Лондонское дежа вю

POV Chris

В тот момент, когда я увидел Еву, стоящую в дальнем углу комнаты напротив меня, в моём сердце словно что-то щёлкнуло. Я сразу же забыл про то, что я стою перед кучей людей и говорю тост. Мои мысли заняла Ева. Да такая невероятно красивая, что колени подкосились. То, как она выглядит в этом платье — это… чёрт, даже словами не описать было. Заметив, что большинство мужчин в помещении хотя бы вскользь проходились взглядом по её телу и на мгновение замирали на уровне декольте, настолько меня выбесило, что хотелось каждого, по одному, отправить в нокаут. Я не ожидал увидеть её. А она, увидев моё нескрываемое удивление, улыбнулась, как бы говоря, «Что, язык проглотил?» Я не помню, как мы добрались обратно домой из той кабины. Я помню только руки Евы, которые намертво вцепились в мою шею, помню каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждый момент. Пока мы с Евой ехали в машине по дороге домой, я успел написать короткое сообщение Вильяму о том, чтобы он закруглял вечеринку и люди шли по домам. Я беспокоюсь за нашу с Евой жизнь, потому что она то и дело тянется ко мне за поцелуями и в эти мгновения я абсолютно забываю про правила дорожного движения.

«Поцелуй меня.»

И я целую. Целую так, как никогда никого не целовал. Потому что было похеру. Всё время попадались не те губы. Лишь горький привкус помады и душевной пустоты. Когда я заглушил мотор на парковке, Ева отпрянула от моих губ и внутри меня начала разгораться досада. Мы одновременно выскочили из машины и я, найдя её руку, потащил её в направлении лифта. К счастью, двери лифта сразу же открылись, издавая характерный щелчок. Потому что если бы пришлось ждать хотя бы ещё минуту, я бы заорал, не в силах больше терпеть то, что губы Евы не на моих губах, а мои руки сейчас не могут найти себе места вместо того, чтобы вжимать ими Еву в себя. Как только я нажал на кнопку под номером девятнадцать и двери захлопнулись, Ева сама притянула меня к себе и я своим весом впечатал её в одну из стен, заключая в поцелуй. — У нас есть где-то минута, — запыхавшись, говорю я сквозь её губы. — Тогда почему ты тратишь драгоценные секунды за своей болтовнёй? — шипит она, цепляя зубами мою нижнюю губу. Я лишь улыбаюсь её нетерпению и только ближе прижимаю к себе. Она так отчаянно целует меня, будто пробует запретный плод, который так мечтала хоть раз ощутить на своих губах. Проводит дорожки поцелуев по моей шее, а её горячее дыхание, обжигающее кожу, заставляет меня шизеть. Таять, таять, таять и просить, чтобы она никогда не останавливалась. С ней так хорошо. С ней так сладко, но не приторно. Так безумно, но при сознании. Так горячо, но так нежно. И что-то однозначно изменилось. Хотя бы миллиметр расстояния между нами сейчас — сплошная пытка. А каждый томный стон Евы — сущее наслаждение. Поэтому я ищу руками свой путь к её спине и когда мои пальцы касаются её оголённой поясницы, из Евы вырывается ещё один сдавленный всхлип, который эхом проходится по моему телу. Когда лифт остановился на нужном этаже, я, отпрянув от Мун, быстро пошагал с ней к нужной входной двери. Нас встретила пустая квартира, не было ни музыки, ни гула гостей, только тишина и сумрак. Там и тут стояли пустые и полупустые бокалы из-под шампанского, будто люди побросали их, спасаясь от землетрясения. Я готов в очередной раз расцеловать Магнуссона за оперативность и умение не внимать в подробности, а просто действовать. Захлопнув дверь за нами, я притянул Еву к себе спиной и в тысячный раз вдохнул такой, уже ставший родным, запах. Это даже не парфюм, просто её естественный запах, напоминающий жжённый сахар. Ходячая конфетка на палочке, так и хочется съесть. Свободной рукой я начинаю вытаскивать из её рыжих волос шпильки, которыми она присобрала волосы, чтобы они выглядели, как идеальный беспорядок. Но это лишнее. Её шевелюра чуть ли не одна из любимых моих частей в ней. Воспоминание того, как она покладисто позволяет намотать её себе на кулак, соответствующе действует на мой и так уже возбуждённый член. А Ева, словно прочитав мои мысли, упирается в меня попкой и, почувствовав моё возбуждение, охает. Моё сердце так бешено рвётся наружу, а в мыслях только одно единственное слово, которое предназначено только Еве.

