Всё есть любовь

14/10/2016 Пятница 12:43 — Исак, — было первое слово, которое я услышал за этот день. — Я ждала, пока ты проснёшься, но больше не могу, скоро уезжает последний дневной поезд. Пожалуйста, дай мне сказать тебе пару слов. Открыв глаза и пару секунд соображая, что вообще происходит, я резко оторвался от подушки и увидел мать, стоящую в двери, в светлом пальто и с большой сумкой в руке. — Я приготовила куриный суп, когда у тебя появится аппетит, пожалуйста, начни его есть. Он в зелёной кастрюле. Я немного покивал на автомате, чтобы она думала, что я всё понимаю. По правде говоря, боль в затылке так отвлекала, что я не услышал ничего, кроме «аппетит» и «зелёный». Все мои симптомы вроде слабости и ломки в мышцах на выходных не привели ни к чему хорошему — в ту же ночь с субботы на воскресенье я, придя домой после вечеринки, начал трястись в жутком ознобе. Следующие часов двенадцать блевал, проклиная весь мир, а в понедельник не мог даже пошевелить ногой, не то что встать с кровати и пойти в школу. И я был безумно рад этому — нечего мне там было делать. Если вообще можно радоваться хоть чему-то, когда тебе настолько херово. А маме вообще пошла на пользу моя болезнь. С понедельника я не видел на её лице никаких негативных эмоций, кроме вечной обеспокоенности за меня. Она каждый день ходила в магазин за продуктами или лекарствами, консультировалась с врачом, по вечерам болтала по телефону с роднёй, всем рассказывая, как тяжело заболел «её мальчик» и как она боится, что у него пневмония. Это была та самая соломинка, за которую мама схватилась, пытаясь не утонуть в своём горе. И, кажется, не такая уж и хлипкая соломинка. Ещё в среду её пригласила к себе тётя Линн. Беспокоясь за меня, мама сначала отказалась, но потом всё же решилась поехать. — Меряй температуру каждые два часа, пей долормин, если будет больше тридцати восьми и пяти, не забывай витамины, если опять пойдёт кровь из носа, промой раствором, потом закапай персиковое масло не больше двух капель в каждую ноздрю, — всё диктовала она, а я старался не упасть в подушку, боясь признаться ей, что я вообще ничего не слышу. — И, кстати, было очень странно спустя четырёх дней поиска найти свою косметичку у тебя в рюкзаке. Не знаю, зачем ты её брал, но в следующий раз предупреждай, пожалуйста, а то я обыскалась. Ты всё понял, мальчик мой? — Да, да, да… — Ну тогда увидимся через неделю. Целовать не буду, пиши. Филлипс через час придёт, даст таблетки, если что. — Пока, удачи. — Выздоравливай, солнце моё. Я промычал «угу» и облегчённо рухнул лицом в кровать, когда мама прикрыла за собой дверь. Господи, как же она любит говорить какие-то важные вещи именно утром, когда я ещё толком не проснулся. Потом кричит, что я чего-то не сделал, а я-то просто не слышал её просьбы. Об этом определённо стоит поговорить, когда она приедет. Вдали проскрипел замок. Не скажу, что мне было ужасно плохо теперь, спустя почти неделю болезни. Температуры уже не было, как и той жуткой слабости, от которой я заснул прямо на толчке во вторник. Последние два дня я ни с кем не общался, равнодушно отвечал «норм» на вопросы вроде «как ты?» по телеграму, даже забыл, что меня раздражала моя жизнь. Единственный, о ком я часто размышлял, был Эвен, и странно, что все два дня лихорадки он снился мне с серьёзным взглядом в своей чёрной рубашке. Пожалуй, это единственное, что помогало во время ужасного жара, хотя и немного пугало. Когда полегчало, решил пересмотреть «Сумерки». Часов в пять утра я встал отлить, наконец досмотрев первую часть и вдоволь наржавшись с тупого выражения лица Беллы, а ещё вспомнил, что из-за сбитого режима я, прямо как Эдвард Каллен, теперь тоже не сплю по ночам. Размышлял, что, возможно, я тоже вампир? Но вампиром, скорее, казался