Треугольник

      — Проходите, Алла, — сказала я. — Присаживайтесь.       Но девушка всё ещё нерешительно стояла у двери и молча теребила край своего платья.       — Алла, — сказала я помягче. — Что с тобой? Что-то случилось? Какое-то ЧП?       Девушка подняла голову и посмотрела на меня, глаза у неё опять были полны слёз.       — Нет-нет, Галина Николаевна, с работой все нормально, — торопливо сказала девушка и робко подошла к столу.       — Почему же, дружочек? — тревожно спросила я, выходя из-за своего стола. — В чём дело, Алла? — ещё ласковей спросила я и обняла девушку.       Семенчук прижалась к моему плечу и хотела что-то сказать. Но в это время открылась дверь и впустила трёх оперативников и у всех них было срочное дело ко мне. В кабинете сразу стало тесно и шумно.       — Извини, Алла, — сказала я. — Подожди немного.       Мне пришлось отойти от Семенчук и заняться решением неотложных вопросов. А когда я закончила и оглянулась — Аллы уже не было. Не было ее и на ресепшене, охранник сказал что девушка ушла домой. Машинально я вернулась в свой кабинет, села и задумалась. Почему же она не сказала ничего? И почему плакала? С девушкой что-то случилось, а я, ее начальница, даже не узнала, что с ней.       Из задумчивости меня вывел звук открывающейся двери и обернулась. Вошел Майский.       — Галя, ты что, уже идешь домой?       — Нет еще, я…       — Что с тобой? — Сергей внимательно посмотрел на меня. — У тебя лицо абсолютно серое. Может, ты опять чем-нибудь отравилась?       — Я нормально себя чувствую, — ответила я.       — Может, тебя отвезти домой? — предложил Майский. — Давай я тебя подброшу. Лучше сейчас тебе самой за руль не садиться.       — Домой — это хорошо, — кивнула я. — Но не сейчас… Поехали к Алле…

***

      Через час мы с Майским позвонили у двери квартиры Семенчук. Никто не откликнулся, но за дверью мы услышали негромкие стоны.       — Так надо дверь открыть! — приказала я и обреченно махнула она рукой. — Ломай замок, Сережа, под мою ответственность.        Майский меньше чем за минуту с ловкостью справился с замком. Мы вошли и поспешили в комнату, и там, на разложенном диване, увидели бедную Семенчук. С первого взгляда стало ясно, что беспокоились мы не зря. Алла была смертельно бледной и еле дышала. Я пощупала ей пульс. Сергей на ночном столике он заметил конверт. Письмо было адресовано мне.       — Похоже она отравилась, — сказала я Майскому. — Быстро отнеси ее в ванную, сделаю промывание желудка!        С легкостью, которая обнаруживала в нем недюжинную силу, Сергей поднял Аллу и быстрыми шагами удалился из комнаты, я распахнула перед ним дверь ванной.       — Спасибо. Теперь оставь нас, — приказала я майору. — И вызови скорую! Скажи что очень срочно, пусть не теряют ни одной секунды! Надеюсь что еще не слишком поздно!       Майский кивнул, достал телефон и вышел.

***

      Через час когда Алла опять лежала в своей кровати, сознание медленно и постепенно возвращалось к ней. После промывания желудка Семенчук выглядела бледной, несчастной и измученной, но было заметно что ей лучше.       Медики со «Скорой» уже уехали, Майский тоже. Оставшись наедине с Аллой я наконец вспомнила про письмо и открыла конверт. На листе бумаги были написаны всего несколько строк: «Я думаю, что это единственный выход из положения. Попросите Никиту простить меня. Альбину убила я. Я думала, что после этого мне будет хорошо, но я ошиблась. Я обо всем сожалею.»       Наконец девушка открыла глаза, заметила свою спасительницу и, улыбаясь, как ребенок, получивший желанную игрушку, сказала:       — Галина Николаевна, вы здесь… Теперь я умру счастливой!       — Вы не умрете, — сказала я, давая ей выпить стакан воды. — Я и врачи скорой об этом уже позаботились. Как вы себя чувствуете?       — Я чувствую, что жизнь возвращается ко мне, — ответила слегка порозовевшая девушка.       — Вам стало легче? — спросила я.       — Да, спасибо, — тихо произнесла Алла.       — Когда вы почувствуете себя вполне хорошо, — продолжила я после короткого молчания, — Надеюсь вы расскажите мне причины, которые довели вас до попытки самоубийства. И за что вы пытались убить Альбину.       — Я не пыталась, — отвечала она.       — Но в своем письме… — сказала я, прерывая девушку и указывая на конверт.       — Я солгала, я хотела как лучше… Чтоб Никита остался на свободе… И вы жили спокойно…       — Но кто же бил Альбину ножом? Никита? — спросила я. — Объясни! Я же должна знать, что случилось! Неужели ты настолько любишь его что умирая готова была взять его вину на себя?       — Не его… Я вас люблю!       Не так слова, как выражение боли и ревности, с каким они были сказаны, и то что в полумраке я не узнала ее лицо — так оно было искажено мукой, — это вдруг осветило то, что прежде от меня пряталось.       Она любит меня!       Да, да! И это ее кокетство перед Никитой. И то, как она скривилась, застав нас, и сегодняшние слезы… Да, да, она любит, ревнует, мучится.       Все это вдруг раскрылось и обожгло меня. И сама не знаю, как случилось, я крепко обняла ее.       — Расскажи, бога ради, что случилось, что ты видела и знаешь, — прошептала я, поспешив перевести разговор на другую тему.       Алла заплакала:       — Не могу, больше не могу! Я расскажу, все расскажу, не может человек в себе такое носить. Не знаю, что делать…       Желая утешить, я еще крепче обняла девушку. Прижавшись к ней, я чувствовала ее горячую, мокрую от слез щеку.       Она молчала. Потом с усилием, стараясь говорить спокойно, тихо начала свой рассказ.       Слушая Семенчук, я мысленно реконструировала события.       Тем вечером Алла заняла свой постоянный пост на скамейке около моего дома, поджидая, пока в окнах моей квартиры вспыхнет свет. В полумраке девушка увидела как «Рогозина» вошла в подъезд в сопровождении Никиты, и чуть не заплакала от разочарования. Если бы Алла не задержалась на детской площадке, если бы она сразу быстрым шагом ушла прочь… Но девушка терпеливо ждала у входа, а квартире продолжала царить темнота. Внезапно Семенчук насторожилась. Она знала, возвращаясь домой я, всегда заходила на кухню, включала свет, но сегодня ничего не происходило.       Минут через пять встревоженная девушка пошла в оставшийся открытым подъезд. Она тихонько вошла и у почтовых ящиков заметила как мужчина ударил ножом «Рогозину» в спину и, выдернув нож из обмякшего тела, выбежал из подъезда, не заметив отступившую в угол девушку. Вне себя от ужаса Алла ринулась по ступенькам вверх и увидела распростертую на полу женскую фигуру в сером плаще. Опустившись на колени, она что-то шептала изменившимся голосом, трогая то плечо, то кисть руки лежащей. Наклонилась, вгляделась, потом протянула руку и слегка приподняла темные закрывавшие лицо распущенные волосы. Поняв что перед ней другая женщина в моем плаще, девушка испугалась и выбежала по ступенькам на улицу.