Треугольник

      Я проснулась оттого, что чихнула. Рядом я с удивлением увидела посапывающую Валентину. Подруга была одета в джинсы и свитер. В полном изумлении я огляделась и обнаружила себя лежащей на белой кровати, в небольшой комнатке. Где я? Почему нет Аллы и Никиты? Отчего Валя тут? Почему спит рядом со мной, да еще одетая. Мгновенно в голове заворочались воспоминания. Я пыталась собрать их и проанализировать, но безуспешно. Пришлось признаться себе, что толком ничего не помню кроме смутных, горячечных видений. Вчера я участвовала в какой-то дикой оргии, как это получилось?       Внезапно Валя проснулась и спросила:       — Ну как?       — Ничего, а где это мы и как я здесь оказалась? — осторожно ответила я, отмечая про себя, что лучшая подруга восхитительно выглядит: в полутьме ее кожа казалась голубоватой, а светлые волосы приобрели сиреневый оттенок. Когда она поглядела в мою сторону, то ее глаза показались мне бездонными. Ее фигура не была такой легкой как у Аллочки. После рождения детей она уже несколько потеряла свою девичью гибкость и угловатость: грудь стала тяжелее, шире бедра, но эти перемены были лишь движением к женскому совершенству…       Валя села.       — Я все объясню, — кивнула она. — Но сначала ты расскажи…       — О чем?       — Обо всем!       — Какое право ты имеешь…       За возмущением я с трудом скрывала нахлынувшее на меня желание. Мне хотелось смотреть на Валю и дотронуться до нее хотя бы только кончиками пальцев… Как будто только сейчас в ночной полутьме я впервые увидела какая она: душистая, соблазнительная. Вот вся она — нега, ожидание любви, томление, счастье!       — Никита угощал тебя чем-нибудь? Что ты ела? — спокойно спросила Антонова.       — Ничего, — ответила я, отодвигаясь подальше от Вали. — Не подходи ко мне близко.       — Почему? — резко поинтересовалась Антонова и придвинулась почти вплотную.       Я чуть не задохнулась от манящего запаха ее тела и быстро зажмурилась, чтобы не видеть ее лица.       — Почему? — повторила та, которую я считала своей лучшей подругой. — А ну открой глаза.       Я послушно подняла веки и неожиданно выпалила:       — Потому что я хочу тебя!       Валя отошла к окну, села в кресло и спросила:       — Ну-ка скажи, сколько лет мы знакомы?       — Страшное дело! Столько не живут!       — Почему же тебя ко мне не тянуло?       Я призадумалась:       — Ну… ты не была такой красивой и так не пахла!       Антонова кивнула:       — Я патологоанатом, душ принимаю минимум два раза в день, и ты об этом знаешь. Внешность моя со вчерашнего дня несильно изменилась, но до сих пор ты не обращала на нее внимания. Ведь так?       — Да, — растерянно кивнула я.       — И что случилось за последние сутки, сделай одолжение, расскажи?       Я помедлила пару минут, потом вспомнила:       — Он сперва предложил нам с Аллой коньяк от которого мы отказались, потом чай свежезаваренный, листовой… Но он готовил его при мне, наливал из одного чайника и тоже пил… Вкус был изумительный, но позже началась чертовщина…       Валя зачем-то достала ключ, заперла дверь на замок и приказала:       — Теперь рассказывай абсолютно все.       — Ладно, — кивнула я, отчего-то чувствуя себя маленькой девочкой, стоящей перед сердитой бабушкой, — только ты меня не выдавай!       — Начинай, — поторопила Антонова.       Если кто и умеет слушать рассказчика, так это милиционеры и врачи. Валентина ни разу не перебила меня, только изредка качала головой.       — Ну вы даете! — сказала она, когда я замолчала. — Просто нет слов, ясно одно, ваше с Аллой странное поведение вызвано приемом незнакомого снадобья, очевидно, психотропного. И эта формула любви оказалась во много раз мощней «приворотных зелий», завариваемых деревенскими колдуньями.       — Тебе не кажется, что ты несешь бред? — осторожно поинтересовалась я.       — Звучит фантастически, — кивнула подруга, — Но с другой стороны… ты сама знаешь что химия с человеком может проделать что угодно. Вспомни, «сыворотку правды»…       До меня постепенно начал доходить ужас произошедшего. Вот ведь кошмар! Я теперь не буду знать: на самом деле меня влечет к человеку или в моем организме взбесилась химия? Очередная волна желания опять начала накрывать меня. Огромным усилием воли я поборола ее, повторяя про себя: «Спокойно, спокойно. Валентина мой лучший друг и не больше. И можно глубоко не дышать в ее присутствии».       — Как думаешь действие препарата еще долго продлится?       — Надеюсь, что нет, — ответила Валя. — Но постараюсь как можно тщательнее исследовать то чем вас напоил этот отравитель…       — Отравитель, — переспросила я. — Что ты имеешь ввиду?       — Да, он пытался вас отравить, газом. Хорошо ты предупредила что идешь к нему. А то могли и не успеть…       — Газом! — изумленно воскликнула я.       Я вздохнула. Как забавно: всю свою жизнь в имидже полковника я представляла, каким будет мой конец. И какие только картины не рисовало мое воображение: меня сбрасывают с вертолета, расстреливают противотанковой ракетой, взрывают с помощью тротиловой шашки, но только не травят бытовым газом.       — Да, — подтвердила Валентина. — Когда вы с Аллой заснули он решил сбежать, а уходя открыл дома газовый вентиль в надежде, что вы задохнетесь, однако этого не произошло. Твой Ромео подался в бега и на данный момент его ищут. А вас Майский успел вовремя найти.       —Где Алла? — вспомнила я. — Что с ней?       — Легкое отравление газом, — ответила приглушенным голосом Антонова. — Не волнуйся за нее: Семенчук молодая, здоровая, почти не пострадала. Сейчас она тоже здесь, в другой палате. Лучше подумай о своем здоровье, ты ведь уже далеко не девочка!       — Что же мне так не везет с мужиками! Теперь еще и Алле из-за меня досталось!       «А может это знак?» подумала я, но тут же мысленно обругала себя за суеверие.       — Ну ладно, я пойду, — сказала Валентина. — Пока! Поправляйся!       Обнимая подругу на прощанье, я не вздрогнула. Нос уловил лишь слабый запах мыла и дезодоранта. Действие таинственного лекарства закончилось так же неожиданно, как и началось.

