Убей меня этим летом

Я сидела у костра в окружении людей. Мы сидели кругом, так что я могла многих разглядеть. Некоторых я могла видеть в школе в те редкие моменты, когда выходила из класса. Лица ребят были теплых оттенков из-за огня, и мне казалось, что они похожи на цветы. Все улыбаются, все смеются, разговаривая между собой. Я могла почувствовать кожей это тепло и счастье, исходившие от них. Справа сидела Дара, продолжавшая принимать слова благодарности за вкусную еду, а слева была Роуз, она смеялась от шуток, который рассказывал незнакомый мне парень. Мне было немного некомфортно, что я нахожусь в большой компании, но со временем это чувство почти прошло. Я улыбалась, но ничего не говорила, потому что совершенно не знала, о чем мне можно говорить с этими людьми. Мне казалось, что я отстала от их бешеного ритма жизни, от каких-то общих шуток, от школьной жизни, от новых фильмов и сериалов, потому что я ничего не смотрела. В моем распоряжении были книжки, купленные родителями еще в период их молодости. Я не знала течений моды, совершенно не представляла, кто возглавляет музыкальные чарты. Мне было правда не до этого. Так что мне оставалось только кивать, когда кто-то шутил или рассказывал какие-то новости. Аника и Дилан сидели почти напротив меня, только немного правее, их не перекрывало пламя костра. Парень общался с баскетбольной командой и Риком Харрисоном, который что-то увлеченно доказывал, а блондин хмурился и мотал головой. Аника слушала, но не вступала в перепалку. Мы встретились с девушкой взглядом. Она улыбнулась и, указав на Дару, подняла палец вверх. Я улыбнулась и кивнула в ответ, соглашаясь, что Дара просто умница. Потом Ника показала на меня и совершила точно такой же жест. Я махнула рукой и отрицательно замотала головой. Аника хихикнула и продолжила слушать Дилана, который начал активно жестикулировать, пытаясь что-то объяснить Рику. Учителя тоже сидели в кругу и общались между собой, тихо хихикая, как девчонки. Я наблюдала за небольшими группками подростков, которые весело общались и проводили последние беззаботные месяцы учебы. Потому что уже совсем скоро придется начать готовиться экзаменам. — Слушайте, а давайте споем? Я же гитару с собой взял! — невысокий черноволосый парень резко поднялся, побежал к палаткам, достал из одной гитару и быстро вернулся на свое место. Все ребята затихли, наблюдая за передвижением парня. Когда тот сел, начался гул голосов: — А что споем? — Я не умею петь! — Гарри, а ты знаешь песню… — А ты умеешь играть эту… Я улыбнулась. Живую музыку я всегда любила, а петь любила еще больше. Но после того дня, я больше никогда этого не делала. В итоге, после небольшой ругани, мы решили спеть песню «Sunny» группы Boney M. На гитаре прозвучали первые аккорды, а я будто бы перенеслась в далекое детство…

***

— Гвенни, давай же! — взмолился Дилан. Я, Аника и Диля сидели на первом этаже их большого особняка. Было начало лета, первые числа июня. Нам было по семь лет, в этом году мы пошли в школу. Ника находилась в белом кресле, накрытом бежевой накидкой, я сидела на диване и старалась не смотреть на мальчишку, вставшего передо мной. — Почему тебе так трудно спеть? — Дилан нахмурился и сложил руки на груди. — Потому что петь нужно, когда этого требует душа, — повторила я слова мамы. — А когда твоя душа потребует? — спросила тихим голосом Аника. — Не знаю, — я надула губки, желая подразнить злившегося мальчика. Петь я хотела, но не посмеяться над Дилей было невозможно. — Гвендолин, ну пожалуйста — Дилану всегда нравилось, когда я пела. Я это знала, и этот факт грел мне душу. — Да, Лютик, пожалуйста, — Ника взглянула на меня так, что я не могла отказать. Природное очарование этой девочки восхищало. — Ладно, — сказала я, будто бы для меня петь перед ними было проще просто. Но это было не так. Аника и Дилан были единственными, чье мнение для меня было очень важным, поэтому я очень старалась петь хорошо и даже лучше, лишь бы им понравилось. Диля быстренько уселся на диван, а я встала посередине зала. — Буду петь «Sunny» лето же началось, — кивнула я своим мыслям. — А потом «Аллилуйю» — попросила Аника. — Да, да! Потом обязательно «Аллилуйю» — улыбнулся Диля. Я кивнула. Пение было для меня чем-то невероятным. Хоть у меня не все получалось, ноты иногда срывались, я не доставала их, но петь мне безумно нравилось. Я чувствовала себя по-настоящему счастливой, когда могла радовать себя и своих друзей своим хоть и не всегда идеальным, но пением. Я помню, как пела, стараясь, как никогда в жизни, потому что я пела своим друзьям, потому что мне хотелось донести до их сердец то, что чувствую я, когда пою. Я не знаю, получалось ли у меня, но близнецам нравилось. Ника и Диля завороженно смотрели на меня, когда я своим детским голоском пыталась вытащить «Аллилуйю». Я не помню, как у меня тогда получилось, но я помню восторженные взгляды моих друзей. Впрочем, они всегда меня поддерживали, и даже если бы я спела ужасно, все равно сказали бы, что это было лучшее, что они слышали. — Большое тебе спасибо, — Дилан обнял меня, а я засмеялась, смахивая остатки дрожи из-за волнения перед выступлением.

