Лондонское дежа вю

POV Eva

— Даже не смей! — кричу я себе за спину догоняющему меня Крису. Я мчусь пулей из кухни, огибаю диван в гостиной и на секунду торможу, запыхавшись, как паровоз. Сдуваю непослушные рыжие патлы с лица и вижу Криса напротив меня, который облокотился о подушки и недовольно мотает головой. — Я ведь тебя поймаю, рыжая, — недовольно он бормочет и расплывается в улыбке. Я дёргаюсь в одну сторону, пытаясь продолжать бежать, Шистад дёргается в мою сторону. Я перебегаю к другой быльце, а Крис за мной. Не успела я и пискнуть, как он перехватывает меня за запястье и валит на этот злосчастный диван. И начинает делать то, чего я боюсь, как огня — щекочет меня. Я чертыхаюсь под ним, как одержимая, сквозь смех и нехватку воздуха умоляю прекратить, но он не собирается останавливаться. — Шистад, я... тебя... ненавижу... пре... прекрати, идиот, — пытаюсь я остановить его, но он только захватывает мои ладони и укладывает поперёк тела. — Будешь знать, как фотографировать меня, пока я сплю... — Но... — перебиваю я его. — И публиковать в Инстаграме! — продолжает он сквозь моё «но». — Зачем? — Это мило, дубина. Это часть отношений, — говорю я, переводя дыхание. — Часть отношений, значит, — говорит он, отпускает мои ладони и ведёт свои руки к моим плечам. — И каким образом мне привыкнуть к этому? Я уже и боюсь зайти в остальные соц-сети, мало ли меня и там ещё какие сюрпризы ждут, — лукаво давит он ухмылку. — Слушай, дитя гаджетов, я понимаю, что тебе тяжело к этому привыкнуть, но... — обрываю я фразу, потому что Крис затыкает меня поцелуем. Мои губы буквально горят из-за постоянных поцелуев, но мне всё равно, если эту боль мне приносит человек, которого я так люблю. Наша неделя уже почти подошла к концу, а я так и не успела в доволь насытиться тем, что у нас было — только он, я и этот пустой домик. Перспектива того, что шумный город и назойливые люди вмешаются в этот список, меня злит. Поэтому сейчас я отвечаю на движения губ Криса и зарываюсь в его волосы, чтобы притянуть его ближе. Углубить поцелуй, да так, чтобы утонуть в моменте и забыть о том, что нас ждёт дальше. Шистад проводит поцелуями линию по моим родинкам прямо к подбородку и исчезает из вида, зарывшись в моей шее. Он как огонь, а я как воск — плавлюсь от каждого его прикосновения и поцелуя. Всё моё тело сейчас, как один клубок нервов, и лучше бы Крису его распутать. Он плавно изучает все мои чувствительные точки, ползёт поцелуями к уху и шепчет: — Удали её. — Нет, — прыскаю я от смеха. Он недовольно пырхает у меня над ухом, но не отступает: — А если я лучше попрошу? — шепчет он, ныряя ладонью в мои пижамные штаны, и скользит в меня средним пальцем. От неожиданности его действий из меня вырывается сдавленный стон и я чувствую кожей, как губы Криса у изгиба ключицы растягиваются в победной улыбке. Он знает, что сейчас я полностью его и пользуется моей слабостью. Пользуется и добавляет указательный палец к среднему. Я охватываю ногами его торс и начинаю двигать бедрами в такт его размеренным, но слишком медленным движениям. Я хочу большего, всего его. — Чёрт, хорошо, только... — задыхаюсь я, когда Шистад начинает обвивать большим пальцем клитор. — Что? Говори всё, Мун, — хрипит он, убирает ладонь и смотрит мне в глаза. Мы договорились говорить друг другу всё. Чтобы изучить друг друга заново. Чтобы понять, какие наши пределы, желания, мысли. Как мы хотим этого — нежно и медленно или нет. Чтобы изучить язык тела и понимать его. Понимать человека, которого любишь и с которым готов открыться. — Возьми меня. Здесь и сейчас, быстро и