Убей меня этим летом

По щекам покатились слезы. Я не знаю, как можно было объяснить такие сильные эмоции, которые резко возникли в моей душе. Эмили была мне матерью, которая любила не хуже родной, к которой я часто приходила за советом, и которая никогда не боялась сказать мне что-то очень серьезное, не взирая на то, что я была маленьким ребенком. Женщина сжала меня очень крепко, будто пыталась выдавить из меня накопленную за многие годы боль. Внутри впервые за несколько лет появилось какое-то тепло. Я удивилась этому, ведь так давно не ощущала чего-то такого - будто мед льется внутри моего живота. - Ты мое солнышко, моя девочка,- шептала тетя Эмили мне в ухо. От нее пахло теми же духами, что и шесть лет назад, это был запах свежести и жизни. Я вдохнула поглубже и обняла ее в ответ. Впервые за сотни дней моего внутреннего одиночества я почувствовала какую-то пульсирующую жилку в моей груди. Я закрыла глаза, вспомнила печенье с шоколадной крошкой, мультфильмы на ее кровати, догонялки и сказки на ночь, выдуманные на ходу, чтобы было интересней, когда я оставалась с ночевкой в особняке Ротвайлов. - Мам... - услышала я голос Дилана. Женщина отпустила и посмотрела на меня. В ее глазах я будто бы видела каждый свой срыв, каждую свою истерику. В той самой глубине голубых глаз я видела настоящее раскаяние и боль. Такой измученный взгляд я видела только у своей мамы в самый сложный период восстановления. Эмили нежным движением заправила мне прядь за ухо. В моем детстве она такого не делала, но сейчас это было никогда кстати. Близнецы стояли сзади меня на лестнице. Мне казалось, что они даже не дышали. - Ты так выросла, Гвендолин,- продолжила женщина. Я стояла и пилила ее взглядом, не в силах выдавить из себя хотя бы пару слов. Становилось больно. Мне так не хватало ее, и осознание этого факта очень сильно сказалось на мне. Хотелось как в детстве, сесть рядом и уставиться в книжку в руках моей второй мамы. Хотелось забыть о тех годах моего ужаса, о тех вещах, что совершили ее дети, хотелось не винить Эмили во всем произошедшем. Но я не могла. Я винила ее в том, что произошло со мной и не могла перестать это делать. - Я тебя не обижу,- женщина ласково улыбнулась. - Я не уверена в этом,- я мотнула головой и отошла от нее на шаг. Я не решилась посмотреть в ее глаза. В ее уставшие, и, все же, постаревшие, будто за очень многие годы, глаза. - Я тебе докажу,- женщина восприняла мои слова на свой собственный счет,- Пойдем, я налью тебе чая с бергамотом. А этот чай я и правда любила. В нем была какая-то загадка. Вкус, запах, цвет - все это казалось чем-то волшебным. В доме Ротвайлов чая было очень много. Моя семья совершенно не разделяла мои пристрастия и не любила такой чай. А вот Эмили с радостью занялась со мной распитием волшебного чая, и мы очень часто садились в ее кухне и болтали обо всем за чашечкой горячего напитка. Только вот после того дня я совсем перестала пить чай с бергамотом, вкус потерял для меня всякое значение. Да и я совсем забыла, как это - делить с кем-то радость. Не дождавшись моего ответа, Эмили подхватила мою руку и повела в свою кухню на первом этаже. Комната не изменилась, она оставалась все такой же светлой, но холодной из-за серебряного гарнитура. Женщина усадила меня за стол, а сама принялась заваривать настоящий чёрный бергамотовый чай. Я наблюдала за ее движениями, мама близнецов вообще не изменилась: все такая же плавная и слаженная. - Помнишь, как мы с тобой часто беседовали за чашечкой чая в этой самой кухне? Как ты рассказывала мне свои мечты о будущем,- вздохнула Эмили и поставила передо мной фарфоровую кружку. - Такое, наверное, не забывается,- хмыкнула я и взяла в руки чашечку. Эмили села рядом, наши коленки коснулись друг друга. Это был разговор мамы и дочки. О чем-то личном, о чем-то тайном. - Я и дня не провела без мысли о тебе, Гвендолин,- женщина мялась, будто не знала, с чего начать. - Представляете, я тоже,- спокойно ответила я и поднесла к губам чашку. Я почувствовала родной аромат летних вечеров в доме Ротвайлов, когда все было хорошо и очень просто,- Не думайте, что я совсем забыла о том хорошем, что вы мне подарили. - Я совсем так не думаю, Гвен,- удивилась Эмили,- Я никогда так не думала. Я кивнула и наконец решилась попробовать на вкус тот самый чай. Да, это был он. Нежный вкус моего детства и беспечности. Морозные и солнечные дни, закаты, корзины ежевики, старые книжки из библиотеки около дома, венок ромашек и чудо. - Совсем как в детстве,- вздохнула я. - Ну конечно. Гвендолин, послушай, то, что сделали мои дети никогда не будет прощено. Ни тобой, ни Богом. Я их учила совсем не этому, ты прекрасно это понимаешь. Но вы все были маленькими детьми. Тебе было страшно, им тоже. Они никогда не найдут себе прощения. Они будут есть себя поедом до конца своих дней, потому что это их страшное преступление, их грех. Дилан и Аника правда раскаялись. Наша семья не просит у тебя прощения. Такое простить совсем не каждый сможет. Мы просто хотим тебе помочь. Знай, что мы - твоя опора на всю жизнь. Ты можешь просить все, что угодно. Я, мой муж, Аника и Дилан тебе всегда поможем. И самое главное - не держи зло в себе. Оно съедает изнутри и делает человека неспособным к существованию. Я знаю, что ты очень умная девочка и что ты не позволишь взять злобе и страху верх над тобой. Это единственное, о чем я смею просить и на что я надеюсь,- Эмили взяла меня за руку. Ее рука была ледяной и я вздрогнула. Слова женщины оказали на меня успокаивающее действие, хотя я сама не знаю почему.