Лёд в крови

POV Рия Не нравится мне это тишина, за всю неделю ни одного нападения изгоев, ни одного несчастного случая, прям как затишье перед бурей. Я всё ещё поверить не могу своему счастью, просто моя жизнь начала и правду напоминать сказку. Любимая работа, друзья, и смысл жизни дома ждёт. Но, блядь, что-то здесь не то. Слишком уж всё хорошо. А у меня так не бывает. Не бывает так. Еду в Бесстрашие, когда получаю сообщение на коммуникатор: «Было совершено нападение на колонию, Элизабет и Майк Ривер были захвачены в заложники.» Торможу на обочине, перечитываю, но от этого содержимое послания не меняется. Отправитель — Макс. Снизу координаты колонии, место их нахождения, он сообщает, что команда уже выехала. Ну что ж, это хорошо, разворачиваю машину и еду по указанным координатам, скорее бы добраться. Я уверена, Эрик возглавляет команду. Через пару часов я на месте, но почему-то у входа только одна машина. Останавливаюсь и бегу к зданию, правда меня настораживает тишина. Когда захожу внутрь, у двери лежат два охранника, оба убиты, тоже самое и с остальными. Где же команда? Где мои родители? И где, чёрт возьми, Эрик? — Кого-то ищешь, сучка? — блядь. Этот голос я знаю. Теперь всё приходит на свои места. — Лин, как я сразу не догадалась! — вот кто шпион в Бесстрашии, вот кто сообщил моё местонахождение изгоям в ту ночь на учениях. — Зачем, тебе всё это Лин? Что они наобещали тебе? — говорю поворачиваясь к девушке. Она стоит у открытой двери в камеру моих родителей. — И где мои родители? — Ну, ты не та, кто задаёт вопросы здесь, но всё же отвечу. Во-первых, до того как ты, сука, появилась в Бесстрашии у нас с Лидером было всё круто, а ты, тварь, сумела всё перевернуть с ног на голову. — Ты правильно подметила, когда сказала у вас, то есть у тебя, у Эрика и всех девок фракции, Лин, ради бога, очнись, у тебя есть хотя бы одна подруга, что не прошла через его постель? Неужели он стоит этого? — стоит конечно, он много чего стоит. — Постель? Это ты — дура, у нас был слишком жаркий интим, чтобы пользоваться постелью. Думаю, он только тебя там и трахал, ведь по другому-то никак, ханжа. А что на счёт награды, так слушай, когда я получу координаты и избавлюсь от тебя, я буду возглавлять город вместе с моим Лидером. — То есть ты думаешь взять координаты, избавиться от меня, и за это Эрик тебе спасибо скажет? Так ещё и в благодарность оставит Чикаго и отправится черти куда с тобой и кучей неудачников вроде тебя? — я правда пытаюсь держать язык за зубами, но, черт возьми, она вообще погнала. — Раздевайся Рия, — теперь её голос изменился, она почти вежлива. Да что ты предпринимаешь Лин, у тебя крыша едет. — Раздевайся, и кинь одежду вон в тот угол — она указывает на право. Когда я уже собираюсь обезоружить глупую влюбленную девку, за ней заходят ещё трое Бесстрашных. Блядь, блядь, блядь. — Быстро, сука, если хочешь увидеть родителей, — я подчиняюсь, быстро избавляясь от одежды, в мыслях кручу варианты, как её лучше прикончить. — Всё снимай, и белье тоже. — Лин, зачем? — и один из них влепляет мне пощечину. Достаточно болезненную. Молча снимаю всё. И бросаю в раннее указанный угол. — Отлично, — они сжигают мою одежду, а затем бросают мне испачканную, когда я одеваюсь, она, проследив за моим взглядом, говорит: — У тебя минута, прощайся с ними и пошли. Я почти чувствую облегчение и счастье, пока дохожу до внутренней двери и выхожу во дворик. А потом, потом я теряю способность чувствовать. Хочу кричать, но не могу, мне бы кричать, мне бы рыдать. Боже, мне бы умереть вместе с ними. Лежат в объятиях друг друга, как будто спят. Только