грубо, — путаюсь я в словах, пока пытаюсь снять с Криса штаны и попутно радуюсь, что сейчас на нём только они и есть. Он помогает мне, избавляя и меня от ненужной вещицы, пока я выныриваю из майки. А затем резко входит в меня по всей длине. Я вскрикиваю от внезапного чувства наполненности и вслепую впиваюсь в губы Шистада. Я никогда не привыкну к тому, как он чувствуется внутри. Крис делает первый толчок и громко выдыхает мне в губы. А за ним второй и следующий, и следующий. Как я просила — быстро и грубо. — Мун, ты меня убиваешь, знаешь ведь об этом? — хрипит он. Я бы могла ответить, но голос пропал, голосовые связки онимели, а здравый смысл отключился. Мне так хорошо, что я готова взорваться от спектра чувств, переполняющих меня. Я начинаю двигать бёдрами в такт движений, но Крис тормозит меня. — Нет, не сейчас. Расслабься. И опусти ноги на сиденье, — говорит он и я послушно выполняю его просьбу, — колени пошире, вот так, — добавляет он и надавливает мне на внутреннюю сторону бедра. А затем продолжает двигаться. Я не знаю, как это работает, но ощущения усилились настолько, что я сейчас буквально на грани потери сознания. — Твою мать, Крис, — стону я, почувствовав, как начинаю сокращаться вокруг него. — Давай, Ева, — рычит от. В последние секунды его губы накрывают мой сосок, средний палец находит клитор и этого хватает, чтобы всё внутри меня взорвалось, как петарда. Я не могу контролировать своё тело, я содрогаюсь от волн накатившего удовольствия и Криса завлекает туда вместе со мной. Он протяжно мычит через поцелуй мне в рот и шумно выдыхает после. — Это было... — тихо начинаю я после пятиминутного молчаливого лежания с Крисом. — Мгм, — мычит Крис и утыкается носом в мои волосы, — мне кажется, что ты уже начинаешь пахнуть мной. И тем, чем мы только что занимались. — Дурень, — хихикаю я, но мысленно соглашаюсь. Меня буквально обволокло Шистадом: запахом мятных конфет, которые он разбросал по всему домику и то и дело жуёт каждые десять минут. Утыкаюсь ему в шею и будто попадаю в дышащий дождевой влагой лес. Крис знает, что я с ума схожу по тому, как его парфюм открывается у него на коже, поэтому от него всегда веет лёгким шлейфом свежесрезанной древесины. Я не могу надышаться им. Уже задыхаюсь. Но надышаться не могу, чёрт возьми. Такие сильные у меня чувства к нему. Это сейчас так сильно ударило мне в голову — всего за какую-то ничтожную неделю я стала полностью зависимой от него. Я чётко знаю, что вот тут, под лопаткой, у него рядом находятся четыре родинки: три больших и одна крошечная. Каждый момент близости не обходится без того, чтобы я полюбовалась им. То, как ели заметно трепещут его ресницы каждый раз, когда он прикрывает глаза. То, как меняется цвет его глаз в зависимости от настроя: от бурлящего золотого мёда до двух чёрных пропастей. Его глаза — это зеркало его души. Если хочешь что-то узнать у этого партизана — спроси его взгляд. А ещё я так люблю его прекрасные золотисто-карие локоны. То, как они блестят в лучах утреннего солнца. Люблю перебирать их пальцами, а Крис любит это не меньше. Потому что я вижу, как у него предательски бегут мурашки от этих прикосновений. Люблю запустить пятерню в его шевелюру, когда он сверху и я почти что на грани. Я люблю изучать его заново. Люблю узнавать его с нуля. Потому что он сам в каком-то смысле обнулился с нашего отнюдь не спокойного расставания. Теперь мне нравится он. Весь полностью. Его душа взлетела на порядок выше. Он стал мудрым, натасканным жизнью, понимающим теперь многие вещи. Настолько, что даже я кое-где ему уступаю (чёрт бы его побрал). Он