Люблю. Люблю. Люблю.

Я люблю её острый язычок и колкий юмор, люблю её мягкие изгибы, люблю её губы, люблю её в этом платье. И, о да, без сомнений, люблю её и без него. Осознание того, насколько крепко это чувство вцепилось в мою душу, пугает меня. И та часть меня, которая никогда не хотела ничего чувствовать, подначивает меня отступить. Но я сразу же отправляю эту часть к чёрту, когда Ева поворачивается ко мне лицом и накрывает мои губы своими. И этот поцелуй ещё лучше, чем предыдущий. А последующий будет ещё лучше и ещё более крышесносным, вырывающим педаль тормоза с корнем. Сквозь разрез платья Евы я добрался до бархатной кожи на её бёдрах. Такой нежной, что шёлковая ткань платья ей и в подмётки не годится. Мун отпрянула от меня и, задыхаясь, опустила взгляд туда, где была моя рука. А я стоял и следил за её реакцией, не желая ставить момент на паузу. По мере того, как я поднимался пальцами всё выше и выше, румянец на щеках Евы становился всё ярче и ярче, а вздохи всё короче и громче. Я хорошо изучил язык её тела, и это явный признак того, что она возбуждена до предела. — Мне кажется, я сошёл с ума, — сдавленно говорю я у уха Евы. Она снова смотрит на меня своими огромными кошачьими глазами, а потом иронично проговаривает: — Твоё сердце многие годы ничего не чувствовало. Привыкай, Кай, — язвит она и, улыбнувшись, проникает своим языком в мой рот, сплетая его с моим. И тут я уже не сдерживаюсь и подхватываю Еву под бёдра, а из неё вырывается смешок, который вибрирует у меня во рту и тогда я тоже заражаюсь её смехом. — Ну вот в кого ты такая язва? — шепчу я сквозь её губы, пока веду нас в направлении своей комнаты. — Вся в тебя, — бормочет Ева между поцелуями и начинает вытягивать подол моей рубашки из джинс. — Люблю, когда ты язвишь. И когда вот так хмуришь свои брови каждый раз, когда я тебя целую. И я люблю думать, о чём же ты в такие моменты думаешь, — шепчет Ева, а я после каждого её «люблю» покрываюсь мурашками. Её пальцы ловко забираются мне под рубашку и уже через мгновение Мун окольцовывает руками мою поясницу. Я и не замечаю, как мы перешагиваем порог моей комнаты и я, не глядя, подаюсь вперёд, улаживая нас на кровать. Ева всё также рыскает своими ноготками по моей спине, а я начинаю отвечать на её вопрос: — Я думаю, — поцелуй в шею, — о том, что, — ключица и стон Евы, — ты лучшее, что со мной случалось. Я бессовестный? — целую в ложбинку груди и поднимаю свой взгляд на неё. — Ага, — ели как выговаривает Ева это простое слово. А я спускаюсь всё ниже, намереваясь распоясать это платье. — Ты — моя совесть, Мун, — руки на её талии. — Ты, чёрт возьми, моя слабость. Когда это вообще успело начаться? — задаюсь я вопросом скорее у себя. — Думаю, это и не заканчивалось, — ответила Ева и замерла, когда моя рука коснулась пояса платья. На секунду я помедлил и прикинул, насколько по шкале от одного до десяти можно оценить безумство происходящего? А потом я вдруг понял, что оценки нет. Потому что мы с Евой — шкала. Грудь Мун часто вздымается и опускается, пока я тяну за кусок ткани и ежесекундно оголяю новые участки молочной кожи. Хочу запомнить этот момент. Ярко горящие глаза Евы, которые влюбили меня в неё. Как я упустил этот момент? Разобравшись с одной преградой между мной и её телом, я медленно убираю с плеч Мун сначала одну бретельку, а потом и вторую, до тех пор, пока платье не покинуло пределы её тела. — А вот то, что на тебе много одежды, я ненавижу, — улыбается Ева и, приняв позу сидя, притягивает меня для поцелуя. Её пальцы с виртуозностью карточника разбираются с каждой пуговицей на рубашке и уже через мгновение она летит куда-то в другом направлении от кровати. Напор рук Мун даёт мне знать, что теперь она хочет быть сверху и я, не сопротивляясь, выполняю её желание и откидываюсь на подушки. Когда её губы отстранились от моих и пошли путешествовать по моей шее, я потерял ощущение реальности происходящего. А потом и вообще улетел на другую Галактику, сгорая от желания, потому что Ева начала мучительно медленно ёрзать по выпуклости в моём паху. Так сладко, выгнув спинку, чуть ли не мурлыкая после каждого соприкосновения. И как прикажите не задохнуться? Оставив точно с сотню отметин на моём торсе своими губами, Ева принялась расстёгивать мои джинсы, из-за чего я и вовсе забыл о надобности вдыхать воздух. Если её рот сейчас коснётся меня, то прощай здравый смысл. А Мун, будто одержимая желанием свести меня с ума, уверенно стягивает с меня всю оставшуюся одежду. — А ещё ненавижу то, — Ева внезапно продвигается обратно вверх и находит мои глаза своими, — какой ты заставляешь меня себя чувствовать, — миг и наши губы сомкнутся. — Уязвимой, — и она дарит мне такой необходимый поцелуй. Мун снова окольцовывает меня ногами, сжатыми в коленях, но теперь нас разделяет только тонкое чёрное кружево её белья. И поэтому меня бахает новым разрядом тока помощнее, когда её бёдра начинают двигаться вдоль моего стояка. Тишина комнаты и обрывочные стоны Евы бьют по перепонкам, а каждый поцелуй понемногу обжигает мою душу. — Ненавижу, что с тобой так хорошо, — захныкала она, когда я стал двигаться ей навстречу, — но ни разу об этом не жалею, — теперь заскулил уже я, — и, возможно, это будет моей самой большой ошибкой, но я не жалею, что люблю тебя, — проговорила Ева, задыхаясь в стонах. Удар под дых. Удар, который расставил всё по полочкам. То, что сейчас происходит — правильно. Настолько правильно, что мы прямо сейчас можем сдать экзамен Любви «на отлично», превзойдя её во многом. Я, уже привычно для нас двоих, беру ситуацию в свои руки и поднимаюсь к ней так, чтобы теперь мы опять сидели, соприкасаясь каждой частью тела. Я по-шальному впиваюсь в то место на шее Евы, где мои губы в разы эффективнее, потому что сейчас она опрокидывает голову и почти что больно вцепляется в мои волосы мёртвой хваткой. Я готов отдать всё, что у меня есть, лишь бы сейчас оказаться в ней, но спешить я не собираюсь. — Скажи ещё, — буквально молю я повторить эти три заветных слова, путешествуя подушечками пальцев по спине Евы, а она вздрагивает и покрывается мурашками. — Сказать что? — иронично протягивает она.

