Плохие родители и дурные дети

      Леденцы для горла кончились. Он пошарил в карманах и нашёл в нагрудном пачку сигарет. Последняя, и зажигалки нет. Идти домой не хотелось, мать опять будет выговаривать ему, какой он неблагодарный ублюдок. Нужно лишь продержаться до утра, а там завалиться к Маккою или ещё кому. До понедельника всего ничего, он выдержит. Дальше мать уйдёт на работу, а он вернётся в свою комнату и проспит часов двенадцать.       Автозаправка была похожа на пряничный домик; припорошенная снегом, она переливалась огнями и обещала тепло и покой. Клод зашёл внутрь и тут же зоркий взгляд продавца рассказал ему больше, чем он хотел бы знать о себе.       — Зажигалку, — прохрипел Фаустус, утерев лоб и поморщившись.       — Зачем тебе зажигалка, парень?       — Холодно, согреться хочу. Разведу костерок неподалёку.       — Шёл бы ты отсюда, — Клод устало посмотрел на продавца, на его бейджик.       — Зажигалку и леденцы для горла, Джереми. Или твоя морда будет такой же красивой как у меня, — сказал Фаустус, представляя, насколько его лицо разбито после очередной стычки с местной шпаной. Джереми скорчил недовольную рожу и нехотя вытащил одну красную зажигалку и коробок Холса.       — Фунт тридцать, — Фаустус достал новую блестящую монетку, явно отчеканенную в новом году и пятьдесят пенсов. Получив сдачу и забрав необходимое, он с сожалением покинул заправку. Там было тепло и пахло гамбургерами. Жрать хотелось ещё с утра, но на большее денег всё равно не было. Доковыляв до ближайшей подворотни, он опустился подле бетонной стены, в кем-то основательно утоптанный сугроб. Рёбра болезненно заныли. Клод скривился и осторожно задышал.       Двор слабо освещался фонарём с улицы, но в целом она выглядела довольно интимно. Ещё бы не пахло так отвратительно, было бы вообще зашибись. Но мусорные пищевые баки были переполнены, поэтому из них несло кисловатым запахом разложения. Летом здесь было ещё хуже. На жаре органика разлагалась быстрее и сидеть рядом с ней было невозможно.       Клод достал сигарету и чиркнул зажигалкой, тут же маленькое пламя согрело пальцы и он с наслаждение затянулся. «Последняя всегда самая лучшая», — подумал Фаустус и прикрыл глаза. До утра часов восемь или девять, надо было как-то пережить их и не замёрзнуть окончательно. Его руки мелко подрагивали, не то от холода, не то от того, что он давно ничего не ел. «Лучше к Уилксу, — подумал Фаустус. — У него мать сердобольная и готовит отлично». Когда видела Клода, она тут же доставала тесто из морозилки и пекла слоёные булочки с черничным вареньем. А у Маккоя мать вечно на диете, у них и чая-то нормального отродясь не было, только сборы для похудения. Фаустусу лишний вес не грозил, а сборы на вкус были похожи на заваренное сено. Нет, лучше к Уилксу.       Сигарета догорела быстро, он последний раз затянулся и с сожалением выбросил окурок. «Пришло время лечения», — насмешливо подумал Клод и достал Холс. Лимонная сосулька только сильнее раздражала горло и бередила ум мыслями о еде. Фаустус прикрыл глаза, пытаясь думать о чём-то кроме голода, но не к месту вспомнились сэндвичи с колбасой и листиками салата. Джим их делал для него все разы, что он был у Маккенов. Тостовый подсушенный хлеб, чей аромат наполнял не только кухню, но и весь дом, тонкий слой горчицы, лука, колечки помидор… Клод ощутил вязкую слюну, которая наполнила его рот и побился головой о стену. «Не думать о еде, — напомнил он себе. — И не думать о Джиме». О нём думать вообще противопоказано, иначе глаза предательски