Лёд в крови

POV Рия Я уже говорила, что ненавижу просыпаться без моего Лидера? Встаю поздно, я пока «безработная», просто не хочу лишний раз злить Эрика и напрашиваться на неприятности. Вот когда придёт, обязательно поговорю с ним на счёт этого. А пока хожу по дому в его кофте, рассматриваю его книги, его оружие, нежно касаюсь неживых предметов, как будто все эти вещи часть его, как будто через них он может почувствовать мою нежность, любовь. Боже, я люблю его, как же приятно чувствовать, признаваться в этом себе. Чтобы он не говорил, я знаю, что, когда мы вдвоем, весь остальной мир переходит на второй план, не имеет значения. На этот раз я не уйду, что бы он не натворил. Я останусь, и вместе мы всё решим. Вот на такой позитивной волне и провожу весь день. Девочки сегодня работают допоздна, и потому я не выхожу из дома, готовлю. И жду. Когда в дверь стучат, я замираю в замешательстве, неужели одна из его девок, ничего, разберусь. Но когда открываю, там никого, на пороге конверт лежит. Поднимаю, смотрю по сторонам в надежде увидеть, кто это мог быть, но безрезультатно. На конверте моё имя. Что за хрень? Блин, как Эрик выражаюсь. Раскрываю лист, а там пять слов, которые перечитываю раз десять, пока с щелчком дверного замка до меня доходит и смысл: «Твой парень арестовал твоих родителей». Поднимаю взгляд на вошедшего любимого мужчину, теперь уже врага. — Эрик, что же ты наделал?! — он молча смотрит на меня, пока я окончательно не схожу с ума, кидаюсь на него, ору, бью по груди, по лицу, по плечам. Кричу, как ненавижу его, проклинаю, он не отбивает мои удары, просто стоит как статуя, чёртова мраморная статуя, такая же крепкая, такая же бездушная, позволяет мне пару минут истерить. Потом пытается успокоить, я не слушаю его. Он хватает меня за плечи, трясёт как тряпичную куклу, когда и это не помогает прижимает к себе, крепко, больно, я почти задыхаюсь, когда он впивается в мои губы. Может истерика и отступает, но паника охватывает меня, не хочу, чтоб он касался меня, трогал, целовал. Начинаю снова брыкаться, отталкивать его, но бесполезно, он прерывает поцелуй лишь для того, чтобы бросить меня на кровать, сам наваливается сверху, прижимает меня к матрасу. Его руки по обе стороны от меня, коленом раздвигает мои ноги прижимается ко мне, пытаюсь оттолкнуть его, сдвинуть бедра, но делаю только хуже. Упираюсь руками в его грудь, он всё ещё в куртке, и молнии делают больно, царапают мне ладони и оголенную кожу живота и груди из-под задранной кофты. Каждое моё движение сопровождается его натиском, когда впиваюсь ногтями в его шею, он устрашающе рычит мне в ухо, на секунду я замираю, мы смотрим друг другу в глаза. Он слегка отстраняется, и я думаю: сейчас мне будет больно, но он хватает ткань кофты и разрывает на куски, освобождая грудь, от звука рвущейся ткани мурашки по коже. С каждой секундой мне становится страшней, такого дикого Эрика я ещё не видела, та же участь постигает и трусики. И он снова на мне. Целует шею, лицо, губы пока я мотаю головой в разные стороны, пытаясь избежать прикосновений обжигающих и таких обожаемых губ. Он по-прежнему не касается меня руками, трется пахом об меня, ритмично, как я люблю. — Эрик, не надо! — шепчу в отчаянии, не хочу быть ещё и изнасилованной. Он кусает мочку уха и хрипло шепчет: — Чего не надо, Рия? Ты мокрая, ты хочешь, чтоб я тебя трахал. Ты ведь ждала меня? — Ненавижу тебя! — пытаюсь кричать, но он сжимает мне горло, пока другой рукой высвобождает огромный стояк. При звуке молнии обида во мне выливается через край. — Не смей, Эрик. Не надо, не делай этого. — Когда чувствую головку у моего входа, замираю. Не знаю, чего ожидать. У нас были всякие соития, но насилие… Но он не входит, он, блядь, сводит меня с ума. Приставив член к моей киске, он водит им по всей длине взад-вперёд, периодически касается головкой клитора. Давление настолько приятное, что не могу сдержать стон, он трахает меня даже не входя. Я открываю рот, чтобы протестовать, но кроме довольного стона не могу ничего произнести. Ещё пару движений, и я взорвусь. Но он останавливается, тем самым вызывает у меня недовольное мычание. — Что, Рия? Мне остановиться? — спрашивает Эрик убийственно сексуальным голосом. — Да, — шепчу, но сама отрицательно качаю головой и выгибаю спину, чтобы вернуть неповторимые ощущения. — Лгунья, ты же хочешь почувствовать меня внутри? — Нет. — Хочешь быть оттраханной мной, — и эти пошлые слова вместо отвращения заставляют всё пульсировать в низу живота. — Хочу, будь ты проклят. Эрик! — говорю, притягивая его к себе. Он входит в меня медленно, до основания, растягивает меня