Издеваешься, значит?

— А вот и то, что я ненавижу в тебе, но всё равно одновременно люблю, — мои руки скользят под кружево на её оттопыренной попке и сжимают два мягких полушария. — Ты такая сучка, Мун. Прямо и швец, и жнец, и на дуде игрец. Из неё вырывается сиплый смешок, но тут же обрывается, когда я переношу одну руку на низ её живота. Ева будто превратилась в статую — ни одного признака жизни. Только бешеный ритм её сердца у меня под ухом. Спустя момент я миную уже такой надоевший предмет белья и накрываю большим пальцем её напряжённый клитор, а средним проникаю внутрь. Мы одновременно ругаемся бранью, она — потому что хорошо, я — потому что тоже. Доставлять ей удовольствие, видеть, как Ева прогибает спину под немыслимым углом в моих руках, чувствовать, какая она влажная, слышать эти возбуждающие звуки, которые вылетают из её глотки. Только эти жесты её тела заставляют меня чувствовать себя удовлетворённо и желать того, чтобы она также, как сейчас, выгибалась дугой подо мной и туго окольцовывала меня по всей длине, и кричала моё имя, и говорила, что любит. Последнее особенно жизненно важно. Из Мун вырывается первый громкий стон, когда фаланга проникает в неё глубже, а затем покидает пределы её тела. — Извини, я не расслышал, ты что-то сказала? — рычу я и скольжу в неё уже двумя пальцами. — Да, — бормочет она и протяжно стонет, когда я начинаю двигать пальцами в размеренном темпе, — люблю тебя… я… блять, — путается Ева в своих словах и начинает размашисто двигать бёдрами навстречу моим движениям. — Ещё раз, — набираю обороты, — скажи мне это. Ева смотрит на меня своим стеклянным, но далеко не пустым взглядом, и беззвучно произносит губами такую важную фразу.

