Разбитые

Роуэн задыхается от своей боли, буквально выплевывает лёгкие вместе с сердцем и смотрит своими карими пустыми глазами на маску обезьяны. Человек в ней не шутит, идёт прямо на неё и опасно так ножом ведёт по воздуху. Страх можно было вдыхать в лёгкие и ощущать каждой клеточкой своего тела примерно также, как и ненависть человека в маске. А Роуэн не знает, не понимает почему это происходит с ней и подругами. Но ей остаётся лишь покорно сидеть на стуле, связанной, как когда-то Элисия, и смотреть пустыми глазами. А тому, кто мстит, нравится, что она вдыхает воздуха полного отчаяния, пытается не показывать страх и бороться со своими наихудшими картинками в голове, своими выводами. Ему нравится чувствовать себя тем, кто загнал птицу в клетку, а после сломал её быстрые крылья. Нож опасно сверкает около глаз Фрикс и на несколько секунд её дыхание прерывается, но затем восстанавливается слишком медленно. Но сердце, что и так до этого никак не могло успокоиться, забилось ещё сильнее. Настолько, что все звуки резко исчезли и в ушах осталось лишь собственное сердцебиение. "Делай, как я говорю или будешь уничтожена". Так гласила надпись на мятой бумаге выведенная кривым безобразным почерком. И Роуэн знала, что речь шла вовсе не о её убийстве. Речь шла о Хейли, Элисии, её отце, милом хакере, что являлся другом Бри. Они будут страдать, а это медленно приводит к смерти. Ответственность за них, вся это вина, самовнушение. Роуэн знала это, потому что над ней издевались в школе. Но это сейчас не так привлекало внимание, как удар рукоятки ножа по рёбрам. Такой резкий, глухой удар, будто кто-то сильно прыгнул на деревянных досках. А следующие минуты были такие же. Рёбра ужасно ныли, запястья болели от верёвки, что слишком сильно впивалась в кожу, а щёки горели адским пламенем, потому что были покрыты некоторыми царапинами, которые додумался сделать неизвестный. "Запомни мои слова, шлюшка." Мятый листок крепко был сжат в руке, в то время как сама Роуэн едва перебирала ногами по дороге. Фонари освещали безлюдную ночную улицу и сохраняли безопасность девушки. Для неё. Роуэн Фрикс не одна из тех девчонок, которым больно. Она может терпеть всё, что только можно, потому что привыкла. Но она совершенно не привыкла видеть Брэндона Дерроу сидящего на тротуаре и пьющего пиво. Тёмные волосы были в привычном беспорядке, а правая рука разодрана в кровь. Нет, у Роуэн глюки. Да и видеть парня ей не хотелось. Не в таком состоянии. Не после побоев. — Фрикс? — спрашивает он хриплым голосом, когда замечает её одинокую фигуру. Мало того, его глаза быстро расширяются от вида девушки, от крови на щеках, потрепанного вида и дрожащих рук, что едва ли держатся за рёбра. А Роуэн не хочет лишних вопросов. Она ничего не хочет. Но остаётся на том же месте, потому что сил идти в одиночку больше нет. В лёгких налита лава, вместо ног — зефир, а сознание едва ли чертит лицо Дерроу вблизи. — Какого хрена? Что с тобой случилось? — спрашивает он и перебрасывает худую руку девушки через шею. Но парень не ждёт особого ответа, не сейчас. Сейчас главное — это дойти до дома. Но вот только как объяснить её отцу-копу, что он наткнулся на его девочку, когда она выглядела не самым лучшим образом. И в голове нет лучшей идеи, как отвести её к себе. Недовольного отца всё равно нет дома, да и плевать ему на сына. И Брендон впервые в жизни рад этому. — Всё будет хорошо, Роуэн. Ты можешь мне доверять, хорошо? — говорит он, когда укладывает подругу на кровать и ловит недоверчиво-мутный взгляд. И он лечит её, старается. Обрабатывает раны, пока она спит, хмурится, когда видит тёмные пятна, что проявились на грудной клетки в районе рёбер. Он думает, что это куда хуже издёвок в школе. И может, Роуэн расскажет ему на утро что к чему. И может, эти двое поймут друг друга. И может, они останутся на той крыше, где над ними были звёзды.