ценит то, что у него есть. Наконец-то это стало общим для нас. — Знаешь, я смотрю на прошлое и не понимаю, как вообще ты могла со мной рядом находиться. Я ведь был раздутым, как лягушка дождевая. Раздулся до того, что тебе места не оставил, — внезапно начал Крис, когда меня уже почти затянуло в сон на его плече после в-какой-то-тысячный-раз занятия любовью. Я вздыхаю и нехотя заставляю себя сесть на кровати и включить торшер. Взгляд сразу упал на часы — на дворе глубокая ночь. Затем смотрю на всё ещё нечёткого Криса на подушке. — Ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас, хорошо, — говорю я, зевая через слово. Шистад резко садится напротив меня и терпеливо ждёт моего ответа. Он полностью нагой, его бёдра прикрывают лишь простыни, на голове сущий беспорядок, и он выглядит так аппетитно и заманчиво, что мне приходится задавить внутри себя ухмылку. Не о том думаешь, Ева. Я, потирая глаза, начинаю: — Знаешь, я никогда не считала тебя плохим человеком. Ну, глубоко в душе, просто сейчас я более ясно это осознала, — высказалась я и Крис закатил глаза. Я же продолжила: — Помнишь «Матрицу»? — ошарашила я его своим вопросом. Шистад просто утвердительно кивнул. — Считай, что ты выбрал правильную таблетку. Просто, мне кажется, что ты... Прозрел? Понял, что в жизни по-настоящему стоит тебя, — говорю я, когда мощусь обратно в его объятия. — И одним из составляющих стала одна рыжая бестия, — говорит Крис и я покрываюсь мурашками. Ох. Когда же я привыкну к такому повороту событий. В его голосе столько тепла, заботы и искренности. Мой любимый звук на всём белом мире. Шистад стал перебирать пальцами мои локоны, которые распались по радиусу их длинны. Он целует меня в макушку и шепчет: — Прости меня. — За что? — спрашиваю я, чувствуя, как вся сжимаюсь. Я подымаю голову выше, чтобы видеть его глаза. Такие чарующие, ореховые и грустные. — За то, что причинил тебе боль. Что позволил Нико ранить тебя. Что так долго изводил тебя и, — спотыкается он о слова, потому что хочет сказать всё сразу. За время, проведённое в домике, он впервые вываливает такие острые переживания на стол правды. До этого момента мы ограничивались лишь расспросами о том, что мы любим слушать, смотреть, читать и делали это вместе. Большую часть заняли жалобы, связанные с работой. За три года Крис стал самодостаточным, трудолюбивым мужчиной. Если он чего-то хотел — он всегда добивался этого. В большинстве случаев для того, чтобы родители увидели, что он больше не раздолбай. Рассказали, что случилось с нашими семьями за время нашего не общения. И всё это подытоживалось большим, эм, огромным количеством секса. — Какого чёрта? — подхожу я к Крису и втуляю ему смачную пощёчину. — «Я хочу быть твоим парнем. Ты мне нравишься. Давай встречаться.» Тебя не хватило даже на грёбанный день, как ты уже подыскал себе новый микробособиратель? — очерчиваю я взглядом рядом стоящую короткостриженную девицу. Крис, оклемавшись от удара, поводил челюстью туда-сюда, оценивая ущерб. На губах ухмылка. Как всегда, блять. Во мне бурлит такая злоба и ненависть к этому псевдо-парню. Но меня сдерживает только тот факт, что это праздник Саны и я ни в коем случае не собиралась его портить. — Да ты тоже зря время не теряла, я вижу, — прыскает он ядовито слова, указывая на Юнаса у меня за спиной, который увлечённо разговаривает с друзьями. — Я, мать твою, потеряла время только на тебя, кобель драный. Я ничего тебе не должна, я не твоя собственность и не твоя девушка, чтобы носить пояс верности. А ты тут уже пустился во все тяжкие! Снова! Стоило тебе увидеть очередную