Плохие родители и дурные дети

      — Сидеть с какой-то мелочью? — на лице Джима было написано удивление и ужас. — Мам! Я не гожусь в няньки! И у меня были планы!       — Джим, какие планы? Опять потащишься со своими ненормальными дружками куда-то? — Ханна достала из холодильника несколько апельсинов и помыла их. Потом разрезала каждый из фруктов на две одинаковые дольки и достала соковыжималку.       — У меня ведь должно быть личное время, — начал канючить Маккен. — Суббота — это…       — Кажется, только вчера ты мне поклялся, что ближайшие выходные будешь сидеть дома и заниматься. Джимми, ты в выпускном классе, скоро конец года. Тебе не по городу шарахаться надо, а усердно учиться.       — Тем более! Как мне наблюдение за мелочью поможет в домашке?       — Клод — самостоятельный умный мальчик, не чета тебе — оболтусу. Он не будет мешать, просто пригляди за ним, пока мы с Адой пройдёмся по магазинам.       — Ты серьёзно? Ты так уверена, что мне можно доверить ребёнка?       — Главное, чтобы ты ему руки и ноги не оторвал.       — Что я, по-твоему, живодёр? — хмуро спросил Маккен, беря из рук матери сок.       — Дети, Джим, не животные.       — А лучше бы были ими, — задумчиво ответил сын и отпил из стакана кислый сок.       — В этом я с тобой соглашусь, меньше проблем.       — Знаешь, эти твои бесчеловечные намёки лучше меня не сделают. Во сколько они придут? — спросил Маккен, смотря на кухонные часы.       — Через час.       — Чёрт, — Джим бросил пустой стакан в мойку и кинулся в комнату. Нужно было убрать диски с порнухой, заправить постель, удобно утрамбовав туда ношеную одежду, а ещё свернуть все вкладки на ноуте. Кажется, этот мелкий уже умеет читать. Последний раз, Маккен видел сына Аделины несколько лет назад, тогда этот молчаливый ребёнок не отошёл от юбки матери ни на шаг, а только таращился на Джима своими чёрными любопытными глазищами, чем невероятно польстил ему.       Пока Джим наводил марафет и просматривал электронную почту, в дверь позвонили. Маккен слышал как Ханна открыла дверь и обменялась с Адой парой приветственных фраз.       «Начался денёк», — с тоской подумал Джим и, схватив телефон, начал строчить смс о том, что сегодня никуда не пойдёт. Маккен спустился вниз, не отрывая взгляда от телефона.       — Джим, ты так вырос, — послышался весёлый голос Аделины. Маккен растянул губы в деланной улыбке.       — Здравствуйте, — Джим посмотрел на Аду. Та раздобрела, волосы, всегда ярко выкрашенные в красный, в этот раз полыхали сильнее обычного. А рядом с женщиной стоял вытянувшийся Клод. «Не такая уж и мелочь», — подумал про себя Джим. Он почему-то думал, что младший Фаустус максимум во второй класс пошёл, а Клод уже явно был готов перейти в тот самый отвратительный возраст, который называли подростковым. Себя Маккен считал уже взрослым, Ханна говорила, что он останется трудным подростком до конца жизни. Она вообще не внушала сыну ложных надежд.       — Клод не стой столбом, раздевайся, — сказала Ада. — Ты же помнишь Джима? Он посидит с тобой сегодня.       — Я бы и сам смог — ответил Фаустус и снял куртку. «Засранец неблагодарный», — подумал Джим. Он молча отобрал куртку у Клода и повесил в шкаф. Ханна тем временем надевала пальто.       — Итак, мальчики, — сказала мать Маккена. — Мы будем вечером. Джим, обед на тебе, разогреешь, в холодильнике рыба и картофель. И я надеюсь, — она сказала это с угрозой, — что ты никого не приведёшь домой в наше отсутствие.       — Я не идиот.       — Очень на это надеюсь. И да, я ещё помню о твоём обещании.       — Я несовершеннолетний родитель на ближайшее десять часов, — язвительно отозвался Джим. — Для меня и так стресса достаточно, а ты ещё хочешь меня заставить учиться.       — Клод, дорогой, не скучай, — сказала Ада и сладко улыбнулась. Клод никак не отреагировал на слова матери. Он молча развернулся и пошёл в гостиную. — Джим, постарайтесь поладить, — попросила миссис Фаустус.       — Да не убью я вашего отпрыска, не убью, — устало ответил Маккен. — Валите уже тратить деньги.       Джим закрыл дверь за женщинами и пошёл за Клодом. Тот сидел на диване и как только Маккен вошёл, тут же обратил свой взгляд на него.       — Слушай, давай договоримся. Я тебе даю свой комп на растерзание, а ты меня весь день не трогаешь, — предложил Джим. — Можешь рубиться в доту или гта. Стрелялки любишь?       — Стрелялки? — спросил Клод и забавно нахмурился.       — Ну, мочить там… зомбаков, или просто ублюдков всяких, — ответил Маккен и заткнулся. Вернёт ребёночка назад, обогатив его словарный запас. Влетит от матери за такое, да и Ада добавит. Это она с виду такая добрая, а сама самая настоящая фурия.       — Я не играю в компьютерные игры, — ответил Фаустус. И снова свои глазищи вперил в Джима и никуда от них не деться.       — Сейчас все играют.       — Ада не любит этого, — сказал Фаустус.       — Ада, значит, — сам себе сказал Джим. Происходило что-то странное. — А попробовать не хочешь? Аде мы не скажем, — добавил Маккен, видя нерешительность на лице Фаустуса. Клод кивнул. — Тогда идём.       Маккен смахнул барахло со стола вместе с пылью и поставил ноут, до этого лежавший на постели. Клод с любопытством смотрел на то, как Джим щёлкает в папках ярлыки с игрушками.       — Неужели совсем не играл? — спросил Джим. Фаустус покачал головой. — А на информатике?       — Мы с мистером Райном бэсик проходим.       — Старьё, — присвистнул Джим. — Хотя мы и его не проходили. Наша училка могла только включить и выключить комп. Ладно, что посерьёзнее он не потянет, — сказал Маккен, кивая на ноут, — а мой стационарный сдох. Но дед спейс на нём пойдёт. Садись, чего встал?       Клод тут же сел на стул и осторожно взял в руки мышку.       — Короче, дело происходит в космосе, мочить всех, оружие прокачивать, народ, по возможности, спасать. Хотя, — махнул он рукой, — всё равно никого не спасёшь.       — Почему?       — Потому что сюжет игры такой. Бедный Айзек будет ходить в одиночку всю игру. Наушники дать? — Клод только кивнул. Джим достал сенхайзеровские наушники и надел Фаустусу на голову, подключив провод к ноутбуку, а сам завалился на кровать, набирая сообщение Соме. Так они провели около двух часов, за исключением того, что Джим выходил из комнаты и говорил с Сомой, которому всё и разболтал.       — Чё за на фиг? Реально в нашем мире есть люди, которые не касались компа? — удивился Кадар.       — Прикинь, но Ада всегда была странная. Я даже удивился, чего это маман опять с ней скорешилась.       — А ты теперь нянь с опытом работы, — протянул Сома в трубку и заржал.       — На хуй сходи. А вообще, он какой-то замороженный.       — Клод этот?       — Ну да.       — Да ты сам поживи с матерью-извергом. А может она типа религиозной фанатички?       — Не похожа. Скорее она просто долбанутая.       — Ты, значит, сегодня никак вообще?       — Никак.       — Ну ладно, тогда давай, пока.       — Ага.       Дела у Клода шли, по крайней мере, он прошёл уже несколько локаций и довольно уверенно проходил карантин. Джим снял наушники с Фаустуса и спросил:       — Трескать что-нибудь будешь?       — В смысле, есть?       — В смысле, жрать, — Джима умиляла и бесила эта правильность отпрыска Ады.       — А ты?       — Что я? Я тебя спрашиваю? Готов потреблять блага цивилизации или будешь тут сидеть? — Клод немного подумал и ответил:       — Я с тобой.       — Ладно пошли, — сдался Джим. Они спустились вниз. Маккен раскрыл холодильник и окинул рыбу подозрительным взглядом. — Значит так, всякие там рыбы, салаты, второе, первое, это всё к маман и Аде. — Джим достал арахисовую и шоколадную пасты, тостовый хлеб, батончики, упаковку имбирного печенья, колбасу, пару листьев салата, помидоры и банку мелких маринованных огурчиков.       — Будем есть сэндвичи, ты трескаешь сэндвичи?       — Да.       — А бутеры с арахисовой пастой?       — Их тоже. — Джим кивнул и, открыв хлеб, засунул два кусочка в тостер. А сам в это время помыл помидоры, листья и разложил всё это на разделочной доске.       — И чем ты в свободное время занимаешься? — спросил Джим, щёлкая по чайнику.       — В смысле в свободное от учёбы?       — Да.       — Я читаю.       — А в кино ходишь? — поинтересовался Маккен. Фаустус задумался, а потом серьёзно кивнул. «И слова не вытянешь, — с тоской подумал Джим. — Партизан прямо какой-то. И чего ж он так смотрит всё время?» — И какой фильм ты последний раз смотрел?       — Жизнь растений.       — Никогда не слышал о таком, — сказал Джим.       — Это был документальный фильм.       У Джима закралась мысль, а не издевается ли над ним эта мелочь. Да нет, сидел себе скромненько, ждал бутерброды. На лице величайшая серьёзность, а глаза печальные, как у зверька какого-то. Смотрел на Маккена с какой-то затаённой надеждой и ждал, что он скажет. Тостер щёлкнул и Джим вытащил два подрумянившихся тоста, смазал их горчицей, прикрыл листом салата, а сверху утрамбовал: двумя кусками колбасы, огурчиками и помидорками.       — Держи, натуралист, — сказал Джим.       — Спасибо.       Маккен сделал такой же бутерброд себе, налил обоим чай и сел напротив Клода.       — Ну а, там… — Джим пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить последние премьеры. — Хоббит или Железный человек?       — Я этого не смотрел.       — Чёрт, ну Хоббит-то! Он даже в школьную литературу входит! — возмутился Маккен. Фаустус немного удивлённо посмотрел на няня и пожал плечами. Клод довольно быстро схомячил свой бутерброд и уставился на Джима благодарными глазами.       — Очень вкусно, спасибо.       — Ещё? Или с арахисовой пастой?       — С пастой.       Оставшееся время до прихода обеих матерей, Джим и Клод успели посмотреть две части Властелина колец. Фаустус был в восторге и сказал, что ничего интереснее в своей жизни не смотрел. Джим был настолько подавлен свалившийся на него новостью, что только рассеянно кивнул Клоду. К концу их вынужденного пребывания вместе, Фаустус смотрел на Маккена как на божество. Однако, как только вернулась Ханна и Аделина, Клод резко замолчал, замкнулся и только что бросал на Джима короткие затравленные взгляды.       Когда Фаустусы ушли, Джим направился к матери. Та разбирала пакеты и уже что-то мерила.       — Ну как? День был не слишком ужасным? — спросила Ханна, довольно рассматривая приобретённое платье.       — Что с ним не так? — спросил Маккен серьёзно.       — Ты о чём?       — О том, что он ноута как будто в глаза не видел, из фильмов смотрел только какую-то школьную чушь о размножении клеток, а от сэндвича пришёл в экстаз.       — У Ады весьма пуританские взгляды на воспитание детей, — сказала Ханна. — Застегни, пожалуйста. — Джим покорно застегнул молнию на платье.       — Что значит пуританские?       — Какая тебе разница? Мальчик же не доставил хлопот?       — Нет.       — Ну и хорошо.       — Да нет! Ни фига не хорошо! Ты можешь меня выслушать?       — Ну что ещё, Джим? Ты, кстати, садился уроки делать? — Маккен совсем забыл об обещании позаниматься.       — Мам, даю слово, как только поговорим…       — Джимми, давай потом? — попросила Ханна устало. Открыв сумочку, она нашла пузырёк с аспирином и проглотила сразу две таблетки. — У меня и так голова болит, а тут ещё ты с Клодом.       — Ты сама этого хотела.       — Я хотела пройтись по магазинам с подругой, а не обсуждать чужих детей. И тебя, кстати, они тоже не должны волновать.       — Я лишь хочу понять...       — Слушай, — Ханна серьёзно посмотрел на Джима. — Возможно, ты испытал то, что зовётся комплексом старшего брата, или отца, не знаю. Я в этой чепухе не сильно разбираюсь. Но зачем так переживать? Да, Ада строга с ним. Кстати, это ещё один повод радоваться тому, какая у тебя замечательная мать.       — Я никогда не говорил, что не доволен своей матерью, — сказал Джим и поцеловал Ханну в щёку.       — Вот это другое дело. А насчёт Аделины, её старшая дочь подсела на наркотики в шестнадцать лет. Возможно, ты её помнишь, она один раз была у нас на день благодарения. Тебе тогда было около десяти лет или даже меньше.       — Шевонн? — спросил Маккен, вспоминая темноволосую девушку с такими же серьёзными как у Клода глазами.       — Да, точно. Так её и звали.       — И она не вылечилась?       — Нет, покончила с собой. Ада тогда тяжело это перенесла. Клод был совсем маленький. Сначала она как будто смирилась, а потом понеслось. Кончилось тем, что Клода забрали из школы, якобы по состоянию здоровья. Он на домашнем обучении, Джим. Не видит никого.       — Но так нельзя! Ты пыталась с ней поговорить?       — Послушай, не всё всегда можно решить разговорами. И не лезь в это.       — Но…       — Джим, если дело касается чьих-то детей, никогда не лезь к родителям, уверяю тебя, это ничем хорошим не кончится.       Ему пришлось отступить. Всё-таки мать была права и Клод никакого отношения лично к нему не имел. И потом, у Джима своих проблем хватало. На носу были экзамены и выбор универа, а спасение детей от родителей, что ж, этим должны заниматься социальные службы, а никак не он.

