Лёд в крови

POV Рия Почему я хотела владеть им? Не просто переспать, отдаться чувствам, таким, как страсть и влечение, а именно владеть им. Он был самым сильным и необузданным, он был скалой, что стояла нерушимо против бушующих волн и беспрестанных ветров. Я хотела владеть им, подчинить себе, нет, не для того, чтобы хвалиться, а для того, чтобы просыпаться посреди ночи с мыслью, что я в объятиях дикого, кровожадного зверя, который сможет уничтожить меня при желании, потакая своим капризам. И, наконец, я мечтала обладать им, потому что у наших детей были бы прекрасные черты. Чем не мазохистка? Лежу в тёмном помещении и прокручиваю в мыслях события того дня, что же пошло не так? — Рия, Кристина тебя заберёт, — говорит мне Эрик в коммуникатор, — потом я приеду за вами. — Хорошо, — я согласна, последние дни я всегда согласна. Если честно, я изрядно потрепала ему нервы за эти долгие месяцы, а сейчас, когда уже скоро появиться малыш, я почему-то чувствую сожаление, что так доводила моего Лидера. После приёма сижу на диване у Виктории в кабинете, жду Эрика. Он немного опаздывает, а миссис Кана сейчас на сложной операции, так что просто рассматриваю статьи о медицине, когда из книжки выпадает фотография: это семья, и, как я понимаю, Эрика. Здесь Виктория моложе и не менее красива, — она стоит возле кресла, на котором сидит очень напоминающий Эрика мужчина с такими же суровыми чертами и серыми глазами, на его коленях устроилась белокурая девочка, она выглядит счастливой, а маленький Эрик сидит на руках у мамы, она так бережно касается его, будто намеревается уберечь от всех невзгод. Ставлю фото обратно и пытаюсь понять, что же должно было случиться, что любящая мать сотворила бы из любимого сына тирана? На ум приходит только одно — она хотела, чтобы Эрик выжил любой ценой. Пока додумываю мысль, заходит он, и снова при виде него меня в дрожь бросает — как я хочу его, наконец врач разрешила заняться любовью, но предупредила — ничего грубого. Знала бы она, кто здесь инициатор. Когда говорю ему, что наконец-то он сможет быть со мной, Эрик воодушевленно улыбается, целует меня в лифте, и мы даже не смущаемся, когда этажом ниже нас застает Виктория. Эрик коротко кивает ей. — Здравствуй, сын, — говорит она. — Здравствуй, Виктория, — дальше он игнорирует её, а я мило беседую с бабушкой нашего малыша. Когда выходим, я подхожу к машине, но его тут же окликают, он помогает мне сесть и направляется к высокому мужчине, они о чем-то говорят на повышенных тонах. Пока пытаюсь понять, в чем дело, рядом останавливается джип Бесстрашия, я уже готова увидеть знакомое лицо, когда открывается дверь, но там совершенно незнакомый мне человек, он наставляет на меня оружие и спокойно говорит: — Для вашего же блага, Нефертария Ривер, вы поедете с нами, — а дальше всё как в том кошмарам сне, что снился мне когда-то: мне помогают пересесть, и я вижу, когда машина отъезжает, лицо моего любимого мужчины — он в отчаянии. С того дня прошла неделя, никто не говорит со мной, кормят меня хорошо, по крайней мере, стараются, и душевая у меня своя… Но здесь темно и холодно, единственный, с кем могу поговорить — это мой малыш, я всё время успокаиваю его и себя, ведь я чувствую, что скоро рожу, и боюсь этого больше всего на свете, боюсь, что им нужен наш малыш. Ведь нет лучше наказания для жестокого лидера, чем лишить его ребёнка и любимой женщины. С каждой проходящей минутой приближается момент истины, с каждым часом мне всё тяжелее. Но мне надо держаться ради малыша, мне надо выжить, чтобы жил он. Пытаюсь лежать не двигаясь, чтобы унять боль в ногах, когда дверь открывается и меня ослепляет яркий свет фонаря, выставляю руку вперёд, прикрывая глаза, хоть как-то ослабляю жжение в глазах. Пытаюсь сесть. — Привет, Рия, — слышу голос, такой знакомый, — как тогда, в катакомбах. Значит, Эрик не его убил, значит, там был кто-то ещё, и этот кто-то сейчас передо мной. — Что вам нужно от меня? — я спрашиваю шёпотом и отстраняюсь от мужчины насколько это возможно, почти сливаясь со стеной. — Ты ведь и так знаешь, — он протягивает руку и сжимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Я сперва сопротивляюсь, но его слова заставляют дрогнуть. — Понимаю, что нашёл в тебе мой сын. Я смотрю в его серые глаза, и осознаю, почему голос был знаком — он принадлежал отцу моего мужчины.