«Я. Тебя. Люблю.»

Я наклоняю Еву вперёд, чтобы легла на спину, и она послушно выполняет мою немую просьбу. После очередного толчка моих пальцев внутри неё я чувствую первое и такое знакомое сокращение мышц, которое вынуждает меня прекратить выделывать кульбиты. Мун недовольно замычала: — Ты — Дьявол. — Знаю. Кровь в венах вскипает, вот-вот превратится в лаву и сожжёт меня изнутри. Я, полностью отдавшись чувствам, осыпаю каждый сантиметр шеи Евы поцелуями прекрасно зная, что оставлю после звездопад засосов. А ещё я знаю, что Ева этого не любит и ещё сильнее впиваюсь губами в изгиб ключицы и прикусываю. А хриплый стон Евы даёт мне зелёный свет, мол, «Делай, что твоей душе угодно.» Поэтому я спускаюсь ниже, нахожу сладкую бусинку её соска и затягиваю в рот, смотря Еве прямо в глаза. Её щёки стали совсем пунцовыми и она округлила рот, когда я пустил в ход зубы. Мун подалась грудью вперёд, желая большего, и запустила ладони в мои волосы, настойчиво надавливая вниз. — Намёк понят, — хриплю я. И спускаюсь ниже, целую нежную кожу живота, а руки Евы опускают меня всё ниже и замирают, когда я останавливаюсь у краешка чёрной ткани. В самый, как всегда, ненужный момент, перед глазами начинают мелькать картинки того, как кто-то другой так прикасается к Мун. Как целует в губы, смакует сладкую кожу, особенно сладкую на внутренней стороне бедра, что я выяснил только что. Мне и дозы гамма излучения не потребуется, чтобы превратиться в Халка и отмутузить каждого, кто прикасался или прикоснётся к Еве. Добравшись руками до пояса её трусиков, я начинаю медленно-медленно стягивать их вниз, а каждый новый оголённый участок её кожи посылает очередной прилив крови к моему члену, который итак уже болит от перевозбуждения и желания оказаться внутри Мун. Когда чёрная ткань летит прочь, я без замедления нахожу губами пульсирующий клитор Евы и тут же слышу её утробный стон, который говорит сам за себя. Я целую её так, как поцеловал бы в губы — открыто, страстно и танцуя языком танго, из-за чего Ева шире разводит ноги и начинает подталкивать бёдра навстречу моему языку. Это слишком. Слишком интимно, что она позволяет себе такие движения и позволяет себе так раскрыться передо мной, без стеснения и масок, просто так, по-настоящему, зарыться в ощущения, как страус в песок, отгораживаясь от всего мира. Отдавая себя мне. Это слишком. Это убьёт меня. Если ещё не убило. — Такая сладкая, — язык заплетается, когда я отстраняюсь от Евы и, возвращаясь в позу «глаза в глаза», медленно вхожу в неё. Все оружия массового поражения только что разом взорвались у меня в голове. И главное поражение — вскрик Евы, её щиколотки, обёрнутые вокруг моих бёдер и, чёрт, какая она влажная, чёрт, какая она мягкая, как она сейчас горячо выдыхает мне в шею моё имя бесконечное количество раз. Я снова делаю размашистый толчок и снова вхожу в неё и мы одновременно закатываем глаза от наслаждения. После третьего толчка мы находим нужный нам ритм и, ангел мой хранитель, просто не дай мне сдохнуть от того, насколько же в ней хорошо. Мун начинает дрожать, как осиновый лист и я понимаю, что это значит. — Крис, я… — задыхается Ева. — Знаю… знаю, — перебиваю я её. Ева всё сильнее и сильнее выгибает спину, что меняет угол проникновения, заставляя гореть от наступающего оргазма. Она призакрывает глаза, округляет рот и замирает так на какой-то промежуток времени. А потом, после того, как внезапно замолкает, также внезапно срывается на протяжный стон, затягивая меня с собой. Так крепко обволакивает меня, что я кончаю сразу вслед за ней, топя свой стон в её губах. Ева наконец-то открывает глаза и уже сознательно, не в горячке оргазма, нежно отвечает на поцелуй. — С Днём Рождения, Шистад, — шепчет Мун пожелание и по-лисьи улыбается.

