Возвращение

      Неверленд       Песок был испещрён багровыми полосами и покрыт телами других пиратов. Это не члены его команды, но всё же люди, которых он знал — и он убил их всех. Потому что взрослых не пускали в Неверленд, потому что он командовал им.       Глаза Киллиана бесстрастно блуждали по кровавой бойне, казалось, совершенно не заботясь о крови, запятнавшей его одежду и покрывшей его голую руку. Он убивал не в первый и не в последний раз, но почему-то этот отличался от всех остальных.       Это были знакомые лица — он даже называл их друзьями. Он выманил этих людей с корабля обещаниями убежища и еды, а затем, как только они ступили на берег, напал на них.       Он буквально разорвал их всех на части, вырвал их сердца, резал и потрошил, как демон из ада. Должно быть, они решили, что он сошёл с ума или одержим. И, возможно, это было правдой. Он был одержим — просто не в традиционном смысле этого слова.       Тени проклятого острова, казалось, сомкнулись вокруг него, пока он рассматривал своё творение. Он должен был чувствовать ужас или отвращение от того, что сделал; он должен был почувствовать хоть что-то, кроме странного, болезненного возбуждения, которое сейчас наполняло его тело.       — Ты всегда производишь на меня впечатление, Киллиан, — внезапно раздался рядом с его ухом свистящий голос с акцентом. Раздался порыв ветра, и тот самый мальчик, о котором он думал, возник перед ним. Удовлетворённая улыбка искривила его ядовитые губы.       Пират не отреагировал — в конце концов, он ожидал этого. Он чувствовал, что глаза демона следили за ним на протяжении всего испытания, слышал этот мелодичный хриплый голос, шепчущий слова ободрения ему на ухо. Это всё его рук дело; конечно, он хотел бы увидеть конечный результат.       Пэн небрежно шагал среди моря трупов, а ухмылка становилась всё более мстительной с каждым новым из них.       — Я велел тебе избавиться от них, но ты возвёл мои слова на совершенно новый уровень, не так ли? — похвалил он, вернувшись в поле зрения капитана и в его личное пространство.       Киллиан, не мигая, смотрел в эти тлеющие, поблёскивающие глаза, тщетно пытаясь скрыть, как сильно на него подействовала близость Пэна. Он отбросил все мысли о том, что обычно происходило, когда они были так близки, и заставил себя ответить как можно более спокойным тоном.       — Я думал, ты оценишь инициативу, — заметил он без тени юмора, хотя и не смог сдержать лёгкую дрожь в уголках рта.       Мрачный смешок сорвался с губ бессмертного, вызвав необъяснимую дрожь по спине пирата.       — О, да, — подтвердил он, приподняв брови и улыбнувшись. — Но мы оба знаем, что дело не только в этом, капитан.       Пэн подошёл ещё ближе, и его нога оказалась между ног мужчины — так, что их груди почти соприкоснулись.       — Мне кажется, тебе начинает нравиться наше маленькое соглашение гораздо больше, чем ты хотел бы признать, — со знанием дела предположил он, сверля дырки в аквамариновых глазах собеседника.       Киллиан слишком хорошо знал этот взгляд демона — он был пойман. Он не мог лгать мальчику — не здесь, где его сила имела абсолютный контроль над всем, даже над самыми незначительными вещами. И эти глаза… Иногда казалось, что они смотрят прямо в его душу и вырывают все самые глубокие, самые тёмные её стороны.       Он с трудом сглотнул внезапно возникший комок в горле. Он давным-давно понял, что этот мальчик был кем угодно, только не человеком, — но что в нём было такого, что он мог так легко прорваться сквозь любую защиту Киллиана? Что такого было в Питере Пэне, что заставляло все чувства в его теле усиливаться всякий раз, когда он оказывался поблизости?       — А если и так? — возразил он чуть громче, чем просто шёпотом, — слова прозвучали гораздо более хрипло, чем он хотел.       Он увидел, как блеск в глазах Пэна стал ярче, когда мальчик издал второй тихий смешок; ему пришлось подавить дрожь, когда он почувствовал, как губы Пэна коснулись его уха.       — Вы уже знаете ответ на этот вопрос, капитан, — выдохнул он, прежде чем отступить с нарочитой медлительностью, прикусив нижнюю губу и глядя на Киллиана сквозь длинные блестящие золотые ресницы. — Ты был создан для этого — для меня. Человек, стоящий передо мной сейчас, — тот, кем ты всегда должен был быть.       Крюк притворился, что не почувствовал прикосновения этих грешных губ к своим, как раз перед тем, как демон исчез, оставив после себя жестокую насмешку над тенью. А ещё он притворился, что его сердце не заколотилось, когда контакт закончился.

