Всегда, как и сейчас

Часам к трем таки пришлось расползтись по номерам гостиницы. Завтра предстоял ранний подъем, а невыспавшийся музыкант был хуже голодного зверя. Все это понимали, но всем совершенно не хотелось расходиться. За открытым окном все ещё лилась разношерстная музыка, а где-то далеко мелькали разноцветные огни светомузыки. Летняя ночь, казалось, должна быть бесконечной. Лёва сидел в темной комнате, прислушиваясь к далеким звукам и докуривая очередную ароматную сигарету. Уже столько часов прошло после концерта, а внутри все ещё продолжало плавиться нечто, что даже алкоголь не смог в себе потопить. Что это было? Похоже, не один он на несколько минут лишился рассудка на жаркой сцене Ялты. Потому что иначе Шурик бы не смотрел таким прожигающим внимательным взглядом после, будто желая пригвоздить к полу и выпотрошить все внутренности музыканта в поисках заветного ответа. Лёва бы и сам хотел знать «почему». Если бы не эти глаза, исподлобья не то упрекающие, не то пораженные тем, что видят, он бы постарался замять всякие мысли и просто забыть о произошедшем. За спиной осторожно и глухо стукнула дверь. - Так и знал, что ты придешь. – Лица касается еле заметная ухмылка. Было бы странно ожидать иного. За спиной многозначно молчали, слышалось только дыхание. - Что, пришел в себя? – Лёва продолжал ухмыляться, подозревая, что ещё одна ухмылка, и он может огрести по полной. - Ну, и что это было? – Голос был глухим, и в тоже время… показалось? Или он был взволнован? Так, не поддаваться панике. Это ведь все тот же самый лучший друг, можно примерно представить, что от него ожидать. - О чем ты, Шурик? – Не поздно ли строить из себя наивного идиота? – Ты же видел, что происходило на сцене. Я всех целовал, в честь крепкой, мужской друж… - Но не так. – Отрезал Шура, угрожающе растягивая последнее слово. - Ладно. Какого тогда хрена ты так пылко поддался и даже ответил? За спиной сопело все громче, и внутренней нервозности это не умаляло. Как и ожидания того, что можно получить под дых. По-дружески так. Чтобы замять ситуацию. И дать обещание, что больше ни-ни. Как бы ни хотелось. Шура перекрыл вид из окна, и внимательно вгляделся в глаза. Кто из нас не в себе сейчас? Или это чертова южная ночь продолжает издеваться? Понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет, Шура дернулся в сторону двери, которая будто бы могла куда-то убежать или и вовсе исчезнуть из поля зрения. Дернулся и Лёва, перегораживая путь к избавлению от всех сегодняшних недоумений. Ну и нахрен ты приперся, Уман? - Мы все-таки не договорили! – Крутыми как скалы плечами Лёва перекрыл все ходы к отступлению, и начал наступать сам. Они стояли совсем близко, Шура, перехваченный на полпути к бегству, и Лёва, напугавшийся своих ранних действий до такой степени, что его уже мало что могло испугать снова, даже грозный взгляд напарника. Расстояние совсем истекает, в воздухе лето, пахнущее морем и травой. Лёва осторожно касается плеч, почти невесомо обнимая друга, чтобы тот не успел и не нашел повода взбрыкнуть. Наклониться и коснуться лбом его лба, сочетая в этом движении что-то очень мужское и очень нежное. И почувствовать, как Шура все ещё напряжен. Между ними разве что не пробегает ток. В голове куча мыслей и одна ужасает сильнее другой. Сердце не позволяет ослабить хватку ни на секунду, ведь нужно поддерживать стену внутри, что рушится по кирпичику с каждым мгновением. Кажется, что стоит отвлечься и дать слабину, как тепло пронзит насквозь, добираясь до самых укромных уголков тела и души. Шура очнулся только тогда, когда почувствовал горький аромат его волос, и ласковые прикосновения в район скулы, спускающиеся к шее и задевающие чувствительную мочку уха. - Какого хрена мы творим? – шепотом спрашивает в потолок, зарываясь пальцами в темные локоны, и ощущая, как ноги становятся словно чужие и отказываются удерживать на поверхности здравого смысла. Внутри алеет утреннее солнце, именно такое, как на туманном рассветном небосводе. Он обнимает и тянет к себе, забываясь в желании остаться на этой планете навсегда. - Мы всегда делали то, что хотели. Как и сейчас… - Шепчет Лёва в темноту, вдыхая до боли знакомый запах кожи и волос, который ассоциируется с жизнью, словно до Него и не было её, жизни. И целует. Как тогда. Сладко и горячо настолько, что сводит скулы. Путаются в волосах друг друга, позволяя рукам творить так же, как когда рождается новая песня. В унисон друг с другом и с душой.