POV Eva

Dark Life Note — Off Your Hands

— Сыграй что-то, — загораюсь я желанием послушать, как Крис играет, когда мой взгляд тормозит на старом пианино, стоящем в углу комнаты. Хотя я и не хочу, чтобы Крис выпускал меня из объятий. Крис, и выпускал меня из объятий. До сих пор дико звучит. Вильям рассказывал, что это пианино принадлежало его бабушке, которая часто играла ему и Нико, когда те были детьми. Вспомнив о Нико, я сразу же сморщилась от воспоминаний того вечера, когда получила сотрясение и кучу угроз в придачу. Я планировала погостить в домике только в январе, но у Криса были другие планы на этот счёт. Проснувшись после, О Боже, самой лучшей ночи в моей жизни, Крис настоял на том, чтобы поехать в загородный дом Вильяма и провести там всю оставшуюся неделю. А я и не возражала. А потом я вспомнила о своём подарке, лежащем в моей сумочке и, быстро натянув на себя рубашку Криса и кинув короткое «Я сейчас», помчалась в прихожую, где и оставила её вчера. Спустя несколько минут я вернулась в комнату с маленьким конвертом в руках и, усевшись рядом со вчерашним именинником, вручила его ему в руки. Он в нетерпении облизал губы и наконец-то расплавился с ним. Помедлив, он начал доставать содержимое подарка. А именно фотографию, на которой были изображены мы. Это фотография с моего восемнадцатого Дня Рождения. Ели вымолила у Берг переслать её мне. Она всегда любила застать людей врасплох и зачем-то ещё и фотографировать это. А у Криса уголки губ потянулись вверх. Знаю, он помнит этот день. А Эскиль не помнит, потому что напился в драбадан. Он откладывает фотографию рядом с собой на одеяло и тянется за ещё одной. На этой мы лежим в моем кровати в Осло и кривляемся в объектив. Тогда Крис просто выхватил телефон у меня из рук, назвав задротом, и начал какую-то пародию на фотосессию. Улыбка Криса становится всё шире и он сразу вытаскивает третью фотографию. На ней мы целуемся. Тогда это не было «Сфотографируем этот момент, чтобы не забыть». Эта фотография появилась тупо из-за скуки. Но кадр получился крутой, полный страсти и игривости. Последним из конверта выпадает маленький квадратик с надписью «воспоминания». — Даже и не знаю, что сказать, — наконец-то заговорил Шистад, разводя руками по сторонам. — Спасибо, правда, — благодарит он меня и целует. А я думаю о том, сколько мне ещё нужно времени, чтобы привыкнуть к его губам и искренности. — Э-э-эм, — тянет Шистад, — нет, — и целует меня в макушку. — Да брось ты, — я ищу его глаза своими, — сыграй. Ты же умеешь, не зря ведь у тебя в комнате стоит такой зверь, — смеюсь я, имея ввиду фортепиано. — Эй, «Fazioli» не зверь, она, на самом деле, очень капризная, — отвечает Крис, а я заливаюсь хохотом. — Я так поняла, все мужчины души не чаят в машинах, а ты — в своём фортепиано? Оригинально, — хлопаю я его по руке. Шистад недовольно фыркает и, выпустив меня из объятий, встал с дивана и пошагал к пианино. Я, поняв это, помчалась за ним и уселась на стул рядом с инструментом, а Крис сел напротив него. У него ушло менее минуты, чтобы понять, не расстроено ли пианино и принять удобную для него позу. — Ну, давай, — выпаливаю я нетерпеливо, упираясь локтём в спинку стула, и облокачиваю подбородок на ладонь. И тут он начинает играть. С первой ноты мелодия показалась мне знакомой, а Крис, увидев моё удивление, хитро заулыбался. — «Собачий