Хороший брат

Жизнь в Эстранео была… Странной. С одной стороны, учёные терзали тело Тсуны практически ежедневно, ставя над ним свои эксперименты. Было действительно больно. Не так, как когда упал и сбил колени. Не так, как когда схватил нож и порезался. Не так, как когда упал с дерева и ушибся. «Резать без наркоза», «плавить кости», «виски колет иглами», «вынуть внутренности» — для Тсуны это были не просто слова. Он сполна прочувствовал их значение на себе. Каждый миг, каждое мгновение. Боль-боль-боль. Настолько сильная, что на слёзы нет сил, не говоря уже на крики и плач. Когда от боли не можешь сделать такой нужный вдох и только давишься воздухом. С другой стороны, Тсуна радовал учёных результатами опытов, учёные его в ответ — новой порцией весьма интересных и разнообразных знаний. А ведь Тсуна, сколько себя помнил, всегда был любознательным, в отличие от людей, которые раньше окружали его. Да и когда запретный, тайный плод не был сладок? Когда люди отказывались от познания тайн бытия? Тсуна к этим глупцам никогда не относился, поэтому на полную пользовался своим особым положением и расположением сотрудников. Впрочем, никогда не злоупотребляя и всегда соблюдая определённые правила. И в-третьих — это, наверное, было самым главным — здесь, в Эстранео, был тот единственный человек, на которого Тсуна мог положиться, который его поддерживал, который искренне заботился о нём и переживал. Здесь был Кокэцу-сан. Тсуна многому научился за время, проведённое в Эстранео. Но самое главное, чему его научили — это жить и выживать. Боль и жестокость опытов убили в нём наивность и надежду, тем самым избавив от разочарований в будущем. Тсуна узнал, понял, что людям нельзя доверять, что нельзя рассчитывать на них, нельзя зависеть от них. Надо быть сильным самому по себе, надо быть самостоятельным. «Самодостаточным». Иначе кто-нибудь не преминёт воткнуть тебе нож в спину. Или будут использовать тебя, пока можешь приносить пользу, а потом просто выкинут. Что довольно странно, Кокэцу-сану Тсуна поверил сразу, в первый же день их знакомства, но на всякий случай проверил мужчину: попросил написать на японском «Внешний Советник» и мысленно сравнил иероглифы с теми, которые стояли в документах перед именем Савады Емицу. Поскольку совпадение было стопроцентным, Тсуна смог довериться Асано. А мужчина ещё и похвалил его за осторожность, когда позже узнал о проверке. Что примечательно, Кокэцу-сан, в отличии от остальных взрослых, не требовал верить ему на слово, безоговорочно, принимать его точку зрения «за истину в последней инстанции». Он вполне допускал возможность того, что сам ошибается. И он всегда был готов выслушать мнение других. Даже его, Тсуны, который младше самого Асано на добрых двадцать лет! Особенно Тсуны. И это не могло не нравиться мальчику. В конце концов, кому не нравится, когда к нему прислушиваются, когда его мнение важно? Но один секрет Тсуна тщательно хранил даже от Кокэцу-сана. Тсуна никак не мог решить, стоит ли говорить Кокэцу-сану о существовании Хикару. Лишь один шанс. Пан или пропал. Если Кокэцу-сан не выдаст, то всё будет хорошо, Хикару и дальше будет в относительной безопасности, но если Кокэцу-сан донесёт о Хикару… Хикару тоже наверняка заберут сюда, а выжить здесь, в Эстранео, очень нелегко. А ведь Хикару ещё так мал… Да и Нане он не желал участи быть подопытной. Поэтому Тсуне было очень и очень страшно. От его решения зависели судьбы его брата и матери. Его выбор определит их дальнейшее существование. Не удивительно, что это пугало мальчика до невозможности. Но выбор должен был быть сделан. В конце концов, Хикару и Нане может понадобиться помочь, защита или ещё что-то в этом духе. К кому они могут обратиться с подобным? К Емицу, который допустил, чтобы Эстранео нашли его семью и забрали старшего сына на опыты? Емицу, который, по данным Кокэцу-сана, об этом даже не узнал за столько времени? Тсуна три месяца обдумывал всё это и наконец решился. Он выбрал довериться Кокэцу-сану. Если и доверять кому-то, так кому, как не ему? Тому, кто каждый вечер обрабатывает его раны, готовит ему еду — да-да, лично готовит! Тсуне огромного труда стоило это узнать — учит его тому, что другие дети учат в школе, и даже гораздо большему. Тому, кто иногда, перешагивая через собственные смущение и неловкость, позволяет себе ласково потрепать его, Тсуну, по голове. Кому ещё в этой жизни можно верить? Разве кто-то достоин доверия больше, чем он? Поэтому в один из вечеров, прижимаясь к тёплому боку мужчины, Тсуна тихим шёпотом, на ухо, рассказал Асано про своего брата. Реакция Кокэцу-сана удивила: мужчина резко побелел, сделал страшные-престрашные глаза, схватил Тсуну за шиворот футболки, хорошенько тряхнул несколько раз и таким же тихим шёпотом на ухо спросил, не говорил ли Тсуна о брате ещё кому. Только когда Тсуна отчаянно замотал головой, Кокэцу-сан беспомощно разжал руки и даже как-то «сдулся». А ещё велел ни за что на свете даже мысленно стараться не упоминать Хикару, ибо «любят некоторые излишне любопытные Туманы по чужим головам шастать». И крепко прижал к себе. Тсуна даже дышать боялся, чтобы не нарушить хрупкую гармонию этого прекрасного, невероятно волнующего волнения. Кажется, так сильно, так отчаянно его не обнимала даже мама… И Тсунаёши не знает, почему ему так хорошо сейчас, почему сердце то стучит, как ненормальное, то вообще замирает. Не знает, почему не может сдержать самую широкую улыбку, на которую только способен. Почему на душе так спокойно и радостно, несмотря ни на что. Тсуне просто хочется, чтобы этот миг длился вечно. Чтобы эти сильные руки всегда держали в своих твёрдых, в таких надёжных объятиях. Хочет вечно сидеть, уткнувшись носом в широкую крепкую грудь, прижавшись к этому тёплому мускулистому телу, и с замиранием сердца вдыхать тонкий аромат мужской туалетной воды. Ещё ни разу в жизни — сознательной, по крайней мере — Тсуна не чувствовал себя, «как за каменной стеной», никогда ещё он не ощущал каждой клеточкой своего тела, что он в безопасности. По-настоящему в безопасности. Что его защитят, что бы ни случилось. Что никогда не оставят. Что всегда будут на его стороне, даже если сторону он выберет неправильную. Что его будут любить, даже если он станет самым плохим человеком на земле. Что он дорог только потому, что родился, что живёт… Прижавшись к Кокэцу-сану изо всех сил, Тсуна расплакался. И вместе со слёзами уходила горечь от своего положения, обида на нелёгкую судьбу для него, шестилетнего ребёнка, тревога за Хикару, вот уже три месяца терзающая его душу. Уходила вся боль, всё разочарование, всё отчаяние. В этих неловких, убаюкивающих объятиях уходило всё, что держало маленькое сердечко в тисках и не давало свободно дышать.

