Я украду сердце вампира

      Замок, как никогда, кипел от эмоций их обитателей.       Куколь, раздражённый гостем (он вообще посторонних не выносил), накрывал на стол, по старой традиции фон Кролоков, ровно в двенадцать часов ночи. К слову, традицию эту нарушали всего два раза, и один из них был вчера из-за того гадкого мальчонки — вот ещё одна причина неприязни к нему.       Альфред взволнованно расхаживал по комнате, кусая губы и подняв брови в нерешительности: с одной стороны, уходить совершенно не хотелось, но с другой, если не покинуть замок, можно обидеть фон Кролока младшего. Ах, Герберт! Этот чудный юноша никогда не делал ничего дурного гостю, не хотелось ему отплатить разбитым сердцем. А по-детски любвеобильный и восторженный взгляд, игривая улыбка, полные нежности касания? Никто и никогда не относился к Альфреду с таким трепетом. Решительно не хотелось посещать последнюю в этом замке трапезу и прощаться с белокурым вампиром. Не зная ничего о любви, невинный юноша так же не понимал, мог ли он что-то дать Герберту? Хватит ли у него сил назвать желание чувствовать чужие руки, взгляд, слышать голос и до ужаса приятных смех влюбленностью?       Герберт успокоился. Первоначально он хотел ворваться в кабинет отца и разнести там все к Куколевской прабабке, но сложившаяся ситуация так сильно его ранила, что обычного скандала было недостаточно. Лучше сделать это за столом. Сегодня. Пусть все поймут, как больно сделали ему своей бессердечностью. Явится он только ради этого и сразу же уйдёт, не желая слушать чужих объяснений, но… на затворках мыслей вампиру хотелось думать о том, что Альфред объяснится, всё образуется.       Граф нервозно стучал по дубовому столу длинным ногтем. Уже не первый час замерев в данной позе, он размышлял, а смог ли он так поступить с сыном? Тот малец может ответить взаимностью, и стоит ли разлучать два любящих сердца ради сохранности собственного хладнокровия? Мужчина и без того знал ответ. У него есть всё, что нужно: власть, статус, семья. Но как сделать, чтобы сын был счастлив? С такой прекрасной кандидатурой, как тот парнишка, семья фон Кролоков могла бы пополниться неплохим экземпляром. Да и к чему вся эта жесткость? Как не прискорбно признавать, Графу не двести лет, и пугать всю округу ради забавы ему ни к чему, а грозная репутация безжалостного убийцы и без того слывёт по округе, защищая замок от непрошеных зевак. Всё вышесказанное было очевидно ещё когда вампир пересек границы замка. Впервые учуяв чужой запах и узрев переживания чада, фон Кролок подготовил план, чтобы проверить гостя и чувства Герберта на прочность. Да только в спешке он допустил несколько ошибок. Первая — мужчина забывался в великолепной актерской игре и зачастую путал роль с реальностью, гневаясь на Альфреда, а вторая — громко хлопнув крышкой гроба и намеренно разбудив сына, Граф забыл убедиться, видел ли тот всё представление. Оставалось гадать и ждать ужина, как последнего решающего действа.       Какой-то незримый мерзкий туман обволакивал столовую. Трое собравшихся в ней упрямо молчали и выжидали того бесстрашного, кто разрушит тишину и произнесёт сложные первые слова. Им решил стать самый мудрый здесь. Но только вдохнув перед пламенной речью, Граф был заткнут вопросом сына. — Я всё знаю. Не хочешь объясниться, отец? — Герберт поднялся с места и с разочарованием смотрел перед собой.       Но объяснений не последовало. Мужчина молчал, зная, что сейчас его не будут слушать. Да и говорить было нечего: рано карты раскрывать. И напоследок, перед долгой тирадой сына о том, что его тут не любят и не ценят, бросил: «Я был не прав». Но не последовало ни обвинений, ни слёз, ни пламенных речей. — Это ты разбил мне сердце, папа, — всё, что смог сказать молодой вампир.       А дальше он тихо вышел из-за стола, огибая всех присутствующих, и покинул трапезную, не проронив ни слова более и не подняв взгляда голубых глаз.       Фон Кролок ужаснулся тем, что сделал с драгоценным чадом, перегнув палку. Экспрессивный и эмоциональный, словно дитя, по своей натуре, Герберт сильно кричал, когда злился, но также быстро отходил. Только никогда не был так угрюм и молчалив, как в эту ночь. Граф, осознавая, что где-то допустил ошибку, пытался сообразить, как исправить её. Мужчина обернулся в сторону Альфреда, но того и след простыл.       