юбку, так всё, инстинкты «Я твой парень» куда-то исчезли? Правильно мне чуйка подсказывает, что тебе поверить — себе же хуже, — тыкаю я пальцем ему в грудь, из-за чего он покачивается назад. Он не показывает никаких эмоций, разве что полный спектр «мне поебать». — Я устал от твоего «Мне надо подумать, Крис», пока вокруг столько вариантов, которые не будут долго раздумывать. Потому что это я, — улыбается он и смотрит на свою новую игрушку. Беги, девочка, он будет играть тобой до тех пор, пока батарейки не посадит. Внутри меня разгорается такая досада и боль предательства. Такая ненависть к Крису. Ненависть к себе в первую очередь. Потому что я в какой-то момент поверила ему. Я такая дура, Боже. И ещё больнее становится потому, что у меня есть к нему чувства и я не подвластна над этим. Относительная Красавица влюбилась в полноценное Чудовище. Я собираю всё оставшееся во мне самообладание и гордость, расправляю плечи и говорю ему, перед тем, как уйти, в этот раз навсегда: — Да, ты прав — это ты. Как был мразью, так и остался ею. Вспомни мои слова, когда будешь на моём месте. Ты вспомнишь их, когда поймёшь, что такое чувствовать. В последний момент мне показалось, что в его глазах сверкнул огонёк страха, но нет, это просто отблеск солнца, отразившегося от бокала. Весь оставшийся вечер я провела, улыбаясь и делая вид, что прекрасно провожу время. Пока не пришла в, как всегда пустующий, дом и не свалилась на диван в гостиной, заливаясь горькими слезами и трескаясь, как кафель в нашей школьной раздевалке. — Всё хорошо, — провожу я ладонью по щеке Криса, чувствуя, что вот-вот заплачу. — Я... Ты не представляешь, как я себя проклинал, что сделал это. Ты была не такая, как остальные. Такой недоступной и такой упрямой. Я принял тебя, как тупое соревнование, как трофей. Я провёл с тобой достаточно времени, думая, что выигрываю, пока сам вязал себе петлю. Я узнал тебя больше, чем планировал, стал понимать тебя, я хотел понимать тебя, и это выбило меня из колеи. С каждой следующей пассией... — Всё хорошо, — перебиваю я его, давясь подступающей истерикой, пока Крис, с бегающим взглядом, рвано пытался объяснить всё, что надо, потому что он только учится это делать. Мои руки всё ещё на его лице, и я не собираюсь отпускать его. — Нет. Я... — продолжает Шистад, уже немного придя в себя, — я сравнивал каждую с тобой. Я был так зол, не понимал, почему думаю о тебе, когда с другой. Но потом до меня, идиота, дошло, — говорит он, впервые смотря мне в глаза. Я чувствую первую скатившуюся слезу по щеке. — Я полюбил тебя, сам не понимая. Ты не представляешь, скольких я выпроводил из дома сразу после того, как они на мой вопрос «Любишь творчество Леонардо?» отвечали «О, он — моя любимая черепашка-ниндзя!» Мы оба по грустному хохочем. — Я не замечал, какие они все пустые. Но ты, ты чёртова ходячая энциклопедия. Остроумная, живая, ты — прямой источник энергии. И мне очень, очень жаль. Я знаю, я говорил тебе это раньше, но я буду говорить это ещё и ещё, потому что ты не заслуживаешь такого подонка, как я, — и он замолкает, опустив глаза на простыни. — Эй. Эй, посмотри на меня, — настаиваю я и заставляю его поднять взгляд обратно. — Всё хорошо. Я давным-давно тебя простила. Ты не подонок и даже не смей так думать. Ты меня понял? — спрашиваю я его дрожащим голосом. Одна слеза превратилась в целый водопад, который я уже не могу контролировать. — Я люблю тебя, — выпаливаю я почти неслышно, не думая. Но Крис всё прекрасно услышал. Это моё второе признание после его Дня Рождения. Единственное, что мне сейчас важно — настоящее. Настоящий