Убей меня этим летом

Меня нашли вечером. Двое спасателей кинулись мне на помощь. Твари, которые оставили меня здесь, думали, что я умерла. Или умру от холода, ведь на мне совершенно не было одежды. До меня лишь доносились обрывки фраз: — «Боже, что за скотина это сделала? Она лежит здесь как минимум сутки. Скорая уже едет вместе с полицией». Парни накрыли меня куртками, что были на них. А в моих глазах была пустота. Да и в сердце если честно тоже. Вокруг было все черно-белое, и в груди болело. Я задрожала. Что было потом я помню плохо. Полиция, скорая, мигалки, отключка, коридоры больницы, я в операционной, наркоз и рыдающая рядом мама. Я лежала на больничной койке, а мама держала меня за руку не переставая плакать. — Девочка, моя маленькая девочка, — шептала она. У меня были переломы ребер, руки, ожоги второй и третьей степени и гематомы размерами с кокосы. Через пять месяцев я оказалась дома. Но до конца я тогда не вылечилась. Просто врачам показалось, что в домашней атмосфере реабилитация пойдет намного лучше. Но они ошиблись. Я стала каждую ночь просыпаться с криками от ночных кошмаров. От леденящего душу смеха тех мужчин, от их рож и тел. Я билась в истерике каждый день. Меня затаскали по психологам, они старались мне помочь, но все было тщетно. Я сама не хотела этого. От прежней Гвендолин не осталось и следа. Глядя в зеркало я видела скелет с черными кругами под глазами, оставшийся толком без волос. Я их выдирала. С корнем, пытаясь этим заглушить страх и воспоминания того дня. Мама не заикалась про то, что произошло. Она называла это «Тот день». И лишь изредка на приеме у психолога объясняла ситуацию. Аника и Дилан уехали вместе с семьей почти сразу в тот же день, не оставив о себе и следа. Они не пришли объясниться или попрощаться. Я не знаю, прикладывал ли отец двойняшек усилия для моего поиска. Конечно же он огородил себя и своих детей от допроса полиции и вообще от всего мира. Я не знаю, что сказала мать Анике и Диле на счет того, что они меня бросили. Моя мама конечно поняла сразу же, что они убежали домой, оставляя меня на растерзание этим тварям. Этих людей поймали через два месяца после случившегося. Я не ходила в суд, мне это было незачем. Всем занимались папа и мама. Я тряслась от каждого шороха и не спала каждый день из-за кошмаров. Прошло шесть лет. Я надела наушники и старые замызганные кеды. Глянув на себя в зеркало я все так же видела убитую себя, нежелающую что-то делать и вообще жить. Хлоя вышла раньше меня, а потому я могла спокойно посмотреть на себя в зеркало. Коричневые волосы до ключиц, серо-зеленые глаза и безжизненный, отреченный, наплевательский взгляд больших глаз. Мне было плевать как я выгляжу. Зачем мне выглядеть красиво? Для кого? Правильно. Не для кого. Я одна. Поправив темную юбку я вышла из домика. Школа находилась совсем недалеко. десятое сентября. Пятница. Я учусь и по субботам, что конечно же не особо мне нравится. Но это уж лучше, чем сидеть дома и смотреть в стену. Я доплелась до школы. Опаздывать я не люблю, считая пунктуальность одной из самых важных качеств человека. В школе некоторые знали о происшествии шестилетней давности. Как никак городок у нас хоть и немаленький, но в нашем районе все очень быстро разлетается. Одноклассники пытались меня как-то поддержать, но я выпустила иголки. Я закрылась в себе и никого не пускала. Ребята долго бились, но к шестому классу все опустили руки. Что и к лучшему. Не трогайте мой кокон, не трогайте меня, не делайте мне больно. Я села за парту. И принялась доставать учебники. Никто как и всегда не говорил со мной. Я закрыла глаза, наслаждаясь композициями Imagine Dragons. Кошмары почти перестали меня мучить. Конечно, 6 лет уже прошло. Я все еще пила таблетки, но уже намного меньше. Уроки прошли уж слишком незаметно. Я все понимала, но никогда не отвечала, хотя ответы знала. Зачем стараться? Единственный предмет, на котором слышали мой голос — химия. Потому что это правда мое. Я настолько любила этот предмет, что не могла удержаться от