Разноцветная книга

Я не хочу оставаться. Ладно, не так, остаться я хочу. Я не хочу хотеть! Хочу, чтобы у меня хватило сил просто выйти за дверь – что, кстати, я только что едва не сделал – и никогда больше не оглядываться. Наверняка куда приятнее было бы оказаться там, куда заведут тебя ноги, чем там, куда завело меня сердце. В эту квартиру. Временами тут очень красиво – все блестит, и в воздухе мерцают перламутровые блики. Но порой ты здесь что-нибудь говоришь, и твои слова, так никем и не услышанные, эхом отразившись от стен, возвращаются к тебе. И вот тогда на тебя накатывает жуткое ощущение – тотального, кромешного одиночества. Херово находиться в этой квартире одному. Я не хочу хотеть его. Я не хочу хотеть его простить. Я не хочу, чтобы он приводил какие-то разумные доводы. Не хочу, чтобы он обладал властью надо мной. Ничего из этого я больше не хочу. А чего хочу – так это того, чтобы мне стало полегче. Хочу увериться, что он никогда не пустит меня дальше двери – есть там на ней замки или нет. А все это вместе, вероятно, означает, что на самом деле я хочу найти новый способ делать все то же самое. - Я не могу остаться. У него слегка дергается уголок рта, в остальном же и лицо его, и тело остаются совершенно неподвижными. И я знаю, что большего мне никогда не получить. Он не бросится за мной вдогонку, не станет умолять, не ударит в ответ вдвое сильнее. Никто не помешает мне выйти за дверь. Ни словом, ни делом. Ничем, кроме дернувшегося уголка рта. Иногда мне кажется, что с тем же успехом я мог бы находиться тут и один. От того, что технически он рядом, только больнее. - Выходит, ты сделал свой выбор. Уходишь? – Плечи его взлетают вверх и тут же опускаются. И будь это любой другой человек, я решил бы, что он пожимает плечами, потому что не верит в мою решимость. - Что ж, я тебя не виню. Ты и так долго продержался, меня бы на столько не хватило. Он сует руки в карманы джинсов. И мне сразу хочется его обнять. Я не хочу, чтобы мне этого хотелось, но никуда не денешься, хочется. - Это что же, Великий и Ужасный Брайан Кинни признает поражение? - Мы вроде не соревновались. Его веки медленно опускаются, а затем поднимаются – но не до конца. Можно даже подумать, будто под ними что-то жжет. - А что же мы делали? Я хочу получить ответ. Пускай неправильный. Пускай даже и не хороший. Но я хочу, чтобы он открыл рот и ответил мне. Ну пожалуйста, пусть он ответит! - Я не знаю. Но как это не обзови... Оно было настоящим. Настоящим пиздецом временами, - он невесело смеется, и я ему вторю. – Но все было честно. И все действительно было. Я отдавал себе отчет в том, что мы делаем, даже когда тебе казалось иначе. Ты ничего себе не вообразил. Хороший ответ. - Господи, какая же ты все-таки драма-квин! - я широко улыбаюсь, искренне надеясь, что свет, отразившись от моих зубов, брызнет перламутровыми бликами и ослепит его. - Что? – глаза его тут же распахиваются. - Я всего лишь сказал, что не могу остаться, - я закатываю глаза, изо всех сил стараясь не рассмеяться и не сгрести его в охапку. – Я не говорил, что ухожу насовсем. Не моя вина, что ты слышишь только то, что хочешь слышать. - Это еще какого хуя значит? Он сбит с толку, он в смятении. Очень возможно, что никакой выбор я сделать уже не успею, потому что, судя по его виду, он сейчас меня прикончит. - У меня есть планы на сегодняшний вечер. Поэтому я не могу остаться. Я пообещал тому парню, Расселу, сходить с ним на фотовыставку. Я обхожу его кругом, стараясь шествовать уверенно (ну, насколько это возможно, учитывая, что колени у меня трясутся). Голова гордо вздернута, и задница от нее не отстает. Потом оглядываюсь на него через плечо, по лицу понимаю, что он жаждет кровавой мести, и начинаю хохотать – просто потому, что его это точно взбесит. - Ах ты мелкий... - Пизденыш, ага, знаю. Спасибо, я тоже тебя люблю. – Пристроив свою гордо вздернутую задницу на