***

Все старшеклассники пели всеми любимую и солнечную песню. Я не могла начать. Мне казалось таким невозможным это дело — пение. Оно будто бы осталось где-то там, в далеком детстве. Я смотрела, как ребята, смеясь и вскакивая со своих мест, желая танцевать, пели во все горло. Дара и Роуз, сидящие по обе стороны от меня, не отставали от друзей. Аника закрыла глаза, проговаривала слова и качалась в такт, будто бы уносилась куда-то далеко. Я встретилась взглядом с Диланом. Он понял, что я вспомнила тот момент из нашего детства. У меня такое чувство, будто бы он тоже вспомнил его. Улыбки на его лице не было, как и на моем. Но он пел, а я сидела и смотрела на парня, пытаясь представить того злого мальчишку, просившего меня спеть для него. — Солнышко, вчера моя жизнь была наполнена дождями, Солнышко, ты улыбнулся мне и боль утихла. Пасмурные дни прошли, настал черёд солнечных дней! Моё солнышко светит так искренне. Солнышко, верно одно — я тебя люблю, — пели подростки. Многие уже танцевали, кто парами, а кто один. А Дилан улыбнулся мне под слова песни. Я хмыкнула. Блондин кивнул мне, как в детстве, умоляя спеть. Он смотрел на меня теми же глазами, что и десять лет назад. Они были все такими же голубыми и все так же просили меня о выступлении. Ребята вокруг перестали существовать, я даже не заметила, как песня закончилась. Я все смотрела на Дилана, в его глаза. И мне казалось, будто я снова маленькая девочка, снова сижу в его доме и снова специально злю мальчишку. Во мне проснулась тоска по детству и по тому миру музыки, которого я лишилась. По тем выступлениям, от которых потели ладошки, потому что они были очень важны мне. — Можно мне сыграть? — спросил Дилан, а я вдруг опомнилась. Старшеклассники одобрительно загудели, а Гарри, до этого игравший на гитаре, улыбнулся и передал ее блондину. — Гвендолин, ты поешь, — сказал Дилан. Все посмотрели на меня, а я с упреком на парня, который уже поставил аккорды. — Нет, Дилан, не пою, — сказала я, чувствуя, как интерес публики только растет. — Почему? Я уверен, ты справишься, — блондин улыбнулся. — Потому что петь надо, когда требует душа, — сказала я. Аника застыла после этих слов, а глаза Дилана потемнели.  — Я уверен, что она требует, давай, Гвендолин. Ну пожалуйста, — совсем как в детстве. Я вздохнула и ничего не ответила. А Дилан начал играть. Мое сердце пропустило удар. «Аллилуйя». Наша «Аллилуйя». Я уставилась на парня, а он с ожиданием и некоторой мольбой на меня. Внутри полыхал огонь, прямо такой, у которого мы все сидели. У меня возникло чувство, что мне нужно спеть. Я так долго лишала себя тех вещей, что любила всем сердцем. Если я могу сейчас спеть для этих людей и донести им, что я чувствую, то возможно, я стану немного счастливей. Я вздохнула, чувствуя, как появляется то самое ощущение из детства, когда я пела. Я взглянула на Анику. Она с грустью, и такой же мольбой как у брата, посмотрела на меня. Я кивнула и запела в полной тишине, будто бы та живая машина, которая была здесь пару минут назад, никогда и не существовала. Все в удивлении смотрели, как первые звуки моего голоса пробили тишину. Я сама была очень удивлена, ведь так давно не пела. Петь сидя мне никогда не нравилось, поэтому я медленно, под взглядом полсотни глаз, поднялась. — Она сломала твой трон, она отрезала твои волосы, И из твоих губ выманила: «Аллилуйя»… — мои ладошки вспотели, а руки дрожали. Я не могла отвести взгляда от Дилана, играющего мне на гитаре и смотрящего на меня завороженно, как в детстве, и Аники, которая застыла со слезами на глазах. Какое-то далекое чувство появилось у меня в груди. Это было наслаждение от того, что я пою для людей. С каждой нотой мне становилось спокойнее, я чувствовала, что делаю все правильно. Последние куплеты я пела со всей отдачей, со всей той любовью к музыке, которую я пронесла с собой из детства. Я совсем забыла, как это: делать то, что приносит тебе удовольствие. Когда ты наслаждаешься моментом, когда ты живешь. Я закончила. Песня была сложной, особенно, когда у тебя не было практики, а потому я приложила руку к груди, стараясь отдышаться. — Спасибо тебе огромное, — сказал Дилан. Остальные молчали. Продолжалась оглушительная тишина. А потом кто-то захлопал. Я устремила взгляд в сторону звука. Это был Рик Харрисон. Через секунду ребята взорвались: со всех сторон слышались аплодисменты, свистки, выкрики: — Ай да Гвендолин, а да молодец! — А мы и не знали, что ты поешь! — Это было супер! — Спой еще! А я стояла в кругу, не в силах сдерживать эмоции. На глазах появились слезы. Я впервые за шесть лет почувствовала себя счастливой. По-настоящему счастливой. Я засмеялась сквозь слезы и искренне сказала: — Спасибо! Кажется, моя музыка достигла их сердец.