Гори, но не сгорай

Попрощавшись с Сэмом и ребятами (запомнить бы еще их имена), я поплёлся домой, терзаемый самыми ужасными ожиданиями. Мы довольно долго шатались по парку, обсуждая всякую чушь вроде комиксов и смеясь над гиковскими шутейками. Впервые за долгое время я вновь ощутил себя нормальным подростком. Вот только отчим уже наверняка вернулся, а удастся ли прокрасться незаметно — это ещё большой вопрос, так что вполне вероятно появление новых повреждений моего бренного тела. Прокручивая в голове тысячи тысяч ужасающих исходов, я медленно, но неизбежно приближался к дому. Как же чертовски мне хотелось бы облить мерзкое здание бензином и полюбоваться костерком. Ну, ничего, ещё немного и я уеду в университет куда-нибудь подальше отсюда. Дверь открылась со скрипом, как происходит в дешевых ужастиках. Я бы предпочёл там и оказаться: армия зомби бы сразу меня съела и страдания были бы окончены. Сделав себе в голове пометку смазать как-нибудь на досуге петли, я перешагнул порог и прислушался. Вопреки ожиданиям, я не услышал брани, храпа или звуков футбольной трансляции. Играли битлз? Может, я домом ошибся? Торчать в проходе все равно не имело смысла, так что я неуверенно пошёл по коридору. А если это она? Вдруг она вернулась? Звуки доносились из кухни, туда я и направился. Помимо музыки слышалось грохотание посуды. Я заглянул в дверь. У плиты стояла какая-то женщина, ко мне спиной, но я и так уверен, что она мне не знакома. Отчим таки кого-то подцепил. Странно, что она слушает битлз, судя по тому, с кем она спуталась, со вкусом у неё все не очень радужно. Я кашлянул, привлекая к себе внимание, и она обернулась. — Ты же Ричард, верно? — проворковала она. Слишком приторно. — Дикки о тебе говорил. А я Стефани, но ты можешь звать меня просто Стэф. На этой фразе она подмигнула, демонстрируя своё дружеское отношение ко мне. Ага, конечно, плавали — знаем. Мое ледяное молчание ее, кажется, вообще не смущало, потому что она продолжала болтать, заглушая Джона Леннона. — Будешь тушеную фасоль? Она уже почти готова. — Эм, нет, спасибо, я уже ел, — солгал я, с содроганием вспоминая кулинарные шедевры прошлой пассии Дика. Как мы ещё живы тогда остались, удивительно.  — Тогда может пивка? У нас тут с твоим папочкой завалялось, — продолжала трещать эта девица. — Он мне не отец, — пробубнил я себе под нос. — Я не пью. И вообще, мне нужно делать мое домашнее задание, так что я пойду наверх. Не дожидаясь реакции Стефани, я поспешил удалиться. Своим сладким голоском она будто высасывала мне мозг. Страшная женщина. Зато теперь я могу и топать по ступенькам, и хлопать дверьми, да и вообще творить все, что пожелаю. Ну, почти. Поджечь дом все же пока не выйдет. При своих подружках отчим меня не трогает, а иногда даже денег даёт, мол, на карманные расходы. Пускает пыль в глаза, какой он несчастный одинокий человек, а я — трудный подросток. Как же ему, бедненькому, со мной тяжко! И ведь эти идиотки всегда покупаются. Я точно чего-то не понимаю в людях. Я рухнул на свою кровать, которая тут же заскрипела. М-да, похоже, она скоро развалится и кому-то придется спать на полу. Впрочем, она скрипит уже лет 10 и до сих пор цела, так что, кто знает. Я уставился в потолок. Когда-то давно моя жизнь еще была нормальной. Тогда я был обычным мелким мальчишкой, мечтающим о велосипеде и лазающим по деревьям, оставляя себе памятные шрамы от веток. С того самого времени на потолке висят флуоресцентные звезды. Светят по ночам, будто издеваясь, невзначай напоминая о счастливом прошлом. Клеил их не я, а мой отец. Не тот, что снизу готовится пожирать фасоль, а мой настоящий отец. Не знаю уж, чем он пользовался, но похоже на супер-клей. Они не отклеиваются. Вообще. Я столько времени на них убил, всадил в пальцы тысячи заноз от деревянного потолка, обломал все ногти под мясо, пытаясь их поддеть, но все тщетно. — Фасоль гото-ова, — донеслось снизу. Это ж как надо было напрягать голосовые связки, чтобы аж я наверху услышал? Ну, ладно, я немножко преувеличиваю громкость Стефани. На самом деле, в этой развалюхе довольно тонкие стены, поэтому слышимость хорошая. Мой желудок жалобно заурчал, изъявляя желание присоединиться к трапезе. Обойдешься. Не хватало еще сидеть там и слушать ее вопросы. Они все задают абсолютно одинаковые вопросы! Будто существует какая-нибудь книга, по которой они все читают. Да и Дик будет сверлить меня взглядом, намекая, что я немного лишний. И я даже не люблю фасоль. Можно было спуститься и воспользоваться присутствием Стефани и псевдодобротой отчима по этому поводу, попросить денег и поесть в каком-нибудь Макдональдсе неподалеку. Но мне не хотелось их видеть. Они чертовски приторные. Сидят там и притворяются, что любят друг друга. Я перевернулся набок и уткнулся носом в стену. На ней были приклеены плакаты с рок-звездами, их я начал собирать лет в четырнадцать. И отодрать их получится только с обоями, потому что я, кажется, использовал весь скотч, который только был в доме. Хорошо, что мои вкусы не изменились. Я закрыл глаза. За окном начинался дождь. Капли воды забарабанили по крыше. Хорошо, хоть она не протекает, а то пострадал бы именно я. — Пока не протекает, — поправил меня внутренний циник. Точно, пока не протекает. Сквозь шум воды иногда доносился визгливый смех Стефани и бас Дика. Убейте меня, кто-нибудь. Пожалуйста.