* * *

      Калдред (выдуманный мир)       Киллиан стоял в доме последнего предателя, перед мальчиком с коротко остриженными волосами, который выглядел нехарактерно чистым и испуганным. Хотя это было понятно: Киллиан, в конце концов, пришёл сюда, чтобы убить его, не говоря уже о том, что кровь бывших товарищей мальчика всё ещё пропитывала его одежду и отслаивалась от крюка и руки.       Странно, однако, было то, что пират не чувствовал ни капли раскаяния за то, что он делал. Он не чувствовал себя виноватым из-за того, что солгал Эмме о том, кем он был, — и определённо не чувствовал ни малейшего сожаления об убийстве всех тех потерянных мальчиков, которые отдали Пэна Спасительнице и её семье. Теперь он действительно превращался в злодея — и именно это они и делали.       Они убивали.       Мальчик — Дариен, Киллиан смутно припомнил его имя — прятался от него, изо всех сил стараясь казаться как можно меньше.       — Ты, — сказал он, пытаясь — и безуспешно — скрыть страх в своём юном голосе. — Что ты здесь делаешь? Что тебе надо?       Неприличная усмешка медленно искривила верхнюю губу пирата, пока он ритмично постукивал крюком по поверхности полированной гранитной столешницы.       — Подумай хорошенько, приятель. Я уверен, что ты догадаешься, — ответил он обманчиво дружелюбным тоном — небрежным и совсем не угрожающим. У него не было личной неприязни к мальчику, но он принял предложение Пэна, и теперь у него не было другого выбора, кроме как подчиняться его приказам.       Мальчику не потребовалось много времени, чтобы сложить кусочки вместе, доказав, что он намного умнее, чем выглядит.       — Он послал тебя, — понял Дариен — его голос был напряжён от шока и ужаса. — Он выжил и каким-то образом убедил тебя снова работать на него, — он посмотрел сквозь ресницы в холодные голубые глаза Киллиана, пытаясь не вздрогнуть. — Не так ли?       Крюк утвердительно кивнул, потерев нос изгибом крюка. Глаза мальчика наполнились слезами, когда пират медленно обогнул стойку и встал у его ног.       — Пожалуйста, я не хочу умирать, — простонал он, сжимая руки, чтобы они не дрожали.       — Ты должен был подумать об этом до того, как ты и другие решили предать его, — возразил Киллиан без всякого сочувствия, присев на корточки, чтобы приподнять крюком подбородок мальчика. — Ты, как никто другой, должен был знать, мальчик: нарушение его правил всегда имеет свою цену. И ты, и твои друзья теперь заплатили своими жизнями.       Его тон был нехарактерно холодным, и, когда он перерезал мальчику горло, он сделал это одним-единственным неумолимым движением. Кровь мгновенно хлынула из раны и забрызгала линолеум на полу, образуя маленькие алые ручейки рядом с головой ребенка, как только она ударилась о плитку.       Киллиан выпрямился. Усмешка стала почти маниакальной, когда он посмотрел на тело своей жертвы. Он не мог вспомнить, когда в последний раз получал такое удовольствие от убийства; не думал, что когда-либо вообще получал, — с тех пор, как в последний раз работал на Пэна.       Он закрыл глаза и беззвучно выдохнул. Он менялся, это было очевидно; возвращался к тому, кем был до того, как сбежал из Неверленда впервые. Снова становился монстром, в которого Пэн превратил его, — и, как бы ужасно это ни было, он действительно скучал по этому. Быть под контролем Пэна — это не то же самое, что быть под чьим-то ещё.       В конце концов, ему никогда не было так весело находиться под чьим-то контролем.

* * *

      Нью-Йорк       Генри ссутулился и натянул капюшон на голову, чтобы скрыть лицо. Он не должен был этого делать; прогуливать школу и рискнуть отправиться в самую опасную часть города было определённо не очень умной идеей, и это было не то, что он сделал бы при нормальных обстоятельствах. Но эти обстоятельства были настолько далеки от нормальных, насколько это вообще возможно.       То, что сказал этот странно знакомый человек, навсегда запомнилось ему. Он не мог отпустить это, как того явно хотела его мама. Он должен был знать, говорил ли этот человек правду, — ему нужно было знать больше.       Он не был уверен, откуда знал, где искать Киллиана; его ноги двигались сами по себе, ведя его