Шистад. Не прошлый, не будущий. Их не существует. Есть только тот, который сидит передо мной, открывая мне сердце нараспашку. Только тот, которого я так отчаянно люблю. Я пододвигаюсь ближе и оставляю на его губах ели слышный поцелуй. Потом ещё один, более ощутимый. На третий раз Крис, вдруг, окольцовывает меня руками и целует сам. Так, как целуют тех, кого любят. Этот поцелуй говорит мне «Я нуждаюсь в тебе». Он отчаянный, страстный и такой сладкий. Он терзает мои губы, покусывает и раздвигает их языком, врываясь внутрь, чтобы сплести его с моим. Я чувствую нарастающую пульсацию во всём теле, она набирает обороты постепенно с тем, как мы углубляем поцелуй. Мышцы внизу живота предательски скрутило в рогалик, желая ощутить Криса в себе. Всё моё женское начало тянется к его мужскому, создавая идеальный баланс. Я хочу его. Всего и всегда. Крис мягко ложится спиной на подушки, утянув меня с собой. Я перекидываю ногу через его бёдра, чтобы оседлать и чувствую пахом, что он уже в полной готовности для меня. — Всё... Нормально, ты не...? — начинает он спрашивать у меня отрывками. — Всё хорошо. Я хочу тебя. Я люблю тебя. Я никогда не буду против, — отвечаю я и сливаюсь с Шистадом в очередном поцелуе. Не отрывая свои губы от моих, руками он приподнимает мои ягодицы и уже через мгновение наполняет собой. Меня сотрясает волна горячки, и я мычу Крису в рот. Я отрываюсь от него, потому что не могу контролировать своё тело, которое извивается так, как оно того хочет. — Я люблю тебя больше всего этого грёбанного мира, Ева, — внезапно прорезает тишину между нами голос Шистада. — Чёрт, как же люблю, — почти рычит он и добавляет: — Двигайся. Я делаю первую волну "вверх-вниз" по всей длиннее Криса. Как. Же. Хорошо. Я начинаю двигаться, непривычно медленно для нас. Я не хочу спешить, хочу чувствовать то, как мы сплетаемся воедино. Шистад неприкрыто любуется мной, тяжело дыша сквозь приоткрытый рот. Он нервно сглатывает и, пока я медленно двигаюсь, говорит: — Ты прекрасна. Так невероятно меня обволакиваешь, — хрипит он, ловит мои кисти и, положив меня на себя, добавляет: — Верхом ты смотришься просто потрясно. Держись за мои плечи, я всё сделаю, детка. Детка. Теперь мне нравится, когда он называет меня так. Крис вцепляется в мои ягодицы своими большими ладонями, пока я своими маленькими удерживаюсь за его плечи. Он начинает двигаться в том же ритме, что и я секунду назад. Комната стала наполняться моими тихими стонами удовольствия после нескольких фрикций Шистада. Мы впились друг в друга глазами, не смея посмотреть куда-то в сторону, пока я медленно теряла ощущение реальности. Я верю ему. Каждому сказанному слову. Я вижу, что ему жаль. Я чувствую это по его взгляду, по его ели слышным поцелуям в шею, по его мягким движениям во мне. То, какое удовольствие он доставляет мне сейчас, это не описать ни одним словом всех существующих языков планеты. Мне хочется кричать, смеяться, плакать от путаницы эмоций и не нахожу лучшего выхода, чем выплеснуть их в поцелуй. Из меня вырывается стон после очередного толчка Криса, и он отдаётся эхом на его губах. Он оставляет меня без опоры своих рук на секунду, когда проводит кончиками пальцев по линии моей талии, вызывая табун мурашек, от которых я непроизвольно ёжусь. Всё моё тело — туго натянутая струна, мои щёки пылают, меня бросает то в жар, то в холод, а тело так желает разрядки, оно ноет после, как мне кажется, вечно бессменно медленного темпа. Поэтому я шепчу Крису на ухо: — Ничего, если мы ускоримся? Я… я так больше не могу, — из меня выходит жалобный стон на последнем