Убей меня этим летом

Мы сидели и смотрели на ночное озеро, освещаемое светом луны. Мы молчали, каждый думал о чем-то своем. Я осознавала, что поцеловалась со своим другом детства, которого ненавидела очень много лет. Этот факт вскружил мне голову. Мне казалась эта ситуация очень комичной и странной. — Ты не хочешь спать? — спросил Дилан. — Нет. А ты? — Нет. Я бы хотел так подольше посидеть. Я улыбнулась: — Слишком романтично, даже тошнить начинает. — Ты так думаешь? Как по мне, все очень даже неплохо, — пожал плечами парень. — Ты же вроде бы слывешь парнем безэмоциональным и холодным, что за нежности? — я теребила рукав толстовки блондина. — Я? — переигрывая сказал Дилан, — Ничего подобного, сплошная ложь и провокация! — А не ты ли там всем девчонкам отворот-поворот давал? Весь такой нелюдимый принц. Я, конечно, не знаю, как оно там все на самом деле было. Это до меня слухи дошли, — я надела капюшон, потому что холодно было, и оглядела парня. Он сидел в одной футболке, мне стало стыдно за то, что забрала его одежду. Я начала снимать толстовку. — Ты что делаешь? — удивился блондин. — Забирай, она же твоя, ты замерзнешь, — Дилан не дал снять верхнюю одежду. Он легким жестом меня остановил, завладев моими руками. — Я же тебе не говорил, что мне холодно. А потому, будь добра, не геройствуй, — кивнул бывший лучший друг, когда я натянула вещь назад. — Стой… Я же тебе должна почти такую же худи! — вспомнила я. Он улыбнулся: — Пусть останется у тебя. Я глянула на парня. — Уверен? — Хочу, чтобы у тебя была какая-то вещь от меня, — кивнул Дилан. — У меня есть вещи от тебя, — возразила я, — Твой кожаный браслет, который ты оставил у меня, твоя бейсболка, которую ты тоже оставил у меня, твой шарф, который ты, о как неожиданно, оставил у меня. Блондин с полным удивлением спросил: — И ты хранишь все эти вещи? Я посмотрела вниз, на зеленую траву, вырвала несколько травинок и ответила: — Не смогла выбросить. Столько раз пыталась, но так и не получилось. Сложила все твои вещи и наши совместные фотографии в коробку и поставила ее далеко в комод. После минуты молчания Дилан продолжил. — Надо будет посмотреть на это все, — сказал парень. — Зачем? — Мне кажется, что это важно. Наши общие воспоминания и наше детство. Твое, мое и Аники, — ответил блондин. Я с грустью хмыкнула и не нашла, что сказать на его слова, но диалог продолжила: — Мне очень жаль Нику, — шепотом сказала я. — Ты о чем? — Дилан провел по мне взглядом. — Мне кажется, что она была несчастна и одинока очень долгое время. Нет, мне не хотелось выдавать искренние чувства Аники, но мне важно было узнать позицию Дилана. Парень нахмурился и молчал с минуту. — Я знаю, о чем ты говоришь, Гвендолин, — с какой-то чрезмерной строгостью в голосе сказал он, — Мне очень жаль, что она не получила того, чего заслуживала. Я закрыла глаза. Мне вдруг ощутилось, что я сопереживаю Нике, и что я бы хотела ей помочь, потому что мне казалось, что она достойна этого. Меня очень удивило это чувство. — Аника всегда была любимой дочерью. Красивой куколкой в упаковке. Но только вместе с тобой Ника становилась настоящим человеком. Ты делала ее той, кем она является. Она смеялась, плакала, разбивала коленки, могла подраться с мальчишкой, если бы ей этого захотелось, — хмыкнул блондин, — А после того дня, вся ее жизнь разрушилась на сотни кусочков. Ника вдруг заметила, что без твоей энергетики она не может дышать полной грудью. А еще чуть позже она поняла, что отец относится к ней как к украшению на приемах и вечерах, как к девчонке, которая только и может, что хлопать ресницами и улыбаться. Просто до этого оценка отца ей не нужна была, всех вокруг заменяла ты. А теперь сестра ощутила себя беспомощной и одинокой. Мне очень жаль…- он хотел было продолжить, но запнулся на середине фразы. Я, до этого сидевшая не двигаясь, посмотрела на Дилана. Парень был хмур, мне даже показалось, что в его глазах сверкают капельки слез, но я не могла точно утверждать, не показалось ли мне это. — Отец…- блондин продолжил, — Он ведь начал забирать меня на работу не только в целях обучения основам бизнеса. Это было его наказание за тот поступок, что я совершил. Я помню, как он сказал мне: «Как я мог вырастить человека, который бросает другого в страшной беде? И после этого я должен оставить тебе компанию? Ты — юный глупец, который не знает, что такое товарищество и помощь другому. Но