***

      После ухода Антоновой я начала опять засыпать когда вдруг дверь палаты стала осторожно отодвигаться. Я напряглась. Как-то странно открывалась створка. Медики наверняка распахнули бы ее резко, безо всякого стеснения, а тут это происходит так скромно, будто открывается дверь в чужую квартиру.       — Галина Николаевна…       Это был голос Аллы.       — Это я, Алла!.. — девушка нырнула в палату и прикрыла за собой створку. — Как ваше самочувствие?       — Все в порядке. А ты как?       — Все хорошо. Не спится? — спросила Семенчук.       — Не спится, — кивнула я.       — Все думаете? О чем?       — Да все о том же… Алла, извини что так получилось…       — Не извиняйтесь, не нужно, — ответила Семенчук и нагнулась ко мне.       Алла поцеловала меня. Это было настолько потрясающе, что можно было провалиться в обморок. Все тело охватила головокружительная истома. Губы у Аллочки свежие, нежные, сладкие. И язычок само наслаждение.       Мы целовались, наслаждаясь друг другом. В конце концов оказалось, что Алла уже не сидит, а лежит рядом со мной. Ее халат уже распахнут, под ним донельзя короткий шелковый пеньюар…       Мы не могли остановиться даже перед страхом разоблачения. В любое время в палату мог войти дежурный врач. От волнения было трудно дышать.       – Запри дверь! – с трудом выдавила я.       Алла кивнула и выскользнула из моих объятий, она быстро встала, заперла замок и вернулась.       — Уфф, — произнесла я, с трудом переводя дыхание. — Что мы с тобой делаем…       — А мне кажется, что мы наконец-то все делаем правильно, — заговорщицки улыбнулась Алла. — Давайте не будем сейчас ничего говорить?...