слове. — Так, — начинает он набирать темп, — хорошо? — спрашивает он сквозь отрывистые постанывания. — Ещё немного, — прошу я и Крис ускоряется настолько, чтобы моё удовольствие подлетело на ступень выше. — Да, да, так. Хорошо… Ох, — вырывается из меня немного громче, чем я того ожидала. Во мне начинает бушевать новопришедшая волна энергии и я, опираясь на плечи Шистада, снова принимаю доминантную роль. Я начинаю подстраиваться под его толчки, двигаясь навстречу. Крис накрывает мою грудь своими огромными ладонями, сцепляя свои умелые, длинные пальцы вокруг моих сосков и слегка сдавливает их между указательными и средними. Он не отрывает от меня глаз, жадно поедая взглядом, пока я завожу ладони назад, находя опору в его бёдрах, что заставляет меня выгнуть спину, слегка меняя угол проникновения. Тело пробивает разрядом тока, будто Крис — оголённый провод, а я — маленькая девочка, которой не говорили, что трогать такие опасно, иначе шарахнет так, что потом будешь жалеть о своей глупости. Но я не буду. Пусть даже и есть риск того, что это может меня добить.

***

Утром я просыпаюсь от чувства пустоты и холода и сразу понимаю, почему — я в кровати одна, Криса рядом нет. Я встаю, настроенная найти его, и чувствую, как между ног непривычно тянет после сегодняшней ночи.

«Я люблю тебя больше всего этого грёбанного мира, Ева.»

Вспоминаю всё и тихо улыбаюсь самой себе. Уверена, что выгляжу сейчас полной дурочкой, с раскрасневшимися щеками и идиотской улыбкой до ушей. Натягивая на себя халат, я выхожу в коридор и принимаюсь искать пропажу. Иду по коридору и слышу его голос — должно быть, он говорит с кем-то по телефону. Зайдя в гостиную, я вижу, как он расхаживает туда-сюда, явно чем-то взвинченный. Левая рука нервно перебирает волосы, во второй у него телефон. Он поворачивается ко мне лицом и замечает меня. — Что случилось? — одними губами проговариваю я, но он ставит перед собой указательный палец, приказывая замолчать. — Хорошо, я понял. Я скоро буду. Спасибо, Скарлетт, — говорит он и завершает вызов. — Да что происходит? — наконец подаю я голос, начав нервничать, когда услышала имя этой Мисс Брючный Костюм. Крис, всё ещё обеспокоено перебирая пряди, колеблется, как объяснить ситуацию и через мгновение раздумий говорит: — «Pret a Manger» на Юстон обокрали. Скарлетт, ты должна её помнить, она живёт в том районе и сразу позвонила мне. Бариста говорит, что грабители были вооружены, двое, они полностью обобрали кассу и сбежали. Полиция уже на месте. Я шокирована и не знаю, как реагировать. Были ли у него такие ситуации раньше? Почему-то я почти уверена, что до угрозы жизни персонала не доходило. А если бы с ними что-то случилось? Если бы кого-то ранили? Или не дай Бог, всё бы обернулось ещё хуже. — Какой… какой ужас. И что теперь делать? — наконец прерываю я тишину и подхожу к нему, чтобы взять его трясущиеся ладони в свои, надеясь, что я хоть как-то его успокою. — Я должен поехать туда. Разобраться во всём этом дерьме, поговорить с полицией, чтобы они нашли этих уродов, — срывается он на рык. — Всё будет хорошо. Конечно, езжай. Я… я, наверное, подожду тут. Как всё уляжется, мы поедем обратно домой, да? — говорю я, осторожно гладя его щеку, которая успела обрасти небольшой щетиной. — Да, да… Я вернусь и заберу тебя, — говорит он и целует меня. — Я люблю тебя, — подытоживает Крис и я смущённо улыбаюсь. — Я тоже люблю тебя, — отвечаю я как-то смято и в последний раз чмокаю его в губы перед тем, как он отстраняется, срывается с места за своей курткой и скрывается за порогом дома. Вот тебе и доброе утро, блять.

