представляю себе понятия «отдохнуть и расслабиться». Чем яростнее он артачится, тем сильнее начинает пульсировать под моими пальцами вена у него на шее. Ну вот, я все еще жив, и, видимо, рассчитывать на то, что смерть станет для меня избавлением, пока не приходится. Ну слушайте, у меня хотя бы хватило духу спросить, а он и на это не способен. Ему даже попытаться слабо. Я пожимаю плечами и мысленно напоминаю себе сказать Дафни, что наши с ней планы на каникулы снова в силе. - Ну и ладно, я поеду один и буду страшно страдать. А ты давай, оставайся здесь и в поте лица доводи себя до инфаркта. Это, конечно, все равно, что швырять мелкие камешки в гигантские океанские волны. Но должен же я попытаться хоть как-то его уколоть, чтобы сохранить чувство собственного достоинства. - А, нет, в отпуск я все-таки поеду. Раз уж ты навел меня на эту мысль. Так что давай, дуй втирать «Бен-гей»* бабуле в поясницу, а я пока потру что-нибудь поинтереснее. - И куда ты отправишься? - Желудок мой начинает медленно сползать вниз, и уголки губ следуют его примеру. - Я мог бы отложить поездку на пару дней. Господи, я вот-вот начну его умолять. Только не умолять! Только не умолять! - И лишиться всего веселья? Нет-нет, поезжай, исполни свою голубую мечту. Голубую – во всех смыслах, - усмехается он. – А я тем временем съезжу в какое-нибудь жаркое местечко, с пляжем и бассейном. Скажем, в Пуэрто-Вальярта. Майкл много лет уже уговаривает меня туда скататься. Оторваться по-мужски. Вот и Бен как раз уехал на конференцию, и у Майки в этом году впервые нет напряга с деньгами. И ты прав, мне и в самом деле нужно отдохнуть и насладиться жизнью, - я буквально вижу, как в голове у него крутятся колесики. Мысленно он уже перемахнул через полстраны. – Так сказать, отпраздновать День Независимости! Дыхание перехватывает, словно мне только что с размаху врезали в солнечное сплетение. - Ты хочешь поехать с Майклом? – я сажусь на диване, выпрастываю ноги из-за его спины и подтягиваю их к груди. – Поехать в отпуск с Майклом? Мозг мой, сам собой, безо всякого моего участия, принимается безостановочно вопить: безменябезменябезменябезменябезменя. Ааааа, заткнись, заткнись! Но на этот раз он, кажется, ничего не слышит. Уже вовсю грезит о море, солнце и мужчинах. Десятках мужчин, каждый из которых – не я. Но на этих мне плевать, меня тут волнует только один конкретный мужчина. Тот, которого он не побоится выдернуть из постели в этот богом проклятый час. Тот, которому заявит - натягивай плавки, мы с тобой едем в отпуск. Тот, который с радостью его послушается. Тот, который поедет с ним вместо меня. Может, если бы я сразу открыл глаза, я бы раньше заметил, к чему все идет? А, может, наоборот, все же стоило поговорить с ним об этом по телефону? Есть еще вариант, что я делаю из мухи слона. Подумаешь, отпуск! Он ведь не влюблен в Майкла. Я и сам еду с лучшей подругой, в которую тоже вовсе не влюблен. Ничего такого. Да нет же, проблема не в этом. Проблема в том, что порой мне зачем-то начинает казаться, что может быть, он - ну так, совсем чуть-чуть – влюблен в меня. - Это самая лучшая твоя идея за последние годы, - говорит он. И тогда я думаю – а какая, в общем-то, разница? С чего бы ему вообще брать меня с собой? Чем я, в конце концов, могу похвастаться? Разве что ловкими пальцами, ушибленной ногой, кислой миной, бледной кожей и разбитым сердцем.