Всё есть любовь

23:10 — Ты уверен, что хочешь поехать со мной? — спросил я, едва поспевая за быстрыми шагами Эвена по вокзальной площади. — Да, абсолютно, — сказал Эвен, осматривая табло отправления поездов. — Съезжу к родственникам. Там совсем рядом. Я задумчиво сжал губы, рассеянно осматривая проходящих мимо туристов. Неужели у Эвена есть знакомые в такой сельской глуши, где живёт моя тётя? Странно всё это. — Успокойся, Исак, — усмехнулся парень, хлопая меня по плечу. Я всё не мог перестать замечать, как необычно он произносит моё имя, с намёком на ударение в первом слоге. — Не делай такое лицо. — А что у меня с лицом? Мимо нас прошёл работник станции в чёрно-синей форме и подмигнул нам, кивая. — С ним всё хорошо. — Эвен расплылся в улыбке, ответно кивая мужчине и показывая купленные билеты. — Просто ты выглядишь напряжённым. Не парься. — Нет, я просто немного не понял, — я почесал затылок и отвёл взгляд. — У тебя родственники в той деревне, где вместе с моей тётей живёт человек сто? — Не совсем. Они живут в Хамаре. Это город в пятнадцати минутах езды с паромом. — Ух… мир тесен, — улыбнулся я после небольшой паузы и немного выдохнул. Поезд в Хамар отправлялся в 23:40. Меня немного смутило, что, судя по расписанию, транспорт будет в пути всего полтора часа. Но Эвен невозмутимо шёл вперёд и болтал о чём-то отвлечённом, поэтому я расслабился. И да, он снова был тем вечно весёлым экстравертом, каким я его запомнил. Тоскливое уныние, глубоко спрятанное в глазах, испарилось в сумерках ночного города и в дыме бесчисленных сигарет, что он выкурил, пока мы молча шли к вокзалу от пекарни. Теперь парень напевал мелодии себе под нос, заговаривал с незнакомцами, интересуясь, куда они направляются, останавливался у витрин привокзальных ресторанов и радостно вскрикивал, показывая пальцем на выпечку и говоря, что в их кафе это готовят в сто раз лучше. Смеясь, он каждый раз оглядывался на меня и весело щурил глаза, а я улыбался и думал, что ему, всё же, очень идёт быть счастливым. Я даже не сомневался, что решение поехать со мной Эвен принял за полсекунды — всем хочется убежать, когда их задевают за живое. Вот и он убежал, когда поссорился с Микаэлем. Я думал об этом, сидя в поезде, когда Эвен разговаривал с какой-то девушкой, стоя у окна (и, как всегда, распространяя всё своё врождённое обаяние километров на сто вокруг). Собеседница не прекращая смеялась. Проблема только в том, что от себя не убежать. Да, никто не поспорит с тем, что он прекрасный актёр и очень качественно спрятал все свои эмоции, но ведь чувства никуда не делись, они внутри и рано или поздно дадут о себе знать. Я был уверен, Эвен не тот человек, который моментально забывает все обиды — не с тем лицом, с которым он стоял перед Микаэлем. Надо было просто видеть ту скорбь в складках у его трясущегося рта… Скорее всего, он копит все переживания, а потом это во что-то выливается. Ещё меня душила непонятная тоска по поводу этого Микаэля. Да кто же он, чёрт возьми, такой, и почему Эвен так усиленно скрывает своё расстройство из-за него? Почему он так важен ему? Возможно, они такие же друзья, как и мы с Юнасом, но расстроился бы так же я, если бы Юнас сказал мне что-то обидное? Ну, да, понервничал, обсудил это с Эвой, ударил кулаком по столу… Не больше. Я бы не выкуривал полпачки сигарет, не задумывался настолько глубоко, осматривая горизонт, самое главное, не отрицал свою обиду, если бы кто-то спросил. Даже если бы я не хотел говорить об этом, я бы сказал: «Ну… ничего серьёзного, просто Юнас иногда ведёт себя, как дерьмо», или «Не беспокойся, этот придурок снова не сдержал свой гнев по поводу проигранной игры в икс боксе и сказал мне пару не очень приятных словечек. Он ещё пожалеет». Что же для ответа выбрал Эвен? «Так бывает, уверен, это не то, о чём ты подумал». А о чём я подумал? Я подумал, что об него вытерли ноги, прямо как об коврик у двери. То есть для Эвена такое поведение в порядке