POV Chris

Где-то через, без малого, час я наконец-то на месте. Припарковавшись у чёрного входа «Pret a Manger», я оглядел улицу сквозь стёкла машины. На дворе раннее воскресное утро, туман только-только начал развеиваться, а температура слегка повышаться. Людей на улице не больше, чем пальцев одной руки, все мирно сопят у себя по домам. Я бы тоже хотел быть в этом списке, но нет же, мать твою, какие-то мудозвоны захотели попить кофейка и похвастать своими пушками в придачу. Я высматриваю через лобовое стекло свою деловую партнёршу, но нигде её не вижу. Соберись, Крис. Я выхожу из машины, решительно настроенный разобраться во всей этой хераборе. Поворачиваюсь к машине лицом, чтобы поставить на сигнализацию, и замечаю сзади Скарлетт. Всё ту же Скарлетт Вуд Джонсон, клишированную англичанку — тот же строгий костюм, та же красная помада, всё одно и то же. В ней ничего не меняется. — Чёрт возьми, ты меня напугала, — нервно смеюсь я и здороваюсь с ней, а она лишь хмыкает. Она подходит ко мне ближе, говоря: — Жаль, конечно, что такое произошло. А ещё больше мне жаль, что весь этот ажиотаж — хрень собачья и что ты повёлся. Следующее, что я помню — Скарлетт блокирует мне проход, прижав к машине, накрывает орган обоняния платком, пахнущим, будто сама смерть пришла по мою душу. Одного моего вдоха той гадости, в чём была пропитана ткань, хватило на то, чтобы весь мир вокруг начал расплываться чёрными пятнами, пока я окончательно не отрубился, скользя по машине вниз, падая без сознания на асфальт.

POV Eva

Уже пробил четвёртый час дня, а от Криса никаких новостей. Я не хочу лишний раз тревожить его, поэтому не звоню и не пишу. Но уже начинаю накручивать себя, потому что мне кажется, что что-то не так. Сидя по-турецки на кровати в комнате, я тянусь к телефону на прикроватной тумбочке, но в тот же миг отдёргиваюсь назад. На первом этаже раздался какой-то оглушающий грохот стекла. Разбилось окно. Кто-то вломился в дом. Боже. Мой. Что мне делать? Куда бежать? И Криса рядом нет. Я одна, и кто-то проник в дом, разбил, мать твою, окно, и шарится сейчас по первому этажу. Я вскакиваю с кровати и бегу в ванную комнату, запирая за собой дверь на щеколду. В этот же момент я слышу топот ног по лестнице, и уже через миг кто-то врывается в комнату. Я пячусь назад, к выходу из ванной уже в другую спальню, и тут человек за стеной подаёт голос: — Мышка-а-а, кто не спрятался — я не виноват. Я найду тебя, мышка. По позвоночнику бегут мурашки страха. Потому что я узнаю в этом голосе Нико. Безошибочно узнаю этот мерзкий, тошнотворный тембр и гневные нотки в его угрозе. Нет. Только не это. Пожалуйста. Пусть это будет страшным кошмаром и я сейчас проснусь в объятиях Криса, поняв, что это мне просто почудилось. Но нет, этого не происходит. Мой инстинкт самосохранения орёт внутри меня: «Беги!», и я срываюсь с места, прошмыгнув в другую комнату, заперев за собой дверь. Я вижу в углу комнаты одинокий стул и хватаю его, подперев им дверь. Паника всё больше и больше подчиняет меня себе и в голове пульсирует лишь один вопрос: Что мне делать?