теперь я тебя научу, Дилан. Ты все поймешь». И я понял. Работа в компании сначала два, потом по три, четыре, девять часов подряд открыла мне глаза. Когда итог всего дела зависит от нас всех, когда мы должны работать сообща, когда ты всегда должен прийти на помощь другому, если он в этом нуждается. Я работал, приходил домой и падал без сил. Я не разговаривал с матерью, которая очень скучала по мне и страдала из-за всей сложившейся ситуации. Я и слова не говорил Нике, которая старалась догнать меня изо всех сил. Она плакала, приходила ко мне в комнату, чтобы сказать хотя бы пару слов или спросить у меня что-то. Совсем тогда ребенку, Анике пришлось столкнуться не только с пренебрежительным отношением со стороны отца, но и с одиночеством, хоть у нее и был брат-близнец. Я просто не мог с ней говорить. Для меня не существовало ничего кроме работы, которая поглотила меня с головой. Отец не разрешал мне читать книги, которые отличались от его представлений о хороших книгах. Он запретил мне смотреть телевизор, отключил интернет в доме, забрал все те многочисленные приставки, купленные нам на дни рождения. Он заставил меня заниматься спортом с тринадцати лет, чтобы я «не выглядел хилым дураком». Иногда отец оставлял меня ночевать в пустом офисе, чтобы я мог сразу с утра начать работу. Но я совершенно не был зол на него. Я прекрасно понимал, что все его действия — это наказание за то, что я предал тебя. Я готов был его понести столько, сколько нужно будет. Помню, в самые тяжелые дни я был рад только одному: Аники со мной не было. Мне было даже страшно представить, что моей сестре, моему родному человеку, пришлось бы проходить через это вместе со мной. Поэтому я был рад, что отбывал наказание один, хоть мне и было очень больно слушать ее тихие рыдания в ванной, когда она думала, что ее никто не услышит, — бывший лучший друг отвернулся от меня в конце рассказа. Я сидела не шевелясь. История о небольшом кусочке жизни Ротвайлов ранила меня до глубины души. Мне было жаль Анику, мне было жаль Дилана, мне было жаль себя. Мы все стали жертвами той ужасной ситуации, которая произошла шесть лет назад. Наши жизни не были полны радости и счастья, они будто бы все в тот день раскололись на «до» и «после». — Дилан, мне очень жаль…- я коснулась широкой спины парня, который приложил ладони к лицу. — Тебе жаль? Гвендолин, боже, не говори этого. Тебе не должно быть жаль. Мы сами натворили глупостей, теперь расплачиваемся за это, — голос Дилана дрожал. Я прикрыла глаза, вздохнула и сказала: — Мне кажется, что шесть лет расплаты уже достаточно. Для всех троих. Блондин очень медленно повернулся ко мне. В его глазах стояли слезы. Парень положил руки на мои колени, а на них лицо. — Прости нас, Гвендолин Кайнднесс. Я просто еще раз должен тебе это сказать. — Гвендолин Ава Кайнднесс, — сказала я, поднимая парня с моих колен. — Что? — удивленно спросил Дилан. — Мое второе имя — Ава, — я совсем не знала, что ответить на его мольбу о прощении, а потому сказала первое, что пришло в голову. — Ава значит «жизнь» или «живая» — сказал парень и посмотрел на меня немного красными глазами, не совсем понимая ход моих мыслей. — Если мое второе имя «живая» то это значит, что я смогу жить дальше. Я уверена, что ты тоже сможешь, Дилан. Я поверила тебе и твоим словам о том, что больше не буду страдать. Тогда держи свое слово! Просто помоги нам справиться со всем этим вместе, как когда-то давно мы справлялись со всеми проблемами. Пожалуйста, — я смотрела в голубые глаза блондина и видела, как с каждым моим словом они светлели, — Я не могу больше страдать. И не хочу больше смотреть на страдания других, — я провела рукой по правой щеке Дилана и смахнула одну единственную слезу. Он перехватил мою ладонь двумя своими. Я не ждала от него каких-то слов. Мне просто не хотелось видеть, как он мучается. Все эти годы я только и желала, чтобы их семья страдала, чтобы Аника и Дилан чувствовали себя хуже, чем я. Но сейчас, когда я вижу, как он убивается, как он просит прощения снова и снова, я не могу на это смотреть. Это слишком больно. Это совсем не то, чего я желаю людям, даже если они заставили меня страдать. Мы смотрели друг другу в глаза. Я видела, как Дилан меня понял. Он поцеловал мою сжатую ладонь и отпустил ее. — Начнем все с чистого листа? — Я надеюсь, что мы все еще можем это сделать, — кивнула я. Ему было достаточно такого ответа.