* * *

      Ада оставляла Клода с Джимом ещё два раза. Первый раз они с Ханной ушли на какую-то выставку платьев, кажется девятнадцатого века, второй раз совсем ненадолго; ездили в магазин за продуктами часа на три. Маккен с Клодом досмотрели Властелина колец и взялись за Хоббита, потом резались в обезвреживание бомбы. Один читал инструкцию, другой на мониторе пытался ей следовать. Получалось лучше, чем с Сомой, младший Фаустус оказался чрезвычайно внимательным. Успели пару раз перекинуться в карты. Клода невероятно увлекли правила покера, которые, к слову говоря, сам Маккен знал условно и играл в эту игру откровенно паршиво.       Однако последний раз, когда Джим видел подопечного, перед тем как уехать в колледж, Фаустус был отрешённым и каким-то даже равнодушным. Он отказался от игр, просмотра фильмов и вообще от всего. Достал толстенную книгу, обложка которой гласила «Большие надежды» и уткнулся в неё носом, ни разу так и не подняв глаз. «Ну да, надежды», — растроенно подумал Джим. Клода было жаль до невероятности. Вообще-то младший Маккен никогда от излишнего сердоболия не страдал, да и никаких чувств ни к кому особо не испытывал. Мать он любил, да, очень любил, а остальные ему были побоку. А тут этот мальчишка с безутешными глазами; весь такой правильный, умненький, смотревший на Джима с обожанием. И ведь любой другой малолетке ничего бы не обломилось, никакого внимания. А тут, что называется, с первого взгляда. Хотелось его как-то растормошить, развеселить, ну или хотя бы соврать ему, что всё будет хорошо, что мать не всегда будет над ним иметь столько власти, что сам станет взрослым и будет делать, что захочет. А он будет, потому что сразу видно, что Клод из тех упрямых людей, которые всего добиваются сами, а значит, и свободу получит, вырвет из лап социума и никому больше поводья от своей жизни не отдаст.       — Возьми, — сказал Джим, протягивая Клоду ладонь. Тот удивлённо посмотрел на руку Маккена, а потом на то, что была внутри ладони — фигурка Бэтмена.       — Зачем это? — спросил Клод, смотря во все глаза на супергероя. «Вот ведь идиот», — подумал Джим, ощущая смущение.       — Мне она попалась как-то в Макдональдсе. Знаешь, такие детские наборы? — Фаустус кивнул, хотя конечно не знал. Он знал о таком кафе и даже смутно помнил, как был там с матерью и сестрой, но о детских наборах он не знал.       — И что с ней делать?       — Не знаю, некоторые собирают коллекции или типа того. Из любимых комиксов.       — Я вряд ли соберу, — признался Фаустус.       — Да и я тоже, как видишь. Она мне попалась, когда я был там с отцом последний раз.       — Он умер? — Джим кивнул. — Тогда я не могу взять, — сказал Клод, хмурясь.       — А я тебе говорю, возьми и не будь неблагодарным мудаком, — раздражённо сказал Маккен. Фаустус уже знал, что это недовольство мнимое и Джим прибегал к нему в том случае, если хотел, чтобы всё происходило так, как он хотел.       — Ты точно не будешь против?       — Я же тебе её и дал. Просто, я уезжаю, — Фаустус кивнул. — Когда мне было плохо, я… — Маккен не договорил. Клод опять тупо кивнул и посмотрел на Джима.       — Спасибо, — Маккен ничего не ответил, растянул губы в улыбке, думая, что даже поддержать толком не может. «Спасёт его твоя фигурка, как же. Идиот ты, Маккен. Всё ещё в мире эльфов живёшь. Сломает его эта баба конченная и Бэтмен твой не спасёт. Герои они ведь только в комиксах, да сказках».       Когда Ада пришла за Клодом, он спрятал супергероя во внутренний карман и во все глаза смотрел на Джима. Тот скомкано попрощался и ушёл к себе в комнату, не желая никого видеть. Было противно от Ады — дуры этой, от матери, которой было плевать, и от себя самого — кретина, который сделать ни черта не мог.

* * *

      Колледж его немного успокоил. Пиздостраданиями заниматься было некогда. Он и так только в дополнительный список попал, надо было учиться. Маккен, никогда особо не интересовавшийся науками и посещавший не слишком добросовестно художественную школу, выбрал живопись. На практику налёг основательно и среди однокурсников прослыл задротом. Знали бы они, сколько он в своё время прогулял, подобных кличек бы не давали. Матери звонил каждую неделю, справлялся о работе, здоровье, рапортовал о своих делах и робко интересовался, как там Ада и Клод. Ханна говорила, что всё по-старому, а Аделину она видит редко. О сыне не справлялась, так как Ада говорить о нём не любит. «Не любит, — раздражённо думал Джим. — А она вообще что-нибудь в этой жизни любит? На хрена рожала, спрашивается?»       В общем, всё было, как обычно, одно хорошо, за учёбой он совсем забывал, сколько времени прошло. На первое Рождество поехал счастливый, как ребёнок. Ханна также была счастлива, долго его целовала, обнимала, говорила, что у неё есть сюрприз. Сюрприз удался: из машины вышел мужик под два метра ростом. Ханна представила его как Питера и сказала, что уже два месяца встречается с этим во всех смыслах замечательным человеком. Замечательным, по мнению Джима, Питер не был. Слишком высокий, слишком красивый какой-то ублюдочной красотой, но руку пожал и с сквозь зубы сказал: Приятно познакомиться.       Рождество вышло отвратительным. Ханна не знала, как с ними обоими сладить. Питер оказался язвительным мужиком, чем в принципе понравился Маккену, потому что зануд он терпеть не мог, ещё больше он ненавидел только тех, кто пытался его взять в оборот и начать воспитывать; но деваться было уже некуда, не говорить же этому Питеру: Хэй, чувак, да ты ничего, давай сначала.       — А как там Ада? — спросил Джим у матери, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.       — Они уехали на все каникулы. Адочка сказала, у Клода слабое здоровье, ему будет полезно на море отдохнуть.       «Ему полезна нормальная жрачка и отдых человеческий», — подумал Маккен, но в слух ничего не сказал.       До конца каникул Джим не остался, незачем было. У матери оказалось всё серьёзно, а Маккен уже давно не был ребёнком. К чёрту, что Питер — гандон саркастичный, главное, чтобы о Ханне заботился, а то ведь у неё кроме Джима никого и нет.       За два года в другом городе он как будто успокоился. Меньше вспоминал о прошлом, больше думал о будущем. В кои-то веки его композиции перестали напоминать разбежавшиеся по листу предметы. С пропорциями всё ещё было туго, глазомер ни к чёрту, но он упорно тренировал его, отрисовывая геометрические узоры и заканчивая уже второй скетчбук.       