Эвен из моих снов. И ему идеально подходил этот образ — белая кожа, налитые кровью глаза, кусает в шею… странно было думать о таком, поэтому я старался не делать этого. И да, мама права, аппетит действительно появился. Что она там сказала про то, что я могу поесть из зелёной кастрюли… ещё про какие-то таблетки, которые я всегда забывал принимать сам (и сейчас забуду), косметичка… Какая ещё косметичка? Стоп-стоп-стоп. Косметичка, в которой лежит трава Мади? Я вскочил с кровати и побежал к двери, надеясь, что мать ещё не уехала. Посмотрев в глазок, я увидел, что во дворе пусто и машины нет. Прекрасно… Блять, и что теперь говорить Мади? Я обещал отдать её ещё в понедельник. Мать приедет через неделю. Будем молиться, чтобы он не вспомнил о ней до того времени. Такое ведь возможно… я же сижу дома, скажу, очень заболел и не мог раньше. А что если моя мать увидит этот пакет на дне своей косметички? Твою ж… От высокого давления у меня в положении стоя дико заболела голова. Громко простонав, я прилёг на диван в гостиной и на секунду отключился — виски сжимало, будто прессом. Минут через пять всё-таки отпустило, а айфон прозвенел от пришедшего сообщения. Я разблокировал экран и зашёл в телеграм. Эва, 13:02 «Привет. Как у тебя дела? Тебе стало лучше?» Ненависть к людям как-то снизилась за это время, да и к Эве я всегда относился по-особенному — хорошая и понимающая девушка, в какой-то мере даже родственная душа. Она знает, что такое чувствовать себя не в своей тарелке. Привстав с дивана, я почесал затылок и стал набирать ответ. Вы, 13:02 «Привет. Да, уже нормально, хотя кое-что случилось, не связанное с болезнью. Как дела в школе?» Эва, 13:10 «Надеюсь, всё будет в порядке, я никак не могу помочь?» Эва, 13:11 «В школе напряжённо, философ поставил мне неудовлетворительно за доклад… я так и знала, что про Канта в философии Декарта писать не стоило. А вы говорили, мол, пиши, чем больше, тем лучше:(» Вы, 13:13 «Ну так они же оба были скептиками типа. Ты нашла схожести, всё такое. Почему бы и нет» Эва, 13:21 «Он сказал типа Кант жил вообще в другое время и что мне лучше было сравнить теорию познания Декарта и Бэкона» Вы, 13:21 «Так в теме же не было написано этого. Придирается, короче, как всегда. Пердун старый» Эва, 13:26 «Ага, ахахаха» Эва, 13:26 «Ладно, мне, в принципе, всё равно, до конца года ещё успею исправить. Он сказал тебе до следующей среды отправить. Ты когда придёшь?» Я вздохнул. Было бы здорово туда вообще не возвращаться. Но это мило, что Эва почти не общается со мной в школе и всё равно хочет, чтобы я пришёл. Ну и, в любом случае, интересно, что там произошло за неделю. Вы, 13:26 «У меня в среду заканчивается больничный как раз, я приду и сдам печатный вариант. Как дела у остальных в школе?» Эва, 13:46 «Сейчас только что был ланч, парни сидели за столом напротив. Пришла компания Хеидрун, сели за стол с Пенетраторами, сама Хеидрун была с Крисом. Вся школа всю неделю только об этом и говорит» Вы, 13:47 «Кто такая Хеидрун?» Эва, 13:47 «Она встречалась с Юнасом всю ту неделю или больше, вся её компания сидела вместе с вами. Я так поняла, Хеидрун рассталась с Юнасом в прошлые выходные и теперь назло ходит с Крисом Пенетратором и его дружками» Я вспомнил эту глупую блондинку, сидевшую на коленях у Юнаса. Так вот как её звали… И теперь она с Крисом? Нормально так. Эва, 13:48 «Вообще в этот понедельник она достаточно эпично вошла в кафетерий, конечно, не так эпично, как Эмма, когда вы поссорились, но почти так. Хэидрун шла с Крисом и смотрела на Юнаса, злобно так ещё улыбаясь» Вы, 13:48 «А как Юнас отреагировал?» Эва, 13:52 «Мади и Магнус смеялись очень громко, также, как и сегодня, и вчера, и в среду и вторник. Юнас тоже смеётся, но, знаешь, я вижу, что это