Сборник по B.A.P

– Хватит! Я не могу так больше! – Чунхон, стой! Подожди! – я оборачиваюсь так резко, словно ты простреливаешь своими словами мне голень, заставляя в бессильном гневе вцепиться пальцами в побитые дверные косяки. – Я устал! От этих внезапных звонков, постоянно сменяющихся отелей и фешенебельных номеров на одну ночь. Как и от чувств на одну гребанную ночь. – Тогда зачем приехал? Не знаю, что тебе мешает растянуть свои накрашенные дорогой помадой соблазнительно сладкие губы в не менее вкусной усмешке, ведь я наверняка выгляжу в твоих глазах как круглый дурак и малолетний долговязый идиот. – Почему ты здесь? – О, ты знаешь почему! Я зол не на тебя, нет, на себя и свою безграничную наивность, с которой я каждый раз бросаюсь в это крышесносящее ночное безумство. Ты испуганно выдыхаешь, когда я сокращаю между нами расстояние в несколько шагов и крепко стискиваю хрупкие запястья в своих широких горячих ладонях. – Ты все знаешь, нуна, – и столько яда в последнем слове, что я буквально чувствую его мерзкий горький привкус на самом кончике языка. «Я здесь из-за тебя» Ответ повисает где-то в воздухе. Потому что больше, чем разбивать руки о здешние тонкие стены и злиться, мне хочется целовать твои чуть приоткрытые манящие своей греховностью губы и ощущать горячую, распаленную гладкую кожу под своими пальцами. И я целую, сжимая тебя в отчаянных и болезненных объятьях, ловя твои короткие стоны-выдохи. Яростно, страстно и жарко, до цветных, пляшущих в танце моего окончательного помешательства цветных пятен под дрожащими веками. «Все из-за тебя» Мне хочется, чтобы ты тоже чувствовала всю эту невысказанную мною боль и съедающую изнутри меня тоску и ревность, чтобы смаргивала переполняющие меня слезы моих одиноких тихих истерик, чтобы твое сердце сжималось от сомнений и грозилось разбить клетку из ребер, потому что всем этим чувствам, эмоциям, страданиям и этому отчаянью, в котором я захлебываюсь, так мало места внутри, и это все безвозвратно топит и разрушает внутренние Помпеи меня прежнего. И я сам весь как древний античный храм, раскрошенный и лишь со слабыми отголосками былого себя. – Не надевай его на наши встречи, – гневно бормочу в твои острые, расцветающие красными следами моей неуемной жажды ключицы, стискивая золотую полоску кольца на безымянном пальце твоей левой руки. Ты коротко и послушно киваешь, царапая ноготками мою напряженную спину, подставляясь под мои настойчивые влажные губы. Опять, снова и каждый раз. Твои стоны, мои ладони на твоих бедрах и блестящий, полный вожделения и немой мольбы взгляд из-под дрожащих пушистых ресниц. Меня раздирает изнутри, мне хочется доказать, – и я даже не знаю кому из нас двоих, – как сильно мне тебя не хватает, как все теряется и меркнет на твоем фоне, как я нуждаюсь в тебе, и как это бьет по моей настрадавшейся гордости. Словно обезумевшие, будто это наш последний день на гребанной земле, мы тонем друг в друге, как корабли в бермудском треугольнике, и не желаем спасаться. И я не знаю, стоит ли все это такой боли. *** Я веду кончиками пальцев по россыпи родинок на твоей спине, и ты улыбаешься и жмуришься, словно большая, разомлевшая на солнце кошка. – Я… – не успеваю договорить, потому что твой телефон, небрежно брошенный на прикроватной тумбочке, назойливо вибрирует, разрывая уютную вязкую тишину между нами. – Да? – почти бодро произносишь в трубку, но неотрывно смотришь в мои глаза, оглаживая маленькой нежной ладошкой мое бедро, сонно и соблазнительно улыбаясь. – Еще раз, кто? – Хорошо. Спасибо. Скажи ему, что я перезвоню. – Кто это был? – я даю перевернуть себя на спину и очерчиваю руками твой прекрасный силуэт, начиная от груди и заканчивая полными женственными бедрами. – М-м. Мой секретарь. Она всегда держит руку на пульсе, организует часть