Матери звонил реже, зато переписывался с Питером, когда та не брала трубку. Питер в своей манере сообщал, что у них всё хорошо. Джим в ответ писал то же самое. Хорошо ли было на самом деле? А на что жаловаться? Учился там, где хотел, хотя порядочно забивал в своё время на художку. Подработку нашёл в своём же колледже, что было большой удачей. Среди его потока были и такие, кто на работу час добирался и ночами впахивал в каком-нибудь баре. Их было жаль, потому что одно дело — к письменному экзамену не подготовиться, тогда хотя бы был шанс списать, а другое — вообще не быть до него допущенным, потому что минимальный норматив рисунков не сдан.       Возвращаться летом не хотелось, но делать было нечего. Обещал Ханне приехать, погостить хотя бы месяц. Джим долго пытался дозвониться до своего школьного друга, но тот почему-то не отвечал. То ли номер сменил, то ли… Кто их знает этих школьных друзей. С Джимом уже было так: неделю человека не видел, а он чужим успел стать.       — Мать-то чего сама не встретила? — спросил Маккен, закидывая в багажник сумку и усаживаясь на переднее сидение рядом с водителем.       — У неё выставка, опять барахло какое-то из Древней Индии.       — Архаика, — фыркнул Джим. Питер кивнул.       — Сам как?       — Нормально, думал в этом году обойдусь без этих соплей, — хмуро сказал Маккен.       — Она скучает, побудешь неделю или две, а потом свалишь, куда пожелаешь. Кстати, заходил к нам мальчишка этот. Как его… Тёмненький такой.       — Клод?       — Да, он. Искал тебя.       — Давно?       — Весной ещё. Ты же вроде собирался приехать. Ханна наверно этой Аде сказала, а та ему.       — И что он?       — Ничего, думал, что заревёт, когда услышал, что ты так и не приехал.       — Чёрт, — Джим уставился перед собой, думая о том, что не видел Клода уже очень давно, тот наверно совсем вырос. — Больше не приходил?       — Нет. Но насколько знаю, он всё-таки пошёл в обычную школу. Видать с деньгами совсем туго, раз эта чокнутая решила, что мальчишка наконец здоров и готов посещать социально значимые институты.       — Надо будет зайти к ним, — сказал Маккен. Питер кивнул.       — А ты с ним с детства знаком что ли?       — Вроде того.       После расшаркиваний с матерью и завтрака в «семейной» обстановке, Джим рванул к Фаустусам. Дома никого не оказалось. Прождав около часа, Маккен дошёл до дома Сомы, который находился в трёх кварталах от дома Ады. Кадар был дома. На вопрос, какого хрена этот мудень на телефон не отвечает, мудень ответил с кристально-честными глазами, что телефон спёрли. У Сомы проторчал весь день, а когда начало темнеть, засобирался домой. Всё-таки к матери приехал.       Вечером на Тейт-стрит хорошо, тихо, собаки только иногда выли, да кошаки весной орали. Соседи друг друга знали, чужих никого. Иногда подростки шныряли туда-сюда, но на них обычно махали рукой. Джим увидел ковыляющую фигуру, когда уже начали зажигаться уличные огни. Маккен подумал, что, возможно, это какой-нибудь пришлый бездомный, но поравнявшись с парнем, Джим глазам своим не поверил.       — Клод, — сказал Маккен и Фаустус от неожиданности отшатнулся. Клод тоже смотрел на Джима удивлёнными расширившимися зрачками, не веря в происходящее. — Почему ты здесь?       — А ты почему? — хрипло спросил Фаустус. Джим только сейчас подметил, что на виске у Фаустуса глубокая ссадина, а костяшки сбиты и стоял он как-то криво, наклонив корпус вперёд.       — Что с тобой? — Джим хотел было подойти поближе, но Клод тут же отошёл дальше и почему-то гневно сказал:       — Не подходи!       — Кто это сделал?       — Не твоё дело. Иди, куда шёл, — Фаустус отвернулся от Джима, собираясь идти дальше, но Маккен всё-таки схватил его за руку и Клод зашипел.       — Прости, — тут же извинился Джим. — Ты вообще-то свой дом прошёл.       — Я тебе сказал отвалить! Какого хрена тебе от меня нужно?       — Никакого. Просто… Ты домой не пойдёшь?       — Ты идиот? — «Всё-таки подростковый возраст самый отвратительный», — подумал Джим.       — Это ты идиот. Какого чёрта ночью шаришься один? Идём, — видя упёртость Клода, Маккен сказал:       — К нам домой, — Фаустус ещё немного подумал и кивнул.       Они двинулись в сторону дома Джима. Последний то и дело кидал осторожные взгляды на подростка. Клод не просто вырос, поравнялся с ним и даже приобрёл кое-какую мускулатуру, по крайней мере, не выглядел совсем уж тощим, как в детстве.       — С кем дрался-то хоть?       — С мудаками.       — Ясно. А мать что?       — Если ты и дальше будешь эту хрень спрашивать, я никуда с тобой не пойду.       — Хорошо, хорошо.       Оставшиеся пятнадцать минут они дошли молча. Ханна, услышавшая возвращение сына, хотела было отчитать его, но была в замешательстве, когда увидела на пороге не только Джима, но и изрядно помятого Клода. Питер, вышедший следом за Ханной молчал, не вмешиваясь.       — Что случилось? Во что вы оба вляпались?       — Просто драка, — ответил Джим спокойно. Фаустус никак не отреагировал на Ханну. Он стоял и смотрел на Маккена, снимающего ветровку. — Мам, аптечка там же?       — Да.       — Раздевайся, — скомандовал Джим Клоду.       — Джимми, объяснись.       — Позвони, пожалуйста, Аде, вдруг она волнуется, — сказал Маккен и поцеловал мать в щёку. — Он сегодня у нас останется.       — Джим, так не делают, — вслед сказала Ханна поднимающемуся по лестнице сыну и Клоду, не отстающему от него ни на шаг. — Нет, ты это видел? Он останется у нас. Ада будет в бешенстве.       — Насколько я понял, у Ады сейчас другие проблемы, — ответил Питер.       — Это не повод оставлять мальчика здесь.       — Дай им самим разобраться. У этого пацана явно проблемы. И вовсе не с тем, что он ночью не ночует дома.       — А с чем?       — С самоконтролем, судя по его костяшкам.       В комнате Джима всё было по-старому, только постеры больше не украшали стены и было убрано. Маккен до сих пор с трудом поддерживал чистоту в комнате, за что регулярно получал от педанта соседа.       — Помой руки, — сказал Джим и скрылся из комнаты. Фаустус зашёл в ванну, включил свет и открутил кран с прохладной водой. Руки чуть-чуть щипало. Ерунда, вот живот болел так, что заставлял задуматься. Били-то не жалея. Но и это его интересовало не так сильно, как то, что он встретил Джима. Он вспоминал о нём каждый день, особенно, когда брал жестяную коробку и доставал оттуда фигурку героя. Клод надеялся, что Маккен приедет и обязательно сам за ним придёт. И вот приехал, когда он уже окончательно отчаялся. И встретились случайно, по-дурацки как-то. Фаустус вовсе не хотел, чтобы Джим видел его таким.       — Помыл? — спросил Маккен, заходя в ванну. Клод растерянно посмотрел на свои руки, которые держал под водой, потом на Джима и кивнул. — С мылом, балда, вдруг зараза какая попадёт.       «Чего ж ты молчишь всё?», — думал Маккен, вздыхая. Ждать не стал, сам осторожно взял ладони, легко намылил их, выдавив мыла, ополоснул и аккуратно промокнул полотенцем. Клод всё это время смотрел как заворожённый, получая непрошенную ласку.       — Ну вот, забинтуем и будешь как новенький. А с виском что? — спросил Джим, внимательно рассматривая лицо Клода.       — Ничего. Неудачно приложился о стену.       — Как будто можно удачно приложиться, — недовольно сказал Маккен. — Идём, будем лечиться.       Клод позволил Джиму забинтовать руки, промыть рану на виске перекисью и заклеить её пластырем.       — Хорошо, зашивать не нужно, показывай, что с животом.       — Ничего, — тут же ответил Фаустус.       — Ты ходишь, согнувшись в три погибели.       — Отвали.       — Не будь ребёнком, — сказал Джим и тут же пожалел об этом.       — Ещё раз так меня назовёшь и я тебе врежу, — пообещал Фаустус.       — Любопытно будет на это посмотреть. Клод, а если там что-то серьёзное?       — Ничего серьёзного.       — Посмотри на меня, — потребовал Джим и Фаустус хмуро вернул взгляд Маккену. — Кто были эти мудаки и сколько?       — Пара придурков из летней школы.       — Ты ходишь в летнюю школу?       — Удивлён? — ядовито спросил Фаустус.       — Да, — честно признался Джим. — Ты был всегда…       — Был, — сказал Клод. — Всё проходит.       — Я не бросал тебя, — вдруг сказал Джим, ощущая сильное желание оправдаться. — Я не смог приехать весной из-за несданной сессии. Козёл Дэвис не хотел принимать мой рисунок с натуры.       — Ты здесь ни причём. Это вообще тебя не касается!       «Всё ты виноват, наобещал всего, хоть и вслух ничего не сказал и уехал чёрт знает куда», — думал Клод и ненавидел себя за это и Джима за то, что понимал всё без слов.       — Если я всего лишь сосед по улице, тогда тем более покажи, — потребовал Джим. — Чужому человеку проще довериться.       — Ты не чужой! — резко ответил Клод и понял, что прокололся. Джим мягко улыбнулся, коснулся подбородка, очертил линию острых скул. Фаустус прикрыл глаза, наслаждаясь осторожными прикосновениями.       «Красивым будет, когда совсем вырастет, — думал Джим, спускаясь к плечу и легонько толкая Клода так, чтобы тот лёг на постель. — Все девчонки будут его. За одни глаза только будут любить».       Он приподнял майку и нахмурился. Постарались отморозки, синяк на весь живот и часть грудины задели.       — Лёд прикладывать поздно, гематома уже проявилась.       — И что делать? — спросил Фаустус, смотря как Маккен ковырялся в аптечке.       — Мазать и надеяться на лучшее. Сильно болит?       — Терпимо.       — Значит внутренние органы в порядке, если бы был разрыв, ты бы пластом лежал и не шевелился, — Джим выдавил из тюбика приятно пахнущую мазь и осторожно размазал её по синяку, оставляя за собой толстый жирный след. — Она с обезболивающим эффектом, но если хочешь, можешь выпить болеутоляющее.       — Не нужно, — ответил Клод, заворожённо смотря на склонившегося над ним Маккена. Его белые волосы стали длиннее и он их завязывал в хвост, но часть прядей всё-таки выбилась из общей массы и мешала. Джим постоянно заправлял её за уши. Лицо практически не изменилось.       — Не нужно терпеть боль, — возразил Маккен. — Ты ел сегодня что-нибудь?       — Завтракал, — отмахнулся Фаустус.       — Ясно, тогда сначала поешь, а потом выпьешь.       — Я не хочу.       — Мне плевать. Сожрёшь пару бутербродов, не сломаешься, — ответил Джим, вставая с постели и нарушая общую интимность момента.       Пока Маккен ходил за подносом с чаем и сэндвичами, Клод рассматривал давно забытую комнату, которая снилась ему, когда он уж очень сильно скучал по Джиму. Первый год был самым тяжёлым, а потом всё как-то устаканилось. Ада отдала его в обычную школу, вот тогда ад в его жизни только начался. Шпыняли каждый день, дошло до травли, а дома Ада, которая опять выговаривала за то, что он стал плохо учиться. Какая учёба, когда в голове шум, а в глазах цветные пятна? Фаустус плакал и злился. А когда оказалось, что и Джим возвращаться не собирался, у Клода просто в голове что-то щелкнуло, плевать стало и на мать с её попытками сделать из него неизвестно что и на одноклассников. Дрался каждый день, сначала не слишком удачно, зато задохликом считать перестали. А потом кулаки сами чесались. Директриса вызывала Аду к себе, говорила, что растёт уголовник. Мать уже не орала, махнула рукой, мол от этой бестолочи уже и не жду ничего. Бестолочи, а ведь сама его таким вырастила и воспитала. Как будто он не делал всё, что мог, чтобы соответствовать её понятию о хорошем сыне. А теперь ещё Маккен с заботой этой, или ещё хуже — жалостью. Не нужна ему эта жалость. Чувствует свою вину? Ну и пусть чувствует. Клоду какое дело?       — Обязательно всё съешь, — сказал Джим, поставив поднос с едой на тумбу.       — Аде позвонили?       — Позвонили, сказала утром тебя ждёт.       — Пиздит, — отозвался Клод.       — Прекрати материться, — наморщился Маккен. — Тебе не идёт.       — А тебе идёт? — Джим вздохнул.       — Да и мне тоже.       Пока Клод ел, Маккен сидел в интернете. Написал на фейсбуке, что прибыл в родные стены; скинул фотки с телефона себя в аэропорте. Фаустус молчал, сверлил спину Джима и нервировал этим последнего до невероятности.       — Не забудь таблетку выпить, — сказал он, повернувшись к Клоду.       — Я уже, — отозвался Фаустус. Выглядел он утомлённым и явно хотел спать.       — Дрыхнуть будешь?       — А ты где? — спросил вдруг Клод.       — В доме есть гостевая, — сказал Джим и тут же добавил: — Я тебя не выгоняю.       — Это твоя комната.       — Уже давно нет. Тут оставались мои майки и домашние штаны, — сказал Маккен, кивая на шкаф. — Возьми, что подойдёт. Как живот?       — В норме.       — Слушай, — Джим сел на кровать рядом с Клодом и неуверенно почесал затылок. — Я не очень хорош в этом, но я правда не хотел, чтобы так вышло.       — Как так? — спросил Клод.       — Ну вот, как оно вышло.       — Всё нормально.       — Не нормально, — возразил Джим. — Так не должно быть. И ты не должен ходить ночью один, истекая кровью.       — Заткнись, — попросил Фаустус, ощущая, как в глазах начало щипать. Маккен резко замолчал, понимая, что всё шло к истерике. Правда, Клод не из таких, он плакаться не будет и на шею не бросится. Он всегда сам в себе. Джим бы уже давно кому-нибудь нажаловался. Он удары судьбы принимать со смирением не собирался, даже в школе, когда его задирали, всегда находил того, за кем мог спрятаться. Стукач как есть. А Клод он… «Дурак, — с нежностью подумал Джим, — таких кретинов ещё поискать нужно». И теперь этот гордый идиот сидел на его постели со сбитыми костяшками и наверняка думал себе что-то невероятно глупое, о том что не стоило идти за Джимом и принимать от него помощь, о том, что он слабак, раз сам не справился и ещё куча бредовых идей, которые только могут прийти подростку в голову. Мужественность для созревающего эго важнее даже понимания и принятия его обществом. Главное, чтобы он себя принял, а остальным придётся это сделать.       — Спокойной ночи.       Джим собирался было выйти, но Клод вдруг сам его задержал, схватив за руку. Должно быть, Фаустус впервые коснулся Маккена. Руки у Клода были горячими, хватка крепкой. Джим подумал, что через несколько лет из этой цепкой ладони он вряд ли сможет вырваться.       — Спасибо, — сказал Клод чуть смущённо и отпустил. «Надо же, не вытравили ещё остатки человечности», — Джим смотрел и охреневал, как это вообще могло быть. И как такое умещается в одном человеке? И не хотелось, чтобы Клод менялся, остался бы вот таким насовсем, лишь бы не доломали и сам бы себя не угробил окончательно.       Притянул за грудки к себе и смотрел в глаза угрожающе, чтобы не зыркал этим своим особенным взглядом, не мучил его.       — Займись учёбой и завязывай с дерьмом этим, — кивнул на сбитые костяшки, а потом, прижался к чужим губам, не спрашивая, да и не целуя толком; так, коснулся губами целомудренно.       Фаустус не вырывался, сидел как каменный, пережидал. А, когда Джим оторвался от него, кивнул заторможенно и послушно лёг в постель. Маккен свет выключил и дверь за собой прикрыл. «Ну что доволен? — думал он. — Не можешь свой член в трусах держать? Молодец, полез к подростку. И чего доказать пытался? А главное кому? Ему прямо без твоих поцелуев ну никак. Нет, правильно педиков до детей не допускают, они же конченные. И ты, Маккен, прямое тому доказательство».

* * *

      Конечно, он с утра свалил. Как будто кто-то другой сделал бы иначе. «Подростки», — философски думал Джим, выпивая вторую кружку кофе. Сколько бы он не приходил к порогу Фаустусов, никто дверь так и не открыл. Ханна сказала, что Ада с ней не разговаривает. Маккен корил себя за поцелуй, думая, что он и стал причиной побега Клода и полного игнорирования со стороны Фаустусов, правда, это никак не вязалось с образом сына Ады. Он ведь не такой. Нет, это что-то другое было.       Остаток июня провёл у Сомы, а потом укатил обратно в Лондон, нашёл подработку в городе, свободное время рисовал, надеясь улучшить технику. Выходило плохо, не хватало чего-то. Зато с началом учёбы и это всё забылось. Опять сессии, недовольные преподаватели, оттачивающие на студентах мастерство сарказма. Новая работа в Арт-студии младшим дизайнером. Нервная, зато зарплата выше в два раза. Карьеру делать Джим не хотел, надеялся себя искусству посвятить, но и жить на что-то нужно. Как раньше, на стипендию, не хотелось. А потом в Арт-студии произошло обновление кадров, Маккена сделали внештатником. Радости не было предела. Сдавать проекты два раза в месяц было лучше, чем сидеть целый день на одном месте и изредка пить кофе с коллегами.       К окончанию колледжа, Маккен уже настолько привык к Лондону, что не представлял, как жил вне этого города раньше. Всё было родным и знакомым, а редкие поездки домой казались чем-то из детского сна, затёртого и полузабытого. Питер всё ещё жил с Ханной, что говорило о нём скорее как о надёжном человеке. Джима он раздражать перестал, иногда они даже созванивались. В личной жизни было глухо, хотя у Маккена были недолгие отношения со скульптором с соседнего потока. Джим даже хотел привести его знакомить с матерью, но как-то всё сошло на нет, хотя в собственной ориентации Ханне пришлось признаться. Она, как личность, вращающаяся в творческих сферах, с геями была знакома. По крайней мере, людьми с другой планеты их не считала, но и довольна особо не была.       — Я конечно, Джимми, догадывалась. Ты у меня всегда был мальчиком тонкой натуры, — Джим с сомнением смотрел на мать и думал: «Ага, такой тонкий-тонкий. Прямо от ветра переломлюсь. Неужели забыла, как из-за меня к директрисе каждую неделю приходила? Наверно люди запоминают о других только то, что хотят», — но может стоит всё-таки попробовать и с девушками тоже?       Тонкий мальчик еле сдержался, чтобы не сказать: я член люблю! И не абстрактно, а конкретно: в заднице своей. Это ж не одно и то же: ебать кого-то и давать трахать себя. В любом случае, этому тонкому мальчику было дозволено пускать до своей постели мужиков, с условием, что он будет предохраняться, а тот самый, который как бы навсегда, будет познакомлен с Ханной и Питером. А Маккен вновь себя заткнул, чтобы не ляпнуть: а с тем самым ты уже знакома. Несмешно бы вышло.       Арт-студия была послана, после того, как впрягла его на все свои проекты, а заплатить нормально отказалась. Джим послал к хуям руководство и, сложив в сумку пожитки, отключил телефон и отправился домой — отдохнуть от мудаков разных.       Клода он увидел на следующий же день после приезда и не узнал ни хрена. Кто бы мог подумать, что из того затюканного мальчишки, а позже озлобленного подростка, краснеющего от любого прикосновения, вымахает такой широкоплечий шкаф, а те печальные тёмные глаза станут такими насмешливыми? Зато Фаустус его узнал сразу, он-то и окликнул Маккена. При этом выглядел так, словно делал это не первый раз.       — А ты подрос, — весело сказал Джим, к своему неудовольствию замечая, что теперь приходился Клоду только по плечо.       — А ты нет, — ответил Фаустус, довольно улыбаясь. — Таким же задохликом остался.       — Вот это уже грубо.       — Извини.       — Теперь узнаю тебя. Ты к матери? — спросил Джим, не представляя о чём говорить с этим выросшим Фаустусом. «Зачем с ним говорить?! Ты уже несколько лет назад говорить с ним не хотел, а целоваться полез. А теперь-то что?», — шептал гадкий внутренний голос.       — Не совсем. Продать дом приехал.       — Продать? Переезжаете? — Маккен нахмурился и прикусил губу. Теперь когда он вернулся, они могли видеться с Клодом. Джим не собирался оставаться с матерью и Питером насовсем, но хотел снять жильё рядом.       — Она умерла три месяца назад, — сказал Фаустус.       — О чёрт, прости!       — Ничего, ты сам знаешь, как я к ней относился.       — Ты куда сейчас?       — Домой. Я из магазина, — Клод кивнул на пакет. — Холодильник сдох, приходится закупаться каждый день.       — Ну и чем ты там закупаешься? — полюбопытствовал Джим, сунув свой нос в мешок, — Клод, это же дрянь, — сказал он, кивая на полуфабрикаты.       — Пару недель проживу как-нибудь.       — И испортишь себе желудок.       — А ты занят?       — Я? Чем? Приехал в отпуск с перспективой остаться насовсем. Задолбал город. Хотел заняться искусством, — последнее слово Джим насмешливо протянул, издеваясь над самой этой идеей.       — Тогда может ко мне? — предложил Фаустус. Маккен замер. «Вот оно. Шанс. Не проеби его, Маккен, — думала подлая часть Джима. — Что ж ты за сволочь такая? Только об одном и думаешь, — ныла та, что была моралисткой». Похуиста в нём сегодня не было. Лишь два урода, которые разрывали от противоречий.       — Приглашаешь меня в гости?       — Почему нет?       — Действительно, я же никогда у вас не был.       — Там всё изменилось, — сказал Клод.       — В лучшую сторону, надо полагать. Идём. Посмотрю на твой холостяцкий быт.       Они повернули в обратную сторону и направились к родительскому дому Клода. Джим был нервозен. Почему-то ему не терпелось посмотреть на жилище Фаустуса, а ещё расспросить у него всё-всё. Как ему жилось совершенно одному. Как он справлялся со всем этим? Потому что Джим ни хуя не справлялся.       — Ты ведь уже закончил учиться? — Клод кивнул.       — Два года как.       — По какой специальности?       — Экономическое.       — Экономия — это правильно. Экономишь то что?       — Ничего. Максимизирую прибыль, — улыбнулся Клод. У Джима в груди ёкнуло. Надо же, а он улыбаться умеет, а ведь был как манекен раньше. Неужели жизнь наладил?       Дом Фаустусов был таким, каким его помнил Джим. Двухэтажный, аккуратный, ничем не примечательный, таких на улице Тейт было достаточно много.       — Проходи, — сказал Фаустус, распахнув дверь перед Джимом. Тот зашёл, с любопытством оглядываясь. Прихожая была пустой. На стене висел телефон и большое мутное зеркало, сильно искажающее отражение. — Часть вещей ушло с сезонной распродажи. Мебели почти не осталось. А за дом взялся только сейчас. Всё времени не было.       В гостиной стоял диван, телевизор и тут же был большой угловой стол на котором стоял ноут.       — Ты, надо полагать, только в этой комнате и живёшь? Судя по количеству мебели.       — Когда как, — Фаустус зашёл за Джимом, окидывая комнату оценивающим взглядом. — Наверху есть кровать, но иногда я до туда просто не дохожу.       — Чувак, ты придаёшь новый смысл слову неприхотливый.       — По-моему, удобно, — ответил Клод, ничуть не обижаясь и направляясь в кухню. Маккен последовал за ним. Стол на кухне сохранился, как собственно и сама кухня: плита, мойка, разделочная поверхность, в общем, жить было можно.       — Ты есть хочешь? — спросил Клод у Джима, когда разложил всё купленное по шкафам и протянул тому банку пива. Та была холодной, только из магазина.       — Неа, — ответил Джим, открывая банку и с удовольствием делая пару глотков. — А что? Хочешь поразить меня шедевром кулинарного искусства?       — Если не отравлю, уже будет хорошо.       — Экономист-отравитель, — весело сказал Джим. — Я думал люди вроде тебя вина хлещут.       — А я думал это люди типа тебя.       — Что заставило тебя думать обо мне так плохо?       — Ты художник.       — Подъёб засчитан. Но, это ты зря, не все художники — тонкие мальчики, — сказал Маккен, вспоминая слова матери. — И не все писатели — алкаши.       — Неудачливые все.       — Этому охотно верю, — Джим допил из своей банки и выбросил её в урну. Фаустус удивлённо посмотрел на него. — Что? Слишком быстро?       — Довольно быстро.       — Давно не пил такого холодного.       — У меня ещё есть.       — Тогда бери и идём.       — Куда?       — Туда, — сказал Джим и первый вышел из кухни. Клод раздумывал минуту, а потом достал из верхнего шкафа бутылку вискаря, оставшуюся от Ады и пошёл следом.       — Кабельное, — сказал с уважением Маккен, щёлкая каналы. Клод не ответил, протянул Джиму бутылку. — Даже так? — спросил Маккен и посмотрел на Фаустуса, однако бутылку не взял. Клод молча сел рядом и с невозмутимым видом потягивал своё пиво. И ведь выглядел при этом отлично. А Джим ощущал себя последним подонком, потому что без желания смотреть на Фаустуса вообще не мог. «Чего он такой вымахал? Неужели на полуфабрикатах? Или коктейли для качков пил все эти годы, или кололся? — Джим невольно взглянул на руку, обтянутую чёрной футболкой. — Точно жрал химию какую-то. Не бывает так».       — Что ты ищешь? — спросил Клод.       — Энимал Планет, неужели не ясно?       — Зачем?       — Чтобы посмотреть, как львы ебутся, — раздражённо ответил Маккен. Фаустус уставился на него как на придурка, а потом засмеялся.       — Нет, смешно ему! Я может чокнулся, раз поебень такую несу, а он ржёт как конь.       — Не думал, что тебя привлекает нечто подобное, хотя я слышал, что у творческих натур бывают странные предпочтения.       — Нет у меня таких предпочтений, — сказал Джим, тяжело вздохнув и спрятав лицо в руках. — Пиздец какой-то, — выдохнул он. А этот сидел и ничего не понимал. Непонятливый мужик, максимизирующий прибыль. У Джима стояло так, что не заметил бы только слепой, а этот словно и не видел. Весь из себя такой равнодушный, правильный, или того хуже, терпимый. И пара слов за два часа. Клод он ведь неразговорчивый, молчать может сутками.       — У тебя что вообще глаз нет? — спросил Джим, беря бутылку вискаря и откручивая крышку.       — Да вроде всё в порядке.       — А, так это в порядке, — кивнул Маккен, делая несколько глотков сразу.       — Прости, я стаканы забыл, — сказал Клод, собираясь возвратиться на кухню, но Джим вовремя схватил его за штанину.       — Сидеть, бояться, — сказал он, ощущая как горит горло. — Мозги хорошо прочищает.       — Джим, из горла не пьют… — остаток слов потонул в поцелуе. Маккен ловко перебрался на Клода, сжал пальцами чёрную футболку, желая быстрее снять её. Фаустус осторожно придерживал Джима за талию и даже не собирался посягать на его задницу.       — Ты мне нравишься, — сказал Маккен, когда оторвался от губ Клода.       — Ты мне тоже, — ответил Фаустус так, будто это было самой обычной вещью во вселенной.       — Ну так и какого чёрта ты тут со мной сидишь, пиво распиваешь?       — Я думал, ты не захочешь так сразу.       — Ты дурак? Ты что, не понимаешь?       