до упора, наполняет собой до краев. Не оставляя места сомнениям, что я принадлежу ему. И я на столько возбуждена, что этого достаточно, чтобы я кончила. Я разлетаюсь на миллион осколков, кричу его имя снова и снова. Пока не прихожу в себя. Смотрим друг другу в глаза, пока он не начинает вбиваться в меня с такой силой и скоростью, что невозможно держать глаза открытыми, на секунду проносится мысль, что кровать может не выдержать, с каждым его толчком изголовье с треском бьётся о стену. Мы достигаем кульминации почти одновременно. Когда ко мне возвращается способность видеть и говорить, Эрик уже наблюдает за мной. Моё тело признает в нем полноправного хозяина, но не я. — Как ты мог? Я, блядь, доверилась тебе, — говорю охрипшим голосом. — Зря, — отвечает он спокойно. Чем причиняет невыносимо боль. — Ненавижу тебя, — говорю его же надменным тоном. Он наклоняется и шепчет мне в ухо: — Я тоже, детка. Я тоже, — что, блядь, это значит? Думаю, но не спрашиваю, он уходит в ванную и включает воду. А я одеваюсь и ухожу прочь. С того вечера прошло две недели, от родителей новостей нет. Суд обычно затягивается на месяца. Да и спросить, в чем дело, некого. С Лидером мы друг друга избегаем. А никто больше в Бесстрашии не в курсе. Макс дал мне весьма приятную работу, я разбираюсь с результатами тестов изгоев, сортирую по папкам. Не работа, а прям мечта для Бесстрашного. Я, блядь, не знаю, что должно случится, чтоб я смогла применить свои боевые навыки. Разве что шкаф нападет на меня, или эти гребанные полки с папками. По выходным езжу в лагерь изгоев, избранных для миссии. Дин с семьёй теперь там живет и готовится к скорому переселению в новый город. И если честно, то это чудо, что его приняли с семьей. После ареста родителей я всё рассказала ему. Теперь я настоящая тётя, у меня племянник годовалый. Всё своё послерабочее время я провожу в лазарете с Демиеном, ему уже хорошо, думаем, на днях его выпишут. Мы стали друзьями, настолько хорошими, что я сплю в его квартире, в его постели. Правда потому, что его самого там нет. Если честно, Эрик оставил во мне такую дыру, что ее ничего уже не заполнит, разве что чудо. С девочками видимся редко, но сегодня один из таких редких дней, собираемся в бар. Чтобы не одалживать наряд у Крис — с прошлым нехорошо вышло — покупаю себе чёрное миниатюрное платье и босоножки на высоком каблуке. Волосы собираю в дульку высоко на затылке. Смотрю в зеркало, вроде ничего. В баре меня ожидает сюрприз: с девочками за столиком сидит Демиен. При виде меня он удивлённо пялится, затем встаёт в растерянности и приобнимает меня. Весь вечер разговариваем, шутим, смеемся, но пить и танцевать я категорически отказываюсь. Болячки только зажили. Тем более что с момента, как зашла, спиной чувствую его присутствие. После долгих раздумий, прихожу к выводу, что лучшего места, чем это, я не найду, чтоб спросить о родителях. Не хочу оказаться с ним наедине. Это всегда одинаково заканчивается: мной в его квартире и им во мне. Нахожу его сидящим за столиком на втором этаже, что ж, вид отсюда что надо — мы как на ладони. С ним сидит блондинка в откровенном платье и о чём-то радостно рассказывает. Эрик смотрит на меня в упор, и я держу его взгляд, не опускаю глаза даже когда, подойдя в плотную, наклоняюсь к его пассии и приобнимаю за голые плечи, шепчу ей у самого уха: — Хочешь раскрою секрет, как сделать так, что бы Лидер трахал тебя всю ночь? — на секунду она смотрит на меня в замешательстве, затем на него. И наконец согласно кивает. «Сука» — думаю про себя, а ей же говорю. — Видишь вон тот подоконник? Через минуту она уже там. Танцует. А я напротив Лидера. — Эрик, нам надо поговорить, — говорю как можно спокойнее, хотя предательское тело уже начало гореть под его голодным взглядом. — В чём дело, Рия? Изголодалась по жесткому траху? Хочешь, отымею тебя прямо здесь, на этом столике? — с шумом выдыхаю, глотая слюну, какого черта я становлюсь мокрой? Я же ненавижу его! Он же дьявол, мой персональный дьявол. — Твой молокосос не удовлетворяет тебя? — Ну почему же? Удовлетворяет, так ещё и без боли, — говорю с ехидной улыбкой. На что он реагирует весьма спокойно, только вот стакан в его кулаке разбивается вдребезги. И глаза становятся дикими. Понимаю, что разговор не удался, но решаю его позлить напоследок побольше: — Тебе бы в лазарет, а то с такой раной на руке не сможешь душить её при жёстком трахе, — он не отвечает, я встаю и собираюсь уходить, когда на его лице появляется убийственный оскал: — Зря посылаешь меня в лазарет, Рия, ведь когда объявят приговор, стрелять в твоих родителей будут именно этой рукой.