маска… Я хорошо это чувствую, он очень расстроен» Бедный Юнас. Он всегда был таким — в жизни никому не покажет, что огорчён. Даже если эта Хэидрун его и заклебала, как он там сказал в субботу, всё равно же обидно, когда с твоей бывшей девушкой встречается другой. Тем более, если этот другой — Крис Пенетратор. Кстати говоря… Вы, 13:54 «А ты не очень расстроена? Вы же с Крисом были вместе» Эва, 13:55 «Ну… мне было не очень приятно, потому что Хэидрун достаточно противная. То есть, я просто не знаю, что в ней нашёл Крис, а уж Юнас — тем более…» Эва, 13:55 «Да мы с Крисом и не были никогда вместе, просто развлекались пару раз. Ты не знаешь, почему Юнас с ней встречался?» Ну, в общем, понятно, кто её беспокоит. Я и не удивлён. Стало немного стыдно за прошлое — это ведь я всем рассказал о поцелуе Эвы и Криса, из-за чего она потом поссорилась с Юнасом… моим долгом было свести их обратно. Они, всё-таки, были идеальной парой. Вы, 13:55 «Ему просто было скучно, там не было ничего серьёзного. Он всегда сильно расстраивается, тем более, он ещё со старых пор не очень относится к Крису» И, вообще-то, есть из-за чего. Что-то этот Крис всем поднагадить успел. Помню, я какое-то время на полном серьёзе считал, что он педик… он так отвратительно на меня посматривал и пытался дружить — даже не по себе было. Ещё я видел, как он по пьяни засосал Вильяма. Фу, блять. Эва, 14:02 «Ещё у Нуры проблемы с Вильямом, он уехал в Лондон и не выходит на связь. Мне кажется, она просто никакая, хотя и говорит, что ей всё равно» Эва, 14:04 «В этом они схожи с Юнасом. Попробуй пойми, как они скрывают все свои эмоции… А главное, зачем? Ну вот зачем, правда? Свои проблемы нужно рассказывать, иначе они съедят тебя изнутри» Я не писал, задумался над её словами. Вообще, я был не согласен. Я бы в жизни никому не рассказал о моих переживаниях. Даже Юнасу. В это время Эва печатала ещё одно сообщение. Эва, 14:06 «Это и к тебе относится, кстати. Ты всю ту неделю ходил очень вялый, даже когда мирился с Эммой. Это выглядело так, будто тебя заставили к ней подойти, хотя все и думают, что это не так. Но, поверь мне, уж я то тебя знаю» Я читал её сообщения в уведомлениях и лениво скролил ленту новостей дальше. Да-да-да, вы все ебать психологи, всё знаете, всех понимаете… да будто я сдыхаю тут без вашего мнения, спасибо, уж как-нибудь сам справлюсь со своими тараканами. Не понимаю, чего они так пристают? Юнас, Эва, Эмма. Все хотят всё узнать, что у меня там не так, а сами прекрасно осведомлены, что я ненавижу плакаться в жилетку. Да и представляю, как бы это выглядело: «Ребят, мне так херово… вы ж меня заебали все!». Как-то совсем не душевно получается. Вы, 14:08 «Это из-за проблем в семье, нечего рассказывать.» Эва, 14:09 «Ну-ну. И всё же, если захочешь поговорить, пиши.» Кто-то позвонил в дверь. Блять. Мади? Я встал с кровати, на этот раз стараясь двигаться плавнее, чтобы опять не схватило голову, посмотрел в глазок. Фух, Филлипс. — Привет, Филлипс, — сказал я зрелому щетинистому мужчине в пальто и очках. — Привет-привет, — как всегда сказал он с интонацией, будто мне восемь лет. Он ужасно меня бесил, но был другом моей мамы, врачом, и согласился за мной присматривать (опять же, словно я молокосос какой-то), так что его, вроде как, надо уважать. — Что-нибудь болит? — Нет, всё нормально, — буркнул я, набирая Эве ответ. Всё-таки, надо как-то отблагодарить её за этот порыв впариться в мою ситуацию. Вы, 14:12 «Спасибо большое, Эв. Если появится, о чём рассказать — сразу напишу. Правда, спасибо, что тебе есть до меня дело.» Эва, 14:12 «Всё есть любовь :)» Эва, 14:13 «Кстати, с кем ты в паре?» Филлипс присел на диван около меня, разбирая свою сумку с лекарствами и молча протягивая мне градусник. Я взял его, ложась на противоположный подлокотник и не отрывая взгляд от экрана телефона. Вы, 14:13 «С каким-то рабочим из пекарни. По сути, вместе с Мади, он тоже взял в пару сотрудника того кафе, мы будем часто видеться. А ты?» Эва, 14:14 «Я решила вместе с Вильдой штурмовать дом Нуры, хахаха :) я буду в паре с её соседкой, а Вильда — с её соседом. Сама Нура, вроде, будет с одной девочкой из испанской группы» Вы, 14:20 «Прикольно. Я не знал, что Нура живёт не с родителями» Эва, 14:21 «Да, вообще, у неё странная ситуация. Кстати, я как раз сейчас вместе с ней сижу, и она видит, что я тебе печатаю, хаха» Я улыбнулся. И я пока совсем не знал Нуру, поэтому было ощущение, будто мне обязательно нужно произвести на неё впечатление. Вы, 14:22 «Передавай ей привет :) у вас испанский?» Эва, 14:22 «Она соблазнительно улыбнулась тебе малиновым ртом :))» Эва, 14:22 «Да, уже 20 минут как. Но ничего важного, поэтому и пишу» — Можешь отдавать градусник, — тихо сказал Филлипс. Опустив телефон, я осмотрел его профиль. Темноволосый мужчина сидел, ютясь на половинке стандартного места, пока я занимал два с половиной и едва докасался его пальцами ног. Вынув градусник, я неохотно протянул его врачу. Там было тридцать семь и два. Филлипс осмотрел ртутный столбец, встряхнул градусник и положил его в чехол. — Ну что, юнец, — он повернулся ко мне и улыбнулся. Я очень сильно хотел фыркнуть на его обращение, но сдержался. — Ты идёшь на поправку. Так держать. А аппетит есть? — Да. Он, как всегда, по-свойски прошёл на кухню, открывая холодильник и смотря, что там есть из медикаментов. Я лениво пошёл за ним, остановившись в дверном проёме. — А что насчёт желания общаться с людьми? — высунулся он из холодильника и вместе со мной усмехнулся. — На самом деле, оно минимальное. — Понятно. Но одиночеством не страдаешь? — Да нет, даже наоборот… — безразлично произнёс я, посмотрев на экран телефона. — Пишут, звонят, интересуются… Он хмыкнул, достал какие-то капли и, взболтав в руке тюбик, передал мне. — Посмотри срок годности, пожалуйста, я даже в очках не вижу. — Ещё двенадцать месяцев как годны, — прочитал я с упаковки. — Вот спасибо, — сказал он и закапал препарат себе в нос. На мой вопросительный взгляд он повёл плечами. — Насморк уже вторую неделю мучает. Вот в этом был весь Филлипс — пришёл, чем-то воспользовался, как своим, ушёл. И всегда так, без всякого уважения, ему передо мной никогда не стыдно. — Короче, делай всё так, как сказала тебе мама, — говорил мужчина, надевая обувь. — Температуры у тебя особой нет, так что ничего добавлять не буду. Просто пей витамины, брызгай в горло, все дела… — Ага. — А на самом деле, тебе очень везёт, Исак, что в твоей жизни есть люди, которым ты нужен, — сказал Филлипс, когда уже выходил на улицу. Он добродушно взглянул мне в глаза. — Поверь, это дорогого стоит, когда тебе действительно есть, с кем поделиться тем, что ты заболел, с кем ты можешь всё обсудить, даже если тебе и не хочется. Есть много одиноких людей, которых никто не понимает, и, самое главное, не хочет понимать. Они никому не нужны, они сходят с ума из-за этого. Ты счастливчик. Помни это и цени своих друзей, друг мой. Опять он сказал, будто наставления даёт. Тоже мне, мудрец. — Ага. Всего хорошего. Он наконец-то ушёл. Я захлопнул дверь и вдохнул полной грудью, обернувшись в сторону дома. Это всё моё на целую неделю. Никаких вечеринок. Никакой суеты. Я могу лежать здесь один ещё почти шесть дней и никуда не выходить, никого не пускать, никому не отвечать на звонки. Могу спать целыми сутками и не думать каждую секунду о том, как я должен себя вести и что обязан сказать. Это было так замечательно, что я бегом кинулся в свою комнату, сорвал с кровати одеяло и поскакал на кухню, чтобы взять чипсов и завалиться на диван — смотреть вторую часть «Сумерек». А почему бы, собственно, и нет. Да и саундтреки у них офигенные. Одна «Supermassive Black Hole» чего стоит. Прямо когда я разделся до трусов и уже закутался в одеяло, зазвонили в дверь. Я аж вздрогнул и, не снимая одеяла, подошёл к глазку. Там стоял Магнус в своей серой куртке и бардаком на голове… А вот это уже повод напрячься. По спине прошёлся холодок, и вряд ли это из-за сквозняка. У меня сразу появилось плохое предчувствие. Я решил не отвечать — вряд ли он решил зайти меня проведать. Это не в его стиле. Скорее всего, Мади подогнал его для того, чтобы он взял у меня траву. Магнус всегда делает то, что его просит Мади. В дверь уже нагло били кулаком, когда я в спешке натягивал джинсы. Тут начал вибрировать телефон. — Алло, да, Магнус? — как ни в чём не бывало ответил я на звонок. — Привет. — Здорова, заражённый, — бросил он недовольно. — Ты там срёшь? Или чё? Открывай давай. Мне Мади сказал забрать у тебя траву. Магнус ещё раз позвонил в дверь. Я судорожно уткнул телефон в первую попавшуюся вещь, чтобы он не услышал шум с моей стороны провода. Этой вещью оказалась кофта Эвена, сложенная мамой после стирки. Я на пару секунд задумался и решил её надеть. — Я это, не дома сейчас, — пробормотал я, сомневаясь, что он поверит. — Ну конечно, я видел, как от тебя кто-то выходил. В чём проблема, брат? Если ты дрочишь, так и скажи, я подожду. Дело бывалое. — Да нет. И это была уборщица… — я осторожно сбегал к двери и, сняв куртку с крючка, рванул в сторону чёрного выхода. — С бородой и в мужском пальто? — недоверчиво спросил Магнус. — Какой-то ты больно подозрительный. — Я правда не дома, извини, возникли неотложные дела, надо ведь предупреждать, если хочешь нанести визит. — Ну, чёрт! — выругался он, пока я перебирался с заднего двора в заросли перед перекрёстком. — Тогда давай гони сюда, Мади сказал обязательно забрать сегодня, так я бы и не пошёл. У него будут огромные проблемы, он не заплатил за неё полную сумму и пообещал отдать оставшееся. А осталось в пачке дохера, как ты сам понимаешь. У меня всё похолодело внутри. Да там осталось раз в сто больше, чем мы выкурили. Что за бред? — Как не отдал? — Ну, Мади думал, вдруг мы выкурим всё, и тогда он бы собрал деньги со всех и отдал их продавцу. Но так как мы толком не курили, он решил просто отдать траву обратно от греха подальше. А ещё он, вроде, отдал тому чуваку свой паспорт. «Вот это пиздец…» — подумал я в тот момент и получил веткой прямо по веку. Так мне и надо… — Ладно, — вздохнул я, потирая воспалённый слезящийся глаз. — Я сам ему позвоню и всё решу. Не парься, окей? На той стороне провода немного помолчали. — Мне стрёмно за тебя, чувак. Давай там, решай. Понимай всю ответственность. Я сбросил звонок и чуть не ударил смартфоном об асфальт, взялся за голову и начал изо всех сил тянуть волосы. Что, что мне делать? Трава у мамы, мама уехала в реальную жопу мира и вернётся нескоро, паспорт Мади у продавца наркоты… таких огромных денег, на которые можно купить пакет наркоты, у меня нет. Мне конец. Следующие минут тридцать я названивал Юнасу, нервно искусывая нижнюю губу до крови. Он всё не отвечал. И какие такие у него дела теперь в пятницу вечером? «Расскажи, как ты себя чувствуешь, Исак, ты же мне охуеть как важен!» — окей, теперь мне правда нужно с тобой поговорить, и где же ты, блять, ходишь? Подойдя к дому Юнаса, я увидел у его подъезда какую-то блондинку. Она просто стояла и смотрела в дверь, когда из неё вышел сам Юнас. Он, не улыбаясь, отдал ей маленький предмет и сказал что-то серьёзно. Она опустила голову, пиная камень ногой. Друг выглядел очень напряжённым. Я не понял, что это за девушка — так сзади и не разберёшь, да и темнело, а потому решил свалить и не ввязываться в чужие проблемы. И так своих навалом. Мне ничего больше не оставалось, кроме как звонить Мади и всё ему объяснять. Ну, что поделаешь, я же правда не знаю, что делать. Он тоже долго не брал телефон. — Чего тебе нужно? — грубо крикнул он в трубку. — Извини, я отвлекаю? — виновато пробормотал я. Господи, он ещё и злой. — Я хотел кое-что уточнить насчёт травы. Могу перезвонить. — А, ой… нет… — послышались мычания и какой-то шелест. — Да, ты… подходи к пекарне, ладно? Я там. Я выйду. — Слушай, я могу и потом, тем более я не очень себя чувствую. — Эй, нет-нет-нет, — Мади повысил голос, но потом заговорил шёпотом. — Никаких потом, чувак, это для меня жесть как важно. Не отдашь — я в жопе. Правда. Меня могут убить или посадить, я вообще хер знает. Пожалуйста, приходи. Прямо сейчас. Я промычал в знак согласия, и Мади повесил трубку. Меня затрясло. Что он со мной сделает, когда я скажу, что не принёс… Собрав волю в кулак, я пошёл по тёмной дороге в пекарню. Будь что будет. 17:39 В пекарне, как всегда, было полно народу и ещё больше искристого золотисто-тёплого света. Этот прекрасный светлый образ никак не вязался с моим полуобморочным состоянием страха. Касса с пирожными стояла пустой. Потоптавшись у шоколадных тортиков, я неуверенно прошёл в сторону любимого стола парней, но там сидели незнакомые люди. Весь потерянный в этой толпе сидящих, которые вдобавок оборачивались на мою полуживую фигуру, я взялся за лоб и утомлённо пытался понять, где же может быть Мади. Я решил, что, наверное, стоит написать ему СМС и подождать у выхода. Резко обернувшись, я врезался телефоном в грудь Эвена. — О… ой, извини, — промямлил я, оторвавшись от экрана. — Исак! — радостно воскликнул он, подняв брови и взяв меня за плечи. Он казался очень возбуждённым и каким-то даже запыхавшимся. — Привет! Ты ко мне? К нашим с тобой цветочкам? На этот раз Эвен был в белой футболке и длинном чёрном фартуке, но я не особо обратил внимание на одежду, потому что у него было очень странное лицо. Он будто от чего-то в ужасе бежал или был очень зол, а тут появился я, и он попытался скрыть это всё под маской возбуждённой радости, натягивая улыбку пошире. Это было ненатурально, он скалился, а не улыбался. Я отвёл глаза. — Да нет, я… потом. Мне нужно кое-что решить с другом. — я снова взглянул на него. Он нахмурился и кивнул головой, спрашивая этим жестом, что случилось. — У меня проблемы… вообще, я даже не знаю, что делать. — Выкладывай, может, я смогу чем-то помочь? — он бегал взглядом по моему сникшему лицу и задумчиво качнул головой. — С чем это связано? Я глотал воздух и думал, стоит ли ему что-либо говорить. Но я не мог соображать рядом с ним и просто выкладывал как есть. — Я… это связано с запрещёнными вещами в нашей стране, — тихо сказал я и опасливо осмотрелся по сторонам. Эвен вдруг раскрыл рот, будто вспомнил что-то очень важное. — Стой, ты же про Мади? Твой друг, который сейчас стоит наверху с… — на этом моменте он осёкся, злобно сжав губы и напряжённо нахмурившись. Я понял, что у него тоже что-то произошло и заволновался ещё больше. Он казался ужасно подавленным. — Что такое? — спросил я. Он вздохнул и на секунду закрыл глаза, улыбнувшись куда-то в сторону. — Ничего. Я просто слышал, что… — начав хрипеть, он прочистил горло и немного закашлялся. В этот момент нас несильно толкнули плечом проходящие посетители. Эвен обернулся и охнул. — Давай отойдём хоть к кассе, а то мы прямо на проходе стоим. Мы прошли за кассу. Прямо у моего носа были красно-розовые тортики, посыпанные малиной наверху. Они выглядели и пахли божественно. Господи, как не к месту я тут… — В общем, я слышал, как он говорил, что ввязался в долги с наркодилером, а его друг — ты, как я понял — заболел и не мог отдать целый мешок травы, который взял впопыхах, когда вас настигла полиция… — сказал Эвен и покачал головой, закрыв глаза. — Я точно правильно запомнил? — Да, всё правильно, но… — я перевёл дух и посмотрел на пончики в прозрачной глазури. — Дело в том, что у меня нет этой травы. Эвен отпрянул, изумлённо пялясь на меня. — Ты… ты потерял… — переспрашивал он, сомневаясь в моей серьёзности, но потом, понаблюдав за, должно быть, самым приниженным лицом в мире, молча отошёл на другую сторону кассы, взявшись за голову и задумчиво смотря вниз. Я запрокинул голову, зажмурился, мечтая, чтобы всё это оказалось сном, и пошёл в сторону туалета, чтобы хотя бы умыться. — Да стой, куда ты пошёл, — произнёс Эвен, быстро подходя сзади. Взяв меня за плечо и заставив обернуться, он глубоко вздохнул и закусил губу. — Послушай, но ты хоть знаешь, где она примерно может быть? Искал? Я вздрогнул от его ладони на моём плече. Рука была холодной, и холод вместе с ощущением прикосновения током прошёл через кожу. Его взволнованные, широко раскрытые голубые глаза и губы были совсем близко. — Ну… я… я точно знаю, где трава. Я спрятал её в маминой сумке. — на этом месте Эвен облегчённо вздохнул, и я поспешил его разочаровать. — Но я забыл, что она уезжает сегодня утром. Сумка у неё. — Так никаких проблем, Исак, ты просто берёшь и едешь к своей матери, забираешь траву из сумки и возвращаешься обратно, спасая и свою задницу, и задницу твоего друга, — он начал говорить спокойно, но на последних словах стал высматривать кого-то издалека и заметно напрягся. Я обернулся. Из противоположного крыла кафе шёл друг Эвена, Микаэль, уже издалека презрительно косясь на него. Я взглянул на Эвена, ещё раз на Микаэля. Да, они смотрят друг на друга, и между ними, очевидно, произошла ссора. Один вопрос, а насколько близкими нужно быть друзьями, чтобы так себя вести? Резко почувствовав себя совершенно лишним на этом минном поле у безобидных ягодных тортиков, я отошёл к выходу, не понимая, что происходит. Как только Микаэль начал ближе подходить к Эвену, тот, смерив его ненавидящим взглядом, резко обернулся, наклонился под кассу, вынув оттуда утеплённую парку, и уверенно пошёл к выходу. — Да ты с ума сошёл, Эвен, — усмехнулся Микаэль, качая головой. — Прекрати это. — серьёзно сказал парень, застёгивая куртку. Тот ещё раз даже как-то надменно посмеялся. — Ты знаешь, что я могу сделать. — Ага, — покивал Микаэль и зевнул. — Да, давай. Уходи. Без проблем. До завтра. Намеренно фальшиво улыбнувшись, он помахал ему. Я посмотрел на Эвена, и мне захотелось плакать. В его лице собралось столько обиды, злости и отчаяния, что я не понимал, как там могло столько поместиться. Он казался морально уничтоженным и полностью вымотанным. От него осталась лишь безжизненная фигура, всматривающаяся в каждое движение тёмноволосого. Микаэль лениво расчесал пальцами свои порядком длинные волосы, а после взял ими же кусок малинового тортика с прилавка. — Да и пирог у тебя сегодня отстойно получился, — сказал он, откусывая половину, морщась и отплёвывая. Я обомлел. По какому праву этот идиот унижал такого невероятно восхитительного человека, как Эвен? Да он прекраснее всего, что я видел в моей жизни, он бесконечно добрый, талантливый, творческий, безупречно красивый, милый, добрый, обаятельный парень, который точно не заслужил такого отношения к себе. Что эта гнида вообще себе позволяет? Что это за конченный мудак, да если бы он сказал хоть ещё одно слово, я бы вмазал ему в лицо, он бы отлетел на пару километров, корчась от боли, потом я бы подозвал Юнаса, и он наступил бы ему на живот, а потом… — Не хочешь выйти? — сказал Эвен, слабо мне улыбнувшись. Он нервно потирал ручку двери. — Да, конечно, — сказал я, пытаясь совладать с эмоциями и смотря в спину уходящему Микаэлю. Мы пошли в тишине куда-то в сторону центра. Пройдя минуты четыре, Эвен остановился у скамейки с урной. — Не против остановиться здесь? — спросил он, пытаясь улыбаться. — Конечно нет, — кивнул я и послушно присел. Эвен подошёл ближе к урне и взял коробку сигарет, трясущимися руками доставая одну. — Скажи, где сейчас находится твоя мама? Я задумался и отвернулся в темноту улицы, где горел один золотой фонарь, слабо подрагивая. Место проживания тёти Линн... Я помню, что ездил туда пару раз в детстве, и это была глухая деревушка. Но название начисто забыл. Нужно посмотреть страницу Линн в фейсбуке. — Деревня Эльго, это три часа на поезде, — сказал я спустя минут семь поисков и обернулся на Эвена. Он стоял, подперев одну руку другой, выкуривая, видимо, уже вторую или третью сигарету, смотрел в даль и топал одной ногой. Мне было раздирающе больно видеть его таким. За эти всего несколько раз, что я встречал его, он был самым весёлым человеком в мире, заражал своей радостью, обвораживал абсолютно всех своей улыбкой. Я просто не мог понять, почему такой чудесный человек должен страдать. — Я знаю это место, — произнёс он и посмотрел на меня, по-доброму сощурившись. — Поехали вместе. Заберём траву. Всё будет нормально. Я покивал, сжимая губы и сочувственно оглядывая его. Тихо сказав себе под нос «хорошо», Эвен присел рядом и облокотился на колени, смотря на горящий ярко-оранжевыми линиями пепел. Вопросительно взглянув, он протянул мне сигарету. Я взял. Лёгкие наполнил дым, я немного закашлялся, отчего Эвен заулыбался, не переставая выглядеть печальным. Голова закружилась, я на секунду закрыл глаза, и в голове возник образ этого идиота Микаэля, который посмел обидеть Эвена. Долго не решаясь, я отдал сигарету, спросив: — Может… ты хочешь поговорить о том, что случилось? В темноте почти не было видно его лица, но я заметил, как он тихо усмехнулся, отводя взгляд. — Брось, ничего не случилось. Бывает иногда, уверен, ты понял это не так, как было на самом деле. Я непонимающе раскрыл рот. — Но он обидел тебя, Эвен. Парень внимательно посмотрел мне в глаза, затягиваясь. — Вовсе нет, — произнёс он с улыбкой, выдыхая дым и качая головой. — Ладно, — неслышно сказал я, наблюдая, как Эвен начинает чаще моргать. Это было просто невыносимо. Я сидел и буквально слышал, как в его груди рождаются рыдания. Он просто проглатывал их, заглушая нервоз дымом, время от времени тёр пальцами глаза, но так же тихо продолжал курить, рассматривая горизонт. Ни слова. Я был готов обнимать его, вытирать его слёзы, успокаивающе гладить по плечам, шее и спине, но Эвен ясно дал понять, что сам не хочет этого. Он не хочет говорить и плакать, потому что знает, что не поможет, и я так хорошо понимал его. Каждый раз, когда кто-то провоцировал меня на откровенные диалоги, я точно так же закрывался, уходя в себя. Но нет, я бы не смог вынести ту гору разочарования, которую нёс на себе Эвен. Я просто устаю от людей, но это совсем несложно побороть — сиди дома, болтай о чём-то отвлечённом, играй в приставку. Бывает плохо и очень плохо, но всё равно не так. Здесь дело в душевном страдании, которое сидит настолько глубоко, что его не выразить словами. Проще спрятать, ничего не говорить — пусть опухоль растёт внутри. А если Эвен правда всегда молчит, когда что-то так сильно тревожит, то, получается, он никогда и никому не рассказывает о своих переживаниях… «Есть много одиноких людей, которых никто не понимает, и, самое главное, не хочет понимать», — вспомнились мне слова Филлипса, и я хмуро посмотрел на Эвена. Тот вопросительно на меня взглянул. — Ой, извини, я долго? Прости, правда, не хочу тебя задерживать. Докуриваю и идём. Я молча помотал головой. Эвен — самый одинокий человек, которого я встречал за свою жизнь.