моего расписания и фильтрует большую часть входящих звонков. Очень удобно. – Полагаю, еще и кофе тебе делает. – Предпочитаю на работе чай. – Я не знал этого. – Ты многого обо мне не знаешь. – Вот именно, – ты хмуришься, немного устало улыбаешься и прикрываешь глаза, словно для того, чтобы привести в порядок мысли, хотя мне кажется, у кого они в беспорядке и спутаны, так это у меня. – Я не знаю о тебе ничего. – Прекрати, – твои пальцы скользят вниз по моему телу, и я мелко дрожу от этих ласковых дразнящих касаний, особенно, когда ощущаю их внизу живота. – Хочешь, расскажу кое-что? – Что же, Миссис Ким? – ты настойчиво разводишь в стороны мои колени, устраиваясь между моих ног, и смотришь исподлобья лукаво и с вызовом, и об этот взгляд можно было обжечься или даже порезаться. – Я не заставляю ждать того человека, который меня интересует. И наоборот – не трачу время на тех, кто мне совершенно нелюбопытен. – То есть… – Да, – твое горячее дыхание заставляет мой член болезненно дернуться, и я подаюсь назад, больно ударяясь затылком о спинку кровати. – Я никогда не перезваниваю. Это удовольствие, желание осязаемо, оно оседает на коже влажными солеными каплями и застревает в легких тяжелым, липким воздухом и остается на губах тихим, зовущим тебя шепотом. Мне кажется, я готов умереть в плену этих умелых розовых губ. Наша любовь всегда начинается в середине ночи. И заканчивается утром. *** – Чунхон, ты ведь понимаешь… – Хен, не начинай, – я морщусь и тру ноющие виски, склоняясь над старой пыльной книжкой, принесенной Чонопом откуда-то из недр нашей университетской библиотеки. – Я не собираюсь читать нотаций. Просто беспокоюсь за тебя. Да, я знаю. И мне вдвойне стыдно, что я раздражаюсь на такого простого и искреннего человека, которому не плевать на меня, мое разбитое душевное состояние и подозрительные ночные похождения, ради которых я подрываюсь со скрипящей двухэтажной общажной кровати, как при пожаре. – Как давно она не звонила? – Две недели, – обессилено выдыхаю я, крутя в руках купленный Чонопом уже остывший кофе, и стараюсь создать видимость человека, крайне увлеченного содержимым лежащего передо мной сомнительного чтива. – Ты… Пытался связаться с ней? – Нет. Она всегда звонила с номера своего личного помощника, секретаря или вроде того. – То есть ее собственный мобильный ты не знаешь? – Нет. – Это, конечно, слишком смело, но, может, заглянешь к ней домой? – Я не знаю, где она живет, – я готов провалиться сквозь землю под пристальным взглядом своего друга. – Место работы? – Тоже. – Чунхон, а сколько ей лет? – Меньше тридцати точно. – Охуеть. Хен смотрит на меня, как на ебанутого, и я, в принципе, не в чем винить его не могу, потому что чувствую себя именно так. – Как ты говоришь, ее зовут? – Миссис Ким, – облизываю пересохшие потрескавшиеся от мороза губы, ощущая на языке слабый привкус металла, от которого желудок сворачивает противным тянущим спазмом. – Она просила называть ее именно так. Я не знаю ее настоящего имени. – Она замужем? – Да. – Я не знаю, с чего охуеваю больше. С того, что ты не знаешь ничего о той женщине, к которой срываешься посредине ночи. Или с того, что у тебя интрижка с замужней. Чунхон, в самом деле, это слишком. – Я понимаю, хен. Но… Все так сложно. Мне хочется опрокинуть стол, заорать так, чтобы сорвать голос и горько разрыдаться, как сопливая девчонка-брошенка из школьной дорамы, ищущая чужого сочувствия и поддержки. И поэтому, когда Чоноп опускает руки на мои дрожащие плечи, я почти не нахожу сил, чтобы сдержать тихую, влажную, разрывающую сердце и голову тоскливую истерику. И я не знаю, стоит ли все это такой боли. *** В этот вечер пятницы я отключаю телефон, потому что устаю срываться на беспокойные звонки друга, уехавшего на танцевальный мастер-класс, растягиваюсь на холодном