пули во лбу говорят обратное, кажется, у меня должна начаться истерика. Но и этого не происходит. Кто-то хватает мою руку и тащит к выходу, иду как марионетка, которую за нити дергают, не помню, как оказываюсь в машине, не знаю, куда едем, в голове приходят картинки из детства, одни сменяют другие. И после каждого воспоминания вижу их тела, а ведь ирония в том, что я сейчас в её перепачканной в крови одежде. Потом опять воспоминания, где-то посреди водоворота чувств возникает Эрик. Он мой маяк, он напоминает мне, кто я, он велит держаться, он приказывает выжить и дождаться его. Я подчиняюсь, постепенно беру себя в руки. Пытаюсь понять, куда мы едем, но слишком темно за окном, ни черта не видно. Когда доезжаем, меня столь же грубо вытаскивают, как и затаскивали. Мы в центре города, это территория изгоев. Ясен пень, сейчас увижу главаря. И правда, через пару минут ходьбы по катакомбам мы останавливаемся у одной двери, сильно напоминающей ворота. Они открывают дверь и мы поднимаемся наверх, оказываемся в небольшом зале. Мы были уверены, что в заговоре участвовали Искренность, Эрудиция и Бесстрашие, но какого же было моё удивление, когда я увидела и Джоанну. Меня словно кипятком облили, когда я услышала её голос за спиной. — Здравствуй девочка, — поднимаю взгляд, она, блядь, улыбается, и действительно радостной улыбкой. — Рия, дорогая, всё может быть по другому, ты же знаешь, ты мне как дочь. Всё что тебе надо сделать — это дать нам координаты. И потом ты можешь ехать с нами. Там богатства на всех хватит. — Богатства? Они что, и в прям думают, что там есть, чем поживится. Вот идиоты. И я не могу удержаться от смеха, я смеюсь громко, истерично, со слезами, но, блядь, я смеюсь. Так вот что ими движет — жажда богатства, алчность. Столько лет прошло, столько изменений претерпело человечество, а этим идиотам богатство давай. И да я от души смеюсь. Кто-то окликает меня, но я не могу остановиться, потом и пощечину звонкую получаю. Наконец, придя в себя, понимаю, что координаты я дам им. Во-первых, там нет ничего, что могло бы принести им пользу, пусть отправятся по неведанным дорогам на встречу разочарованию. И когда под конец, усталые, истощенные и изможденные они всё же дойдут, так к тому же не всей группой, вот тогда и обломаются. Не зря мы два года жизни угрохали, чтобы город могли взять горстка неудачников с жаждой власти. — Ну что ж, Джоанна, принеси мне листок и бумагу. После того, как пишу столь желанные ими числа, я ещё не жду пулю в лоб. Я же знаю, что вряд ли им нужна буду живой, но пока что они должны проверить, насколько я была честна с ними. Значит, у меня есть ещё неделя больше-меньше один день. Та берет листок, уходит, и опять очередь Лин. — Вот и все, мразь, сейчас мы тебе устроим жаркую встречу. Ты знаешь, какая удача для изгоев отыметь такую чистенькую, смазанную мордашку, да пока мы отправимся в путь, я на тебе состояние сделаю, — от её слов мурашки бегут по коже, да лучше сдохнуть, чем пережить такое. Да как сдохнуть-то? — один твой ротик чего будет стоить, — и тут я не выдерживаю, меня тошнит. Да чтоб тебя, сука. Нет уж, я не собираюсь так умирать. Обязательно что-то придумаю. Кажется проходят два или три дня, пока Лин не воплотила свою угрозу в реальность, должно быть кому-то я ещё нужна в здравом уме. Но здесь, где меня держат, прохладно и вентиляция ни к чёрту. В качестве еды приносят какие-то объедки, хорошо, что меня постоянно тошнит от всей этой гадости, а то бы точно отравилась. Ещё в первый день я обнаружила, что в этой тюрьме я не одна, за стеной есть ещё кто-то, кто-то, кто спокойна, кто