***

С того дня Кокэцу-сан начал заниматься с Тсуной ещё усерднее. И порой задавал странные вопросы, заставляя Тсуну сильно удивляться. Например, какое животное ему нравится больше всего. Или каким бы оружием он предпочёл сражаться. И несколько раз обмеривал всего мальчика с головы до ног, с макушки и кончиков пальцев до пяток… Тсуна вновь удивлялся, но ничего не спрашивал по этому поводу, лишь послушно выполняя указания или отвечая на вопросы. Так мальчику казалось правильным. Зато Тсуна задавал тысячи вопросов на всякие другие темы. И Кокэцу-сан, в отличие от остальных взрослых, всегда отвечал. А если вдруг не знал ответ — бывало даже такое пару раз — то не злился, не ругался, как воспитатели в саду, куда ходил Тсуна, а просто кивал себе и отвечал на следующий день, перед этим тщательно изучая вопрос и собирая по нему всю информацию. На памяти Тсуны, так ни один взрослый не поступал. Пожалуй, Тсуна вряд ли ошибётся, если скажет, что Кокэцу-сан был рад, что он такой любознательный, что тянется к знаниям. — То, что окружающие тебя люди не хотят ничему учиться, не твоя забота, — говорил он. — Ты просто продолжай узнавать новое, не оглядываясь на них. Не пытайся их переделать, это бесполезно. Лучше книгу умную почитай или ещё что. Всяко пользы больше. Если честно, в такие моменты Тсуне становилось даже немного страшно за психику Кокэцу-сана, ведь мужчина говорил так, будто Тсуна сможет так жить, сможет выбирать… Сможет покинуть это место… Сможет покинуть свою личную тюрьму после почти полугода заключения и изощрённых пыток, называемых опытами. После всего, что тут с ним сделали. После того, как с подачи Кокэцу-сана его потихоньку начали готовить на роль младшего члена семьи: давать более обширные знания, посвящать в некоторые дела Эстранео, показывать ему перспективные проекты, выделять больше времени на учёбу с Кокэцу-саном, в особенности боевые искусства — в Эстранео было крайне мало бойцов, поэтому многие учёные видели в пока ещё маленьком Тсуне будущую военную мощь семьи исследователей. Его ДЕЙСТВИТЕЛЬНО готовили стать частью этой семьи, причём одной из лидирующих частей. — Знаешь пословицу: «Хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — сделай это сам»? У неё есть такая вариация: «Хочешь иметь хорошего помощника или приемника — вырасти его». Эстранео вроде как собирается проверить, можно ли вырастить себе начальство, — неловко усмехался Кокэцу-сан. Тсуна с трудом понимал, что он имеет ввиду, но на всякий случай запоминал. Как вырастет — обязательно разберётся!

***

Но однажды Тсуна подскочил на своей жёсткой кровати посреди ночи. На всю базу отвратительно выла сирена, заставляя мальчика морщиться от противного, крайне раздражающего звука. Кажется, произошло что-то важное, но Тсуна пока не мог сказать, что принесут эти перемены. Свободу или новую тюрьму. Невероятную удачу или ужасное невезение. Жизнь или смерть. И Тсунаёши совершенно не знает, как в этом ужасном вое сирены, бьющем по ушам и практически оглушающем, он смог различить скрип открывающейся двери…