С самого начала студент не мог определиться, прощальную речь ли говорить или бросить вызов хозяину замка на свой страх и риск? Но после слов Герберта, от которых у юноши защемило в груди, он остановился на последнем. Когда светлые волосы летели за удаляющимся силуэтом, Альфред безмолвно побежал за ним, поддавшись мимолётному желанию высказать всё. — Ты? — пренебрежительно спросил блондин, пытаясь не заплакать. Зачем он пришёл, этот чёртов Шери?! — Я, — только и смог выдавить юноша, мельтеша на пороге и не решаясь зайти. Было страшно сказать что-то не так, ведь он не обладал красноречием.       Но, пересилив себя, Альфред шагнул вперед, затем снова, а после смог преодолеть всю дистанцию, оказываясь за спиной вампира. Быть может, это последняя возможность поговорить с блондином, так нужно использовать её во благо. Таково было решение человека. — Тебе не стоит обижаться на отца, — неловко начал юноша и на секунду остановился, дав собеседнику возможность возразить, но вампир молчал. — Я здесь явно лишний и не понимаю, наверное, всех тонкостей ваших взаимоотношений, но… он любит тебя, как бы жестоко, на твой взгляд, эта любовь не проявлялась. Ты… заслуживаешь любви.       Вокруг вновь воцарилась тишина, которую разрушил блондин. — Что тебе нужно? — процедил он сквозь зубы, давая гостю последний раз объясниться. Герберт боялся услышать что-то, что причинит ему боль, но продолжал слушать так полюбившийся голос. Ах, этот жестокий Шери! Знал бы он, какие страдания приносит своим прекрасным голоском… А им бы в чувствах признаваться и громко ощущать любовь. — Я хотел сказать тебе, что принял решение, и скорее погиб бы в клыках твоего отца, чем ушёл бы без твоего желания, но раз я гоним тобою, — юноша развернулся и медленно направился к выходу, тоскливо глядя в пол: хотелось сгореть от стыда, провалиться сквозь землю, — проща… — Стой! — Герберт, плюнув на обиду и гордость, одёрнул его за руку, не давая договорить. Пронзительный взгляд блуждал по лицу парнишки, пытаясь обличить ложь в мелких чертах, но честные глаза Альфреда отметали все сомнения. — Почему ты оправдываешь его… Шери? — последнее слово далось вампиру с трудом, но не напрасно. Юноша напротив словно расцвел, вновь услышав подобное обращение в свою сторону. — Потому что он прав, — парнишка поднял глаза, столкнувшись с внимательным, серьёзным взглядом, — я не пара тебе. Ты словно ангел, а я… простая букашка на твоём пути, — он признавался в своей самой сокровенной тайне, боле не стесняясь этого. Либо сейчас, либо никогда.       Герберт прыснул в кулак, а затем и вовсе рассмеялся, окончательно забыв об обидах. Это не на шутку обидело Альфреда. — Аха…хааа, только ты можешь сравнить дьявольское отродье с ангелом, сладкий, — успокоившись, блондин обогнул собеседника, закрыв дверь. Обернулся он уже с серьёзным выражением лица. — Я понимаю… — тяжело вздохнув, вампир потянул паренька за собой за руку и, сев на кровать, усадил его на свои колени. — Возможно, тебе сложно это осознать, но иногда я бываю серьёзен. Раз в столетие, не привыкай. — Хорошо, — парень нерешительно кивнул, не понимая, как себя вести в данной ситуации. Он был поражён переменами в собеседнике и не понимал, что происходит. — Оставайся, если хочешь. Наши проблемы с отцом — это наши проблемы, — Герберт зарылся длинными пальцами в коротко стриженые русые волосы, — ты же сделай вид, что ничего не было. Я не буду давить на тебя, но позволь узнать одну вещь. — Какую? — юноша обернулся, засматриваясь красотой белокурого. Тот был очарователен, но больше властен и величественен. — Всё развивается слишком сумбурно и я ни к чему не клоню. Всего один вопрос: сегодня вечером ты говорил, что между нами ничего не может быть, — опечалено вздохнул Герберт. — Почему? — Так разве снизошёл бы такой достойный вампир до обычного человека? — искренне изумился юноша, только сейчас понимая, что блондин никогда не шутил в его сторону, флиртуя или кокетничая. — Ох, Шери, — вампир лукаво улыбнулся в самые губы Альфреда, перед этим притянув его к себе, — уже снизошёл.