Клод не понимал. Он вообще ни фига не понимал. И ему было невдомёк, что у Джима аж чесалось, как хотелось. Маккен целовал неприступного непонятливого идиота, скрёб пальцами, снимал ненавистную чёрную футболку и давал раздеть себя. Клод был осторожен, целовал Джима, будто тот хрустальный был, а тот охреневал о всего происходящего.       — У меня ни презиков, ни смазки, — сказал Джим разочарованно. — Если бы я знал… А, так ты у нас предусмотрительный максимизатор, — сказал Маккен, улыбаясь, когда Клод вытащил всё нужное из сумки.       — Ты уверен?       — Ты дурак? — опять спросил Джим. — Я хочу этого ещё с того времени, когда тебе было шестнадцать и ты выбивал дурь из мудаков.       Клод улыбнулся и поцеловав Джима в плечо. Отвентил крышечку смазки и выдавил щедрую порцию себе на пальцы.       — Пахнет вкусно, — сказал Маккен, приподнимаясь и смазано целуя Клода в скулу, трогая висок и замечая тонкий шрам. — Всё-таки остался, — прошептал он. Фаустус коснулся входа Джима, проталкивая жирный блестящий палец внутрь. Маккен прижался к Клоду, дышал ему на ухо и бесстыдно тёрся о него влажным членом. Уткнулся в ямку между ключиц, дурея от запаха, а пальцы Клода скользили между ягодиц, надавливали, растягивали и заставляли скулить.       — Я не девственник, так что можешь особо не париться, — прошетал Джим и был заткнут поцелуем, очевидно, Клод хотел сделать всё по-своему: неспешно, деликатно. Наверно так, как привык делать всё. У Маккена от нетерпения в мозгах помутилось, ему безумно хотелось, что Фаустус просто трахнул его. Взял его руку и облизывал пальцы, пытаясь распалить. На Фаустуса подействовало. Разорвал наконец упаковку с презервативом и раскатал его по члену. Джим раздвинул колени, вытянув одну ногу так, чтобы та свисала с дивана.       — Ты очень соблазнителен, — сказал Клод. Джим подумал, что услышать непристойности от Фаустуса даже в такой момент практически нереально. Его предыдущие партнёры называли его развратным, пошлым. Один любил трахать его, сжимая при этом горло и целуя так, что доставал до гланд. А тут: соблазнителен.       Клод вошёл в него легко, хорошо подготовил. «Старательный какой», — подумал Маккен, насаживаясь сам и нетерпеливо ёрзая. Фаустус двигался, наращивая темп, дыхание сбивалось. Глаза в глаза. И лишь одна мысль: двигайся, не жалей, к дьяволу деликатность и осторожность. И только Клод, который смотрел с обожанием, целовал его пальцы и губы.       Джим приподнялся на руках и сел на Клода, прижался к нему крепко, не оставляя между телами и миллиметра, двигался как сумасшедший, сжимая Клода в себе, как будто нарочно пытался переломить. Фаустус нашёл его губы и не отпускал, пока оба не кончили. Повалились на диван и дышали оба как астматики: надрывно и тяжело. В ушах шум, а в теле расслабленность и ноющая точка около копчика. Хорошо.       Перевернулся, ткнулся в тело рядом, в плечо или ещё что и на этом силы кончились. Рука Клода нашла его голову и массировала затылок, пока он не отнял её и не обнял, целуя ладонь и каждую костяшку.       — Ты мой, — сказал Джим, когда наконец понял, что вновь обрёл способность мыслить и говорить. Посмотрел на Клода, тот повернулся к нему и кивнул, улыбаясь кончиками губ. Маккен испытал приступ нежности к ленивому расслабленному Фаустусу. — Ты мне всё расскажешь?       — Что ты хочешь узнать?       — Хочу всё о тебе знать. Как ты жил без меня? Как всё это выдержал? Как стал таким?       — Разве я сильно изменился? — спросил Фаустус с любопытством.       — В самом главном нет. Остался таким же неразговорчивым и милым. А это откуда? — спросил вдруг Джим, рассматривая на плече ещё один шрам.       — Выбивал дурь из мудаков, — лаконично ответил Клод.       — Вот, об этом периоде твой жизни я особенно хочу всё знать!       — Хорошо, — согласился Фаустус. — Всё, что захочешь, только давай ещё полежим вот так. Я вымотался совсем. Приехал немногим раньше тебя и не спал прошлой ночью.       — И ты тоже, — сказал Джим, вспоминая, как ворочался накануне. — Тогда, — он зевнул, — да, давай.       Клод почти сразу отключился, а Джим ещё долго лежал, думал о том, что теперь будет рядом с этим дураком, чтобы проследить, что он ест и как спит, а ещё будет обязательно целовать его на ночь и вообще будет много целовать, чтобы он чувствовал, что нужен. И нужен просто так, какой есть, без всякой этой дребедени насчёт правильных и неправильных людей. Джим сам неправильный и ему глубоко плевать на это.

* * *

      — Ты решил перевезти всю квартиру разом? — спросил Клод, кивая на коробки, стоящие рядом с Джимом, пока он расплачивался с таксистом.       — Очень смешно, остряк. Это только моё художественное барахло. И то не всё. Знаешь ли, мольберт я не потащил. Лучше помоги донести.       — Вообще-то мы собирались уехать отсюда в конце лета, — сказал Фаустус, беря одну из коробок.       — Ну и съедем, в чём проблема?       — А в том, что риелтор отказалась приводить клиентов, когда увидела дом, — ответил Клод. Джим также прошёл внутрь с коробкой и поставил её у входа в гостиную.       — И в чём проблема? — спросил он нахмурившись, оглядывая помещение. Да, он уже перевёз часть личных вещей и так и не научился их складывать, куда нужно. И ему потребовался отдельный стол, не чертить же ему за столом Клода. А потом, нужно было место для графического планшета и ноута, свет хороший… Да, он иногда не убирал за собой кружки из-под кофе… Ладно, он никогда их не убирал. А ещё он не может творить, когда стены такие голые и с таким отвратительным цветом обоев.       — В этом, — сказал Клод и кивнул на бардак.       — Ну, — Маккен почесал затылок, — до конца лета ещё полно времени, чего торопиться? И вообще, не терроризируй меня, у меня процесс, — сказал Джим и, пыхтя, поднял коробку.       — Куда, — Клод отнял её. — Она весит не меньше тонны, как ты вообще её в такси засунул?       — Своим обаянием, конечно, — на немой вопрос Клода, Джим добавил:       — Вежливо попросил таксиста помочь.       — Куда ставить?       — У стола кинь, там разберу. Так, фаберы не пострадали, — Джим вытащил коробку с карандашами и любовно провёл по ней рукой. — Красавчики мои.       — Когда-нибудь я поздно вернусь домой, а ты с ними тут развлекаешься.       — Но-но, они моя платоническая любовь. А моя грязная любовь — это ты.       — А я думал, я твоя самая что ни на есть светлая и чистая любовь. — Маккен отложил коробку и подошёл к Клоду и, поцеловав его в губы сказал:       — Ты моя лучшая любовь. Мой максимизирующий прибыль экономщик.       — Экономист, — привычно поправил его Клод.       — Точно. Конец.