Убей меня этим летом

Бергамотовый чай в моей фарфоровой кружке давно закончился. Тетя Эмили вышла из кухни, сказав, что вернётся через несколько минут, но ее нет уже неприлично (как мне кажется) долго. Из окна бьёт осеннее тёплое солнце, прогревая мои вечно холодные руки. Я съежилась. То ли от холода, то ли от этой ситуации: я сижу на кухне у людей, которых ненавидела последние шесть лет. Ненависть - чувство очень тяжёлое, начнёшь ненавидеть и остановиться будет почти невозможно. Я и не пыталась. Если моя ненависть пройдет, то придётся открыть свое сердце для каких-то более лёгких чувств. А лёгкие чувства на то и лёгкие, чтобы о них вытирали ноги. - Гвендолин, я здесь,- с улыбкой вошла на кухню хозяйка дома. Я кивнула и повернула голову в сторону окна. - Мне нужно поговорить с твоей мамой, она сейчас дома? - Эмили положила в раковину мою пустую кружку. - Думаю да, ждёт меня после того, как ваш сын решил, что мне будет лучше ночевать у вас, чем в собственном доме,- хмыкнула я, анализируя это утро. Эмили нахмурилась и ничего не ответила. - Я могу зайти к тебе сегодня? - Можете, я думаю,- если хочет поговорить с мамой, то пусть идёт. Главное, чтобы своих детей за собой не тащила. - Я зайду вечером. Я кивнула. Я не оглядывалась, когда обувала свои бежевые туфли, когда перешагивала порог их дома, когда шла к забору. Даже когда открыла железную дверь, ведущую на улицу, я была уверена, что не обернусь. Одной ногой я уже была на родной улочке, пройдя по которой вперед, можно было легко дойти до моего дома. Сердце пропустило удар и что-то заставило меня застыть на долю секунды, а потом и вовсе обернуться. На крыльце большого дома стояла семья Ротвайлов: мама и два ребенка. В детстве они часто именно такой компанией и провожали меня взглядом, пока я шла домой. Сердце снова защемило. Глаза становились мокрыми, что повергло меня в ужас. Я так много очень давно не плакала. Бывшие друзья смотрели на меня очень хмуро, без доли какой-либо улыбки. А вот Эмили наоборот, очень дружелюбно мне улыбалась. Тёплое осеннее солнце светило очень ярко и мне пришлось прикрыть глаза рукой. - До скорой встречи, Гвендолин,- сказал Дилан. Я не видела его выражения лица в этот момент, но была полностью уверена, что он улыбнулся. Я мотнула головой, повернулась, и вышла за территорию дома Ротвайлов. Весь оставшийся день я просидела в комнате с горой конспектов по алгебре. Оставаться наедине с Диланом совсем не хотелось, потому я с упорством пыталась выучить весь материал, чтобы прекратить индивидуальные занятия. Хлоя то и дело приносила мне что-то перекусить: дольки яблок, апельсинов, виноград, грушу. С приездом родителей материальное положение улучшилось, потому что оставленных ими денег почти никогда не хватало. Вечером пришла Эмили. Она заранее позвонила нам и договорилась о встрече с моей мамой. Я не вышла ее встречать, мне было достаточно сегодняшнего утра. Из своей комнаты я слышала возгласы Эмили о том, как Хлоя выросла, как мама с папой изменились. Мама что-то ей отвечала, я не могла разобрать. Мне всегда было интересно, зла ли моя мама на Эмили и ее детей. Она никогда не говорила об этом. Наверное, чтобы не травмировать лишний раз меня. Мама не заикалась лишний раз об Эмили в моем присутствии и в принципе не выражала никакой позиции по отношению к ней. Мама была добра, в ней всегда было море позитива и радости. Хлоя унаследовала эти черты именно от нее. У меня такое чувство, что мама простила. И я ее в этом не виню. Она не может жить моей жизнью, идя рука об руку с злостью, страхом и отчаянием. Мама смогла простить и, наверное, для нее это был такой же сложный шаг, как и для меня. Только вот я этот шаг не сделала, а у нее хватило сил. Женщины прошли на кухню и о чем-то очень долго разговаривали. Хлоя сидела в моей комнате и молчала как мышка, боясь моей реакции на всю эту ситуацию. А я выдохлась, сил заново вспоминать весь ужас не было, видеть этот ужас в глазах Эмили тоже. Поэтому я думала только об алгебре и успешной сдачи контрольной, чтобы от меня отстал тот блондинчик. Папа, как и всегда, сидел в зале и смотрел телевизор. Он не лез в дела моей мамы никогда. Папа страдал точно так же, как и я. Но он знал, что ничем моему психическому состоянию помочь не может. Поэтому он переложил все силы в работу, чтобы смочь поднять на ноги Хлою и дать мне возможность получить квалифицированную медицинскую помощь. Отношение моего папы мне очень помогло. Он сразу же понял, что трогать лишний раз меня не нужно. За это я буду благодарна ему всю жизнь. Папа любит меня своей особой любовью. Я знаю, что папа был слишком разбит случившемся и совсем не хотел никаких ссор с Ротвайлами. По крайней мере, мне так всегда казалось. Я не знаю, что между ними было, что они решали в суде, что решил папа насчёт Аники, Дилана и их родителей. Мне было все равно. Эмили ушла через три с половиной часа. Вся семья проводила ее, кроме меня. Никто ко мне не подходил и не заводил разговоров о приходе Эмили, о ее словах и моем самочувствии. Я была премного благодарна за такое отношение.