ступеньку, я откидываюсь на локти и растягиваюсь на ведущей в спальню лестнице во весь рост. – Херово сейчас быть тобой, мм? Он идет ко мне, не просто идет, сердито топает по полу босыми пятками. - Ты это нарочно! - А ты заслужил, - ужасно хочется показать ему язык, но это все же, наверное, будет слишком по-детски, хотя и чертовски приятно. – Теперь понимаешь, каково это - разговаривать с таким, как ты? – я ухмыляюсь, очень довольный собой. - А если ты заслужил, чтобы я тебе ногу в задницу запихнул? Мне что же, так и поступить? Он останавливается на нижней ступеньке и грозно нависает надо мной. - Прямо так, без носка? Ну нет, у тебя пятки грязные. Вечно таскаешься всюду босиком. У тебя там наверняка куча микробов сидит. - Лизни – вот и проверишь. Он поднимает правую ногу и тычет ступней мне в лицо. Фу, гадость! Я уворачиваюсь от его длинных пальцев, и он опускает ногу ниже и осторожно ставит ступню мне на промежность, как бы угрожая, что надавит на нее изо всех сил, если я не заткнусь. - Да ты еще легко отделался! Вечно я все тебе с рук спускаю. Это правда. Он и сам это знает – судя по тому, что большой палец его ноги уже пробирается мне в ширинку. - Есть у меня подозрение, что мне еще долго придется за это расплачиваться. - Так тебе и надо... Пиздец просто, на целую неделю бросил меня один на один с бабулей, - бормочу я себе под нос, и его ступня тут же начинает давить сильнее. – А сам трахал все, что движется, в райском саду. Вместе с Майклом, - вырывается у меня чуть более мрачно, чем я рассчитывал. Ну и плевать. - Так и к чему из перечисленного ты сильнее ревнуешь? Его пальцы подбираются к моему пупку. Не знаю, что за вена соединяет его с промежностью, но кровь в ней кипит и булькает. - Да ко всему. Ко всему, блядь! И еще как ревную! До такой степени, что охота дернуть его за ногу, повалить на пол и пинать, пинать... - Не нужно, - сжав между пальцами ноги край футболки, он дергает за него, чтобы привлечь мое внимание. – Не ревнуй к Майки, - добавляет он и прикусывает нижнюю губу. А я обдумываю его слова. Это нечто большее, чем дернувшийся уголок рта. Это даже больше, чем я ожидал. Это ведь... уже что-то, верно? Наконец, устав забавляться с моим животом, он опускает ступню на пол и зажимает меня ногами, словно в тисках. С такого ракурса он кажется еще футов на десять выше, а его член – раз в десять больше. - Да пофиг мне на Майки. Мне не пофиг, что тебе на него не пофиг больше, чем на меня. Теперь даже уголок рта не дергается. Ну, конечно, никакого ответа, я так и думал. Не важно, что я говорю, он слышит только то, что хочет слышать. - Я же сказал, не нужно, - повторяет он. Может, мне, и правда, не стоит к нему ревновать. А, может, я бы с Брайаном еще поспорил, если бы он не возвышался надо мной, как какая-то исполинская статуя. Но он считает, что обсуждать тут больше нечего, тема закрыта. До следующего раза. А следующий раз будет, наверняка будет, это так же неизбежно, как то, что солнце встает по утрам. А значит, я буду говорить, пока он меня не услышит. Наверное, я все же не так уж много спускаю ему с рук. Просто научился терпеливо ждать своего часа. - И вообще, я ведь не ревную к твоей бабуле, - сладчайшим голоском добавляет он. - А между прочим, она гораздо щедрее тебя. Так что еще неизвестно, чье общество я предпочту в следующий раз. У меня, знаешь ли, высокие стандарты. И он – впервые за вечер – смеется. - Это еще что значит? Ей пришлось тебе приплатить, чтобы ты согласился приехать? - Неа. Она просто следует заветам загородного клуба: в любой неприятной ситуации сори деньгами. - Черт, а я, похоже, все-таки просчитался с отпуском. Он медленно опускается на корточки, и я от души надеюсь, что в процессе он не рухнет и не проломит мне грудную клетку. - Она сказала, что ей осточертела моя несчастная физиономия. И что ее отец в таких случаях всегда давал ей немного «шальных денег», чтобы она