щипало, а горький ком в горле норовил превратиться в истерику. «Он так и не приехал. Он бросил тебя. Ты бы сам сделал то же самое. Если бы ты смог уехать и никогда не возвращаться в это унылое место, разве бы ты не уехал?» Жаль, что понимание этого вовсе не избавляло его от обиды и горечи, которую он испытывал. Фаустус тяжело вздохнул и закашлялся, ощущая слабое подобие дрёмы. В голове всё было каким-то мутным и неясным. Хотелось лечь в постель, укрыться одеялом и не вспоминать ни о чём. А ещё хотелось, чтобы его мать хоть на долю секунды стала прежней, пусть с этим своим тотальным контролем, но это было лучше, чем то, что происходило сейчас. Ада бы не позволила ему шататься по улице одному с температурой и коробкой леденцов вместо завтрака, обеда и ужина.       Фаустус сжался в комок, пытаясь сохранить тепло и стать как можно меньше. Из глаз полились слёзы. Клод сжал голову в ладонях, с усилием повторяя про себя мантру: «Не думай».       — Клод, — позвал голос. Фаустус подумал о том, что у него, должно быть, галлюцинации, он замотал головой, зажмуриваясь. Но голос настойчиво повторил его имя и Клод узнал обладателя. Он приоткрыл глаза и вместо темноты улицы увидел лицо Джима и светлый потолок. — Очнулся? — Фаустус заморгал и пелена сна окончательно слетела с его глаз.       — Да, — ответил он хрипло, оглядываясь вокруг: их с Джимом спальня, на тумбе рядом хаотично разбросана куча лекарств, кружка с жаропонижающим, которое он так и не выпил, когда Маккен уходил на работу. Джим сел на постель и потрогал его лоб, Фаустус тут же прикрыл глаза, только теперь ощущая, как тот горел, а его самого знобило.       — Эй-эй, приём! Земля, на связи. Не отключайся, — Клод снова открыл глаза и посмотрел на Маккена. — Давай, открой рот. Фаустус послушно разомкнул губы и Джим засунул кончик градусника. — Смотри не раскуси. Я электронный не нашёл. Я же тебе сказал, выпей Колдрекс, — сказал Маккен, увидев кружку с лекарством. — Знаю, на вкус дерьмо, зато несколько часов будешь в кайфе биться. — Клод кивнул, улыбаясь.       — Оно ещё и лыбится. А я думал ты последние мозги температурой сварил. Извини, что я так долго, но заказчик такой мудень говорливый. Есть же люди, любящие попиздеть.       Маккен встал с постели и снял с себя тесный пиджак, затем майку и джинсы, оставаясь в трусах. У Клода от этого зрелища мурашки по коже пошли. У него самого от соприкосновения с воздухом кожа болела, как часто бывает при высокой температуре. Сейчас казалось, будто комнату проморозили.       — Я, кстати, наконец зашёл в новое кафе, — крикнул Маккен из ванны. Из-за журчания воды его голос было плохо слышно. — Взял у них запеканку с мясом. Пахнет чертовски аппетитно.       Клод вытащил градусник и слезящимися глазами уставился на шкалу. Джим, облачённый в домашнюю одежду, вернулся из ванны.       — Ну что там?       — Тридцать восемь и семь, — ответил Клод хрипло, отдавая градусник Маккену.       — Высоковата. Ну что? Есть будешь? Или сразу порошочки? Лучше бы, конечно, поесть.       — Я не хочу, — Клод покачал головой, смотря на любовника.       — Не хочет он, — пробурчал в ответ Джим, садясь обратно к Фаустусу и обнимая его. — Где же тебя так угораздило? Ведь ещё даже не зима.       Джим легко поцеловал Клода в лоб, потом в щеку и коснулся губ.       — Заразишься, — ответил Фаустус и попытался отвернуться.       — Упрямый болван, — ответил Джим, удерживая его лицо. — Ты хоть скучал по мне?       — Даже во сне, — улыбнулся Клод, зная, что Маккен ему не поверит. Джим ткнулся ему в шею и сгрёб в объятиях, тяжело вздыхая.       — А я очень скучал, — признался он. — Сидел и думал, как ты тут. Вдруг уже ласты склеил, а я и не в курсе.       — От такого не умирают, — возразил Фаустус, вытаскивая правую руку из-под одеяла и обнимая Джима.       — И не от такого умирают, — парировал Маккен. — Кстати, звонил Спирс, сказал у них система накрылась. — Клод застонал, проклиная подчинённых и собственную простуду. — Какой-то практикант удалил базу данных.       — Что ещё сказал?       — Ну, сначала орал в трубку как припадочный, — Маккен поднял голову и смотрел на Клода, задумчиво потирая лоб, — а через два часа отзвонился, сказал, что систему восстановили, но она двухдневной давности. В общем, работают внеурочно.       — Оставляй их одних после такого, — проворчал Фаустус.       — Ну апокалипсиса не произошло, — улыбнулся Джим. — Так ты будешь есть со мной запеканку или как?       — Не буду. У меня нет сил даже на то, чтобы позвонить Спирсу и наорать на него.       — Это серьёзная усталость, — согласился Маккен. — Чтобы ты и упустил возможность покритиковать сотрудников. Ладно, я принесу тебе чай и жаропонижающее.       Когда Джим скрылся за дверью, а внизу на кухне послышался звук льющейся воды и мерного булькания чайника, Клод провалился в подобие дрёмы. Звуки, издаваемые внизу были успокаивающими. Фаустус и не подозревал, насколько сильно отвык быть один в тишине и как сильно это довлело над ним, погружало в тоску и задумчивость.       Джим вернулся скоро, с двумя горячими кружками и румяным сэндвичем, чей запах мгновенно распространился по всей комнате. Клод без возражений откусил от него кусочек и с трудом прожевал. Оказалось, что челюсть устала не меньше его самого. Но он всё-таки осилил половину и выпил чай. Пока он морщился и пил жаропонижающее, Джим притащил в комнату ноутбук и графический планшет. Скрученные в тубус бумаги были тоже разложены и насильно закреплены бумажным скотчем на подоконнике.       — Будешь здесь работать? — спросил Клод с интересом.       — Ты же не переедешь вниз, там только узкий диван, — Маккен загрузил ноутбук, мерное жужжание и звук приветствия окончательно вернули Фаустусу его самообладание, которое он, кажется, потерял после сна о прошлом. — К тому же от него потом поясница болит нещадно, — Джим потянулся, разминая мышцы.       — Полежи со мной, — вдруг попросил Клод. Маккен повернулся к нему, улыбнулся и без всяких возражений юркнул в кровать. Фаустус был обжигающе горячим. Он крепко сжал Джима в объятиях и уткнулся в макушку, вдыхая хорошо знакомый запах шампуня.       — Мне было очень плохо, — тихо сказал Клод на грани сна. Маккен осторожно повернулся к нему лицом и, вытащив руку из-под одеяла, погладил Фаустуса по щеке. Джим часто забывал, что Клод вообще-то младше его, а ещё он ужасно стеснителен, когда дело касалось чувств, он замкнут и если вдруг говорит что-то, то почти всегда это были обидные и жестокие слова, потому что по-другому Фаустус не умел. Джима лишь радовало, что объектом такой неуёмной и беспощадной критики был всё-таки не он, хотя и ему доставалось.       Маккен невесомо коснулся губ, убрал чёлку со лба. Обычно Фаустус укладывал её гелем, но сейчас волосы свободно свисали вниз и делали Клода каким-то беззащитным. Фаустус сонно смахнул щекотавшие его пряди, вновь упавшие на лицо, а потом притянул Джима ближе, не давая и шанса вырваться. Маккен с тоской посмотрел на ноутбук и решил, что пять минут погоды не сделают. Через десять минут они уже оба крепко спали. Конец.