вальс»? Ты серьёзно? — прыснула я от смеха и пальцы Шистада перестали бегать туда сюда. — Окей, easy, — закатывает он глаза, начиная объяснять, — я играю на клавишах столько, сколько себя помню, — он проводит пальцами по белым клавишам, — и знаешь, как всегда говорил мне мой преподаватель — белые клавиши олицетворяют белые полосы в твоей жизни, — Крис делает паузу, нажимая на одну из белых, — а чёрные — это твои тёмные времена, чёрные полосы, — теперь настал черёд нажать на чёрную. — И если ты не способен пронести свою жизнь сквозь музыку, то путь к клавишным тебе наглухо закрыт. А затем Крис замолкает, начинает творить чудеса, словно подстраивая пианино под себя, и играет. Спокойную, размеренную мелодию, а всё моё тело покрывается мурашками. Кристофер абстрогируется от мира и теперь следит только за своими пальцами, которые уверенно и быстро бегают по белому и чёрному, там и здесь. И каким-то образом всё это действие вырисовывается в прекрасное звучание, которое проникает вглубь моей души и заставляет вздрагивать после каждой ноты. Крис сейчас такой умиротворённый, спокойный и завлечённый игрой, переходит с одной линии на другую, согласовывает движения своих пальцев с ногой, которая стоит на педали и периодически начинает нажимать на неё. Он почти незаметно качается назад-вперёд и теперь я понимаю, что значит это «пронести свою жизнь сквозь музыку». Он будто рассказывает свою историю, не роняя при этом ни слова. Наблюдая за его длинными и умелыми пальцами, я вспоминаю, как сегодня утром они так сладко мучали меня. В венах начинает бурлить кровь и я, как будто подчиненная какой-то силой, встаю со стула и уже через секунду сажусь Крису на колени, обвивая бёдрами. И целую так, чтобы он понял мой настрой. — Хочу тебя, — вдруг шепчет мне Шистад, запуская пальцы под мой свитер. — Ты же только утром хотел меня, — отвечаю я также тихо, как и он и оборачиваю свои руки вокруг его массивной шеи. — Да? — смотрит Крис на меня и хмурит брови. — Да и фиолетового, я всегда хочу тебя, — заканчивает он, пока пальцы под свитером находят мои соски и сжимают их. От накатывающего наслаждения я откидываю голову назад, а Шистаду это только в радость, потому что он присасывается к моей шее губами и мучительно тянет кожу. Я утопаю в этом моменте. Утопаю в таких сильных чувствах к Крису. Утопаю в любви к нему.

POV Author

— Как прошёл праздник? Пир на весь мир? — спрашивает он у сидящей напротив девушки. — Если бы, — фыркает она, — посидели часик, а потом твой брат начал всех выгонять, — рассказывает она, скучающе рассматривая маникюр. — Ходить на дохлые вечеринки? Не похоже на тебя, Скарлетт, — улыбается парень. — Зато именинник у нас так пялился на Мун, чуть слюной не захлебнулся, бедный, — приторный смех девицы бьёт по ушам и парень сразу переходит к главному. — Ты подписала с ними контракт или нет? — скрипит он зубами, а Скарлетт только и продолжает улыбаться. — Нет. Пока что нет. Они сейчас «Озабочены не тем», понимаешь, Нико? — она закатывает глаза так, что, кажется, глазные яблоки вот-вот провалятся внутрь. — Дави на них. Ты же понимаешь, что я не отступлю? — кривит он линию рта в попытке на ухмылку. — А ты же понимаешь, что я тоже? — подаётся девушка вперёд, чтобы Нико смог поближе рассмотреть её глаза. Полные ненависти, отвращения и желания отомстить. О да, это именно по его части.