перестала кукситься. Потом она открыла свой большой кошелек, сунула мне пачку купюр и сказала: «Делай с ними, что хочешь. Хоть прокути, хоть сожги. Но чтобы этой кислой мины я больше не видела». - И дорого ей это встало? - В полторы тысячи. По-моему, это она так откупилась от чувства вины из-за того, что не поддержала меня в прошлом году. - Ну и на что ты собираешься их потратить? На самом деле я об этом еще не думал. Был слишком занят своими переживаниями. - Даже не знаю... Вот, говорят, в Пуэрто-Вальярта можно неплохо отдохнуть... - Не умничай! – он дает мне щелбан, а потом ухмыляется. – Мне, например, не повредил бы новый костюм. - Что тебе и правда не повредило бы, так это подарочный сертификат на услуги психотерапевта. - Ну тебе-то он еще нужнее – раз ты об этом знаешь и все равно продолжаешь со мной возиться. Всегда ему нужно, чтобы последнее слово осталось за ним. Терпеть этого не могу! Он улыбается, и от улыбки его в воздухе мерцают перламутровые блики – те самые, которым изредка дозволяется объявляться в лофте. - Двинь тазом, мне идти пора. На самом деле я не хочу уходить. - Ты же не хочешь уходить. Официально заявляю, если я хочу сохранить у себя в голове хоть какое-то подобие личного пространства, мне нужно обходить его за пять футов. Чем он ближе, тем точнее читает мои мысли. - Я уже пообещал Расселу. Не могу же я нарушить обещание. Я не хочу уходить. Но придется – хотя бы из принципа. - Да ладно, время у тебя есть. Не забудь, ему же еще колтуны из волос повычесывать надо! Зависнув надо мной дюймах в трех, он, наконец-то, опускается коленями на ступеньку и окончательно пригвождает меня к полу. - Да что ты так зациклился на его волосатости? – не удержавшись, фыркаю я. На самом деле, это реально отвратно. - Ты же зациклился на микробах у меня на пятках. А теперь представь, что может гнездиться у него в волосах. – Он прихватывает ртом мою нижнюю губу, но как только я инстинктивно выпячиваю ее, стараясь получить больше, отстраняется. Вот еблан! – Ты вообще хоть раз смотрел на него внимательно? Потому что я – да. И, скажу тебе, из всех этих волос он мог бы шалаш сплести для бездомных детей, которых так любят показывать в социальной рекламе. - Господи, только ты мог и сюда приплести рекламу! К тому же, что бы там ни гнездилось у него в волосах, я вряд ли об этом узнаю, потому что слишком близко к нему подходить не собираюсь. Чуть подавшись вперед, я провожу языком по его нижней губе, чтобы не дразнился. - Уверен? - А ты не ревнуй к Расселу. Не нужно! Он обхватывает ладонями мою голову и, расщедрившись, накрывает мои губы своим совершенным ртом. Вот по чему я больше всего скучаю, когда мы не вместе, - по его рту. И когда, наконец, добираюсь до него, мне уже не хочется с ним расставаться. Он пытается отпрянуть, но я не пускаю, всасываю его язык, и тогда его руки пробираются мне под футболку. Голова идет кругом. Я не хочу так легко сдаваться, но и останавливаться – не вариант. - Ладно, наверное, пара минут у меня еще есть. А потом я уйду. Уйду, ясно? Только не сию секунду. - Это хорошо, - шепчет он. - Чего тебе хочется? Вот чего хочется мне, я знаю. И желание это совершенно бескорыстное. Потому что такой вот я золотой парень. Ну и еще потому, что по кое-каким частям его тела я скучаю почти так же сильно, как по рту. К тому же, я сегодня слегка постервозничал – не то, чтобы он этого не заслужил, конечно. Но надо же чем-то его вознаградить. - Хочу, чтобы ты взял в рот. Блядь, нельзя подпускать его так близко! Все, отныне я отказываюсь думать в его присутствии. - Вставай, - командую я. И он подчиняется. И вот уже надо мной снова нависает гигантская промежность. Оттолкнувшись от пола, я сажусь и начинаю расстегивать ему ширинку. Трусов под джинсами нет. Ну кто бы сомневался. Взглянув на него снизу вверх, я вижу, что глаза его голодно сверкают, и подаюсь вперед, готовый утолить этот наш общий голод.