не сходит с ума как я. Она милая особа, достаточно умная. Когда мне особо плохо и я вся дрожу, стучу зубами, она успокаивает меня историями. Я рассказываю ей об Эрике, терять мне нечего потому называю вещи своими именами. Говорю, как люблю его, какой он придурок, но мой. Она смеётся, она не знает его, говорит, что никогда не встречала этого жестокого убийцу, после того, как говорю кто он. Но почему-то уверяет меня, что если он мне предложение сделал, то точно найдёт, она говорит, что такие люди никогда не оставляют то, что считают своим. А я его. И в первый раз за всё время эта мысль мне чертовски нравится. На следующий день, мне не приносят еду как обычно, меня хватают и тащат к выходу. Ужас охватывает меня, Боже, всё что угодно, но только не быть изнасилованной изгоями. Сердце бешено бьётся. Меня приводят в какое-то помещение, оно освещается искусственным светом, и причиняет боль привыкшим к темноте глазам. Когда зрение чуть улучшается, вижу перед собой Джанин. — Рия, какая встреча. А ты копия своего отца, — при упоминание о моих родителях на меня снова хлынут воспоминания из детства, а потом и осознание их кончины. Собираю последние силы и говорю. — Он убьёт тебя, сука. Он тебя обязательно найдёт и уничтожит, — пытаюсь стоять на ногах, смотря ей прямо в глаза. Но я слишком слаба, и телом и душой. Падаю на колени, боль от падения настолько сильная, что не могу сдержать стон. Она смеётся. — Дура ты, Рия. Если он тебя за неделю не нашёл то, точно уже не найдёт. Ну что ж, ты мне больше не нужна. Город найден. Они почти подошли. А я спешу. Не могу оставить тебя в живых, как бы эта дура Лин не просила — Лин, идиотка ты несчастная. Слышу предохранитель, и смотрю ей прямо в глаза. Единственное, о чём жалею так это то что не сказала Эрику, как люблю его. Закрываю глаза и слышу выстрел. Эта идиотка что, промахнулась? Но когда её бездыханное тело падает передо мной, я понимаю, что он здесь. Как Эрик подбегает ко мне, как сгребает в объятия, до того как проваливаюсь в темноту, помню лишь отрывками. Помню, что каждый раз прихожу в себя в его объятиях, как говорю про соседнюю камеру, говорю про смерть родителей. Что надо город предупредить. Он гладит мне волосы, спину, руки. Сжимает меня порой так сильно, что я дышать не могу, но это чтобы предотвратить мои истерики. Говорит, что Кэтрин в порядке. Что Виктория убрала Авелья. Даже не знаю, что это значит, да и всё равно. И город спасен, они ждали нападение во все оружие и всех уничтожили. Очередной раз просыпаюсь в панике, что моё спасение было сном, но видя его у кровати, понимаю, что это реальность. Он выглядит усталым, измученным. Держит мне руку. Целует пальцы. — Привет, — мой голос кажется еле слышным. — Привет, малышка, — я притягиваю его к себе, и он садится на кровать обнимая меня. Только сейчас понимаю, что мы дома. Ну ранений у меня не было, если не считать душевные, должно быть, умники напичкали витаминами и отправили восстанавливаться. — Эрик, я верила, что ты найдёшь меня, — говорю все так же шёпотом, потом прошу, чтоб он про Кэтрин рассказал, оказалось она была страховкой, чтобы Викторию держать в стороне. Но как оказалось, с ней шутки плохи. — Надо ей спасибо сказать. Потом, — говорю устало. — Конечно, малыш, но тебе надо спать, я рядом. Спи. — Эрик, как ты нашёл меня. Как? Ведь они сожгли мою одежду. Значит, ты не мог знать, где я? На мне не было ничего, где мог бы быть датчик, — его молчание слишком уж тяжёлое, он по прежнему держит мне руку, под его рукой на моих бледных пальцах желтеет подаренное им колечко. И снова мой мир рушится на миллион осколков.