решения задачи у доски или ответа на вопрос. Я тяжело вздохнула и направилась домой. На улице светило ясное солнце, но было прохладно. Хотя осень только началась, я все равно замерзала в своей юбке и белой блузочке. В школе формы как таковой не было, дети могут носить все что хочешь. Открыв дверь, я вошла в тусклый коридор и включила свет. Дома была Хлоя: — Гвен! — с раскрытыми глазами побежала на меня младшая сестричка. Она — настоящая красавица. Русые волосы, большие глаза и добрая улыбка. Хлоя выглядела лет на девять, но никак не на одиннадцать. Моя сестра единственный человек, которого я могу впустить в свой кокон. Я выдавила из себя улыбку. Она была жалкая, ведь улыбаться я разучилась. Я присела, чтобы обнять Хлою. — Добро пожаловать домой, — прошептала она. Девочка делает так все время, что создает атмосферу уюта и тепла. — Привет, Лютик, — сказала я с улыбкой. Лютик… Так называла меня Ника. Я помню, как пыталась придумать имя и ей. Но не успела. Я сама начала называть Хлою Лютиком. Это имя мне всегда нравилось, в душе я всегда чувствовала тепло лета, произнося это слово. Простила ли я их? Нет. Никогда. Забыла? Тоже нет. Никогда не забуду. Я так часто думала «Почему?». Почему они просто не прибежали ко мне домой и не сказали маме, что я осталась в амбаре? Почему они не сделали хоть что-то? Почему я побежала за той машиной с моими лучшими друзьями? Почему я бросилась им на помощь, а они даже пальцем не повели? Но вскоре я поняла: для этих детей дружба — это простые слова. Они никогда не были моими друзьями. Аника и Дилан вообще не понимали, что значит дружить. Для меня теперь дружба бессмысленна и глупа, а друг — это просто слово. — Мама снова не успела приготовить покушать, — буркнула Хлоя и потянула меня на кухню. Мое лечение обошлось родителям в кругленькую сумму и теперь мы  по уши в долгах. Для того, чтобы выплатить их, папа с мамой работают двадцать четыре на семь. Воспитанием Хлои занимаюсь я. Родственников больше нет. Мама конечно же не хотела оставлять на меня, психически нездоровую дочь, свою младшенькую, но выбора у нее не было. Лютик села за стол и начала ждать своего законного ужина. — Уроки сделала? — спросила я, открывая пачку макарон. — Уже час назад, — ответила Хлоя. Я стояла к ней спиной, но чувствовала, как девочка довольно улыбается. Я глянула на время. Часы показывают 17:08. — Как в школе? — спросила меня Хлоя. — Как всегда. Хлоя конечно же знала всю эту  историю. — Может потом пойдем погуляем? , — спросила меня Лютик. — Мне нужно уроки делать, мелкая, — грустно ответила я. — Я тебя подожду, — улыбнулась Лютик. А у меня в душе разлилось тепло. Только из-за этой девочки я начинала чувствовать хоть что-то хорошее, а не пустоту и боль. — Я буду долго, — я натерла последний кусочек сыра в сваренные макароны. Это был маленький презентик. Папа получил зарплату и позволил купить себе сыра для семьи на месяц. Мы были совершенно небогатые. Папа потерял работу и дальше пошла черная полоса для нашей семьи. У нас иногда не было денег на еду, не то что на электричество. Но я не жаловалась. Бывают в жизни моменты хуже. У меня есть Хлоя. И живу только ради нее. Мне нужно поставить ее на ноги. Дать образование и хорошее детство, лучше, чем у меня. Если бы не она, я бы давно покончила с жизнью. А смысл мне жить без нее? Я поставила перед сестрой тарелку с ее макаронами, а сама села рядом. На меня сыра не хватило, так что едим простые макароны. Хлоя это заметила. — На, — сказала девочка отдавая половину своего сыра мне. — Не надо, и так мало, — отодвинула я свою тарелку. Детям лучшее. — А ну бери! — прикрикнула Лютик и положила мне в тарелку сыр.  