полу, по которому тянет бодрящей снежной прохладой со стороны сквозящего окна, и курю заранее купленные сигареты, запивая горький едкий дым дешевым соджу. Мне кажется, что я чертовски, просто до безобразия пьян. А еще разбит и до сердечной, щемящей в груди боли несчастен. «– Ты не назовешь даже своего имени?» «– Пусть будет… Миссис Ким. Очень загадочно, правда?» Я хочу, чтобы эти чувства пропали, как растворяется белесый дым где-то под грязно-белым потолком. Но они почему-то становятся лишь ярче, ощутимее и взрываются внутри меня, впиваясь острой шрапнелью тоски и разочарования. Я так устал. «– Ты замужем?» «– Да. Это мешает тебе?» «– Я думаю, что… Это неправильно» «– Неправильно – это влюбляться, Чунхон. Никогда этого не делай, малыш. И тогда все у тебя будет в порядке. Ты слишком хорош и слишком наивен для этого» Я не хочу называть это «любовью». Да, я совсем не в порядке, у меня все плохо, уже давно и, как показывает время, абсолютно безнадежно. Я не хочу думать, что это гребанная «любовь», и что в нее можно было вляпаться так глупо и, кажется, навсегда. «– Тогда зачем ты приехал?» Наверное, для того, чтобы ты смогла окончательно разрушить меня. «– Ты многого обо мне не знаешь» А ты, кажется, видишь меня насквозь. Все мои чувствительные места и болевые точки, ненавязчиво и с улыбкой ковыряя там, оставляя уродливые зияющие раны, которые с таким трудом заживают, и которые ты открываешь заново с каждой нашей новой встречей. «– Уже уходишь? Останься» Я очень хотел остаться. Безумно. Больше всего на свете. Но это было бы самым неправильным из всего, что я делал. Я неловко, на подгибающихся, скользящих по полу руках приподнимаюсь на своем месте и достаю непослушными пальцами из заднего кармана рваных джинсов смятую визитку. Как-то, пока ты спала, я залез к тебе в сумочку, гонимый странной жаждой узнать о тебе хоть что-то. Успел выцепить лишь визитницу, заполненную одинаковыми белыми визитками с адресом и названием какой-то крупной фирмы в районе Каннам. «Единственная ниточка» Я затягиваюсь уже почти полностью истлевшей сигаретой, разглаживаю потрепанные картонные краешки и совсем не плачу. «Хватит с меня» С пятого раза мне удается совладать с дешевой зажигалкой, и слабый огонек жадно хватается за жеваную визитку. «Сжечь мосты» И больше не плакать. *** Я чувствую себя ужасно неловко в растянутой свободной футболке и обтягивающий рваных джинсах посреди этого блестящего ярко-освещенного офисного вестибюля. Потому что девушка за информационной стойкой смотрит на меня, как на умалишенного долбоеба, который предпринял – заблаговременно определенную как неудачную, – попытку отыскать тебя. И потому что ты стоишь в нескольких метрах от меня рядом с кем-то, больше напоминающего актера со своей стильной налощенной укладкой, точеными чертами лица и белой, практически прозрачной кожей. Потому что он растягивает свои тонкие губы в невероятно нежной улыбке и, стискивая твои плечи, наклоняется и целует твои губы, а ты жмешься к нему, крепко сжимая в ладошках лацканы, наверняка дорогого, пиджака. – Я ищу ее, – произношу севшим, будто не своим голосом. – Миссис Ким? – переспрашивает девушка. – Миссис Ким! Воздух как выбивает из легких, когда ты оборачиваешься на оклик своей помощницы. Стоит отдать должное твоему самообладанию, в твоем лице я не могу прочесть даже толики удивления. А, возможно, ты знала, что так будет. – Что такое? – мужчина что-то шепчет тебя на ушко и уходит в сторону лифтов, оставив прощальный мимолетный поцелуй на скуле. Вы невероятно хорошо смотритесь вместе. И блестящие золотые полоски колец вам к лицу. – Этот молодой человек искал Вас. Наши взгляды сталкиваются. Мое сердце пропускает чертов удар. – Скажи, пусть оставит контактный телефон. Я перезвоню. Я не знаю, стоило ли это все такой боли.