вещей? И то, что я принял за обидные выражения, на самом деле ими не являются? Что за бред, Микаэль выразился максимально неуважительно, и почему Эвен терпит такое отношение… Не похоже это на обычную дружбу. Радостно кивая девушке головой, Эвен встретился с моим хмурым взглядом и спокойно улыбнулся. Между тем я снова начинал чувствовать себя плохо — небольшая температура давала о себе знать, и в виски постепенно стала отдавать пульсация сердца. Опёршись на оконное стекло и мечтая, чтобы боль поскорее закончилась, я задремал. В полусознательном состоянии я чувствовал, как качается и тормозит поезд, слышал, как диктор произнёс слово «Хамар». На мой локоть опустилась тёплая ладонь. Обернувшись, я увидел Эвена и его внимательные голубые глаза. Он облокотился на сидение и барабанил согнутым пальцем другой руки по своей нижней губе. Вся его поза выдавала глубокую задумчивость, но грусти не было — он лишь пристально смотрел и о чём-то сосредоточенно размышлял. — Вставай, мы приехали, — сказал он, сдерживая улыбку и тут же становясь серьёзнее, когда я слегка отстранился. — Ты нормально себя чувствуешь? — Да, — я тут же непроизвольно схватился за голову. — Немного голова болит. — Наверное, от недосыпа. Ничего, скоро приедешь и поспишь. Ты написал маме? Я прикусил язык. Надо же, совсем забыл об этом. А ведь уже ночь, она давно спит — точный адрес спрашивать совсем не время. Как и в принципе говорить, что я приеду. — Если честно, я даже не знаю, как ей сказать. Она уже спит. — Скажешь утром. Я нахмурился. — Каким утром? Я рассчитывал поехать к ней сейчас. Эвен вскинул брови и охнул. — Да?.. Ну, у тебя в любом случае не получится. Паром через реку ходит не позже девяти вечера. — Какой ещё паром? Куда? — К твоей маме. Паром. В твою деревню. Исак… — протянул Эвен и отвернулся в сторону, засмеявшись. — Успокойся. Кажется, ты слишком устал, чтобы думать. Мой приказ: остаёшься у меня. Точка. Я усмехнулся и покачал головой. Люди стали выходить из поезда, и мы встали, занимая очередь в потоке. — Мне как-то неудобно. — Ты хочешь добираться вплавь или ночевать на вокзале? Ладно тебе. Вообще-то, надо было сразу сказать об этом, паром в любом случае отправляется только утром, где тебе ещё шляться? Просто думал, что это и так понятно. Родственники уже знают, что я приеду. Все спят. Никто не будет против. Он смотрел на меня в упор. Я вздохнул. — Исак. Я обещаю. — Ну ладно. Если… если это правда удобно, и я никого не потревожу. Парень улыбнулся и похлопал меня по плечу. Он помахал рукой той девушке, с которой познакомился в пути — она ехала дальше. Мы вышли из поезда. В Хамаре нас ждали пустынные и тихие дороги провинциального городка. Туристы распределились по большим автобусам и умчались вдаль по трассе. Мы пошли пешком по направлению к неосвещённым особнякам. Было очень тихо и темно — казалось, там вообще никто не живёт. Пустыня и заброшенные дома. Я стал вспоминать поездки к тёте в мои лет девять, когда за весь день я, гуляя, не встречал ни одного человека. Представлял, что произошло восстание зомби и все попрятались в свои убежища. А потом продавщица Астрид, шедшая с работы, громко меня окликала и портила всю игру. Задумавшись, я не заметил кочки и чуть не упал. — Блять… — вырвалось у меня. Эвен хмыкнул. — Я так понимаю, одно из твоих любимых занятий — ругаться с абсолютно спокойным лицом. Да, он вспомнил мою «спокойную» (на самом деле абсолютно охуевшую) физиономию в тот момент, когда вырубленная Эмма наблевала на меня. Сразу стало жутко стыдно от воспоминаний о том дне. Фраза Саны («Подумают, что ты гей?» — что за идиотизм вообще, к чему она тогда это сказала?), многозначительные взгляды парней, когда мы с ней искали комнату, Эвен и Микаэль, которые наблюдали за мной и Эммой со спины… и горы, горы недопониманий. Интересно, а Сана уже рассказала своим друзьям, что мы искали комнату вовсе не для того, о чём они там подумали? А тем временем мы с Эвеном в тишине шли в абсолютном мраке по узкой дороге между жилыми домами. Фонари, разбросанные в непонятном порядке по участкам, изредка освещали его точёные скулы. Его медленная походка, развевающиеся на холодном ветру волосы, взгляд, задумчиво опущенный на кроссовки, длинные подрагивающие ресницы — всё это внезапно ударило мне в голову ошеломляющей мыслью: на него хотелось смотреть бесконечно. Его хотелось изучать, как сложную, но безумно интересную поэму какого-нибудь романиста, наслаждаться каждым прочитанным словом, прочувствовать каждую строчку. Но Эвен отнюдь не был раскрытой книжкой, да и вряд ли хотя бы у одного издания найдётся настолько красивая обложка… С нашим приближением к очередному дому установленный на заборе фонарь резко залился неоновым светом и больно ударил мне прямо в глаза. Я сморщился и закрыл лицо ладонью, остановившись из-за закружившейся головы. Шаги Эвена тоже затихли. — У неё датчик движения. Так правда ослепнуть можно, — сказал он серьёзно. — У моей матери от сильного света начинается мигрень. Ты жив? В ушах что-то зазвенело. Открыв глаза, я встретился с обеспокоенным взглядом парня. От лампы его лицо отсвечивало синим, прямо как в нашу первую встречу у холодильников с напитками. Меня внезапно охватил страх от сильного чувства, которое я начал испытывать. Сердце стало с силой ударяться в рёбра, а смущение, как и тогда, накрыло волной жара до самой макушки. Я немного пошатнулся, и Эвен легко взял меня за предплечье. — Ты выглядишь болезненно, — он приложил ладонь к моему лбу и закусил губы. — Чёрт, Исак. У тебя температура. Ты знал об этом? Я убрал его руку, мысленно умоляя парня прекратить меня трогать. Я не понимал, что со мной происходит, и его длинные пальцы на моей коже никак не помогали. Это всё симптомы болезни или чего-то другого? Что я чувствую к нему? — Всё нормально, я просто устал. Пошли дальше, — произнёс я, задумавшись. Мне вдруг захотелось, чтобы именно он, а не кто-то другой, узнал меня настоящего. — Хотя нет, стой. Парень послушно остановился, взволнованно нахмурившись. Неоновая лампа, оставшаяся позади, потухла, и от чёткой фигуры парня остались лишь размытые очертания и блеск в глазах. — Мне кажется, я хочу сказать кое-что очень важное, — начал я и судорожно вдохнул, чувствуя, что мне не хватает воздуха. Эвен приоткрыл рот. — Мне… я думаю, что ты очень хороший человек, я правда так считаю. И я бы хотел, чтобы ты не думал обо мне плохо. — он вопросительно покачал головой, готовясь вставить слово, но я продолжил. — Я про тот вечер, когда я сначала был с Саной, потом с Эммой… я не такой, каким мог показаться тогда. Мы с Саной друзья, а Эмма… я даже не знаю, что к ней испытываю, но я бы точно не стал спаивать её ради чего-то дурного, понимаешь? Я даже не знаю, где она была до того момента, когда вы нас увидели… Я бы сделал что-то, но… Я сам не заметил, как начал тараторить. До какого-то момента Эвен молчаливо улыбался, бегая взглядом по моему лицу. — Ты такой милый, Исак, — сказал он, громко вздыхая и не отрывая от меня взгляда. Я раскрыл рот в немом изумлении. — Я бы никогда так не подумал. Сана очень хорошая девушка, она не дружит с плохими людьми. Но я и без неё знал, что ты другой. Прекрасно знал. Я зачарованно смотрел в его мелькающие в темноте глаза и улыбался, не веря, что он говорит это. Стало так легко и хорошо, будто меня оправдали в суде. Эвен тоже улыбнулся и, облизнув губы, зашагал вперёд. — Нет, это правда очень мило. Тебе правда важно, что я думаю о тебе? Мне хотелось ответить «безумно», чтобы этот человек больше никогда в жизни не смел сомневаться, что его мнение важно. — Конечно, — сказал я, не решившись на большее. — Не хочу казаться плохим человеком. — Не беспокойся, — кивнул он. Через минут десять мы оказались у деревянного дома какого-то красного или бордового цвета. В почти беспросветной темноте на крыльце Эвен обернулся и приложил палец к губам, доставая из кармана куртки ключи. Я послушно кивнул.