Я лишь вздохнула. Против ее доброты и человечности я сказать ничего не могу. Вскоре мы закончили ужинать. Хлоя пошла в зал смотреть телевизор. Он у нас был. И то счастье. А вот интернета не было и близко. Так что доклад по биологии делаем со справочниками и учебниками. Весело. Закончила я уроки в восьмом часу. Я выдохлась. Слишком много сил отнял доклад и домашняя работа. Все это время Хлоя сидела в зале. — Мелкая, — я вошла в зал, потирая болящую шею. Я успела переодеться в розовые  штанишки и старую майку. Зал у нас был не очень большой, но уютный. Пришлось продать кресла, картины и столик, но я все еще любила это место. Когда в этом доме даже был второй этаж с моей комнатой. Но так получилось, что все вещи оттуда были проданы, а второй этаж снесен. Да и вообще сам домик стал меньше. Но сейчас не об этом. — Ура! Пойдем гулять! — сказала Хлоя. — Не поздно ли? — посмотрела я в окно. Хотя на улице только начали сгущаться сумерки, я все же не хотела никуда идти. После «того дня» я вообще не гуляю после семи вечера. Да я и в общем-то не гуляю. — Нет. Ну пойдем. Посмотрим на закат, — мечтательно пропела Лютик. Как же она напоминает мне меня в ее возрасте. Те же мечтательные глаза. Та же любовь к жизни, улыбка и вера в лучшее. Тогда ведь тоже был закат. Воспоминания… Я посмотрела на Анику и Дилана в лучах заходящего летнего солнца. Они были красивы. Как сейчас помню. В глазах — счастье, а сами дети смеялись. Только вот последнее мое воспоминание не очень хорошее. Я помню, как мои ладони выскальзывают из кровавых ладоней двойняшек. Это было наше последнее прикосновение. То и к лучшему. Я ненавижу этих людей всем своим сердцем. Я бы с радостью бросила их подыхать прямо там, в том старом прогнившем амбаре. — Ладно, — сдалась я. Лютик расцвела и побежала в нашу общую комнату. Я улыбнулась почти по-настоящему ей вслед. Мне было плевать, в чем идти на улицу. Напялив серую кофту я начала обуваться. Хлоя выбежала из комнаты одетая в синие теплые лосины и розовый свитер. Лютик неумело надела кроссовки, доставшиеся нам от сына соседки и с радостным ожиданием стала стоять у двери. Я взяла ключи и открыла дверь. На улице было почему-то теплее, чем днем. Это хорошо. А то я боялась, что Хлоя замерзнет. Хлоя пискнула и открыла дверь забора, выстроенного примерно лет пять назад. Мы пошли по асфальтированной дорожке. Солнце начало заходить за горизонт и небо окрасилось в розовый. Это любимый цвет сестры, потому она так и рвется погулять во время заката. — Красота, — прошептала девочка. Раньше бы я тоже так сказала. Но сейчас для меня это обычное черно-белое небо. Некрасивое и невзрачное. — Ага, — буркнула я глядя на облака.                                    *** - Эй, Гвендолин, смотри, это же облако в форме мороженого! — закричал Дилан. Мы находились на холмике. Где-то в середине лета моего счастливого детства. Мы лежали рядом и наши плечи касались друг друга. Наверное, это было очень романтично. — Не правда, это не мороженое, ничуть! — ответила я, не понимая как Дилан может видеть в облаках какие-то предметы? Это же обычные облака. Аники с нами не было. Девочка была на гимнастике и ее сегодня задержали. — Гвендолин, это же наша вселенная! Здесь облака могут быть всем, что ты захочешь, глупая, — прыгнул Диля. А я ничего не ответила. — Облака — это сладкая вата. Только протяни к ней руку, и твои пальцы станут липкие от сахара, — Дилан поднял руку в небеса. Рука его, конечно же, липкой не стала, но тогда это было волшебно и жутко интересно.                                      *** — Облака — это сладкая вата. Только протяни к ней руку, и твоя ладонь станет липкой от сахара, — вдруг процитировала я бывшего лучшего друга. — Что? — изумилась Хлоя. Она не привыкла слышать от меня такие фразы. Сегодня очень странный день. — Давай же. Протяни руку, — сама руку тянуть я не буду. Нет. Это не моя сказка. Это сказка и волшебная вселенная Хлои. Мою вселенную уже давно разбили на осколки двое детей. Девочка протянула руку, и конечно же она липкой не стала. Но Лютик все сама и так поняла. Мы шли уже довольно долго. Мы проходим мимо их дома. Я невольно вглядываюсь в до боли знакомый коттедж. Мое сердце сжалось. Долой боль. Я повернулась и направилась домой, уводя за собой малышку Хлою. Она недоуменно смотрела на меня, но я отмалчивалась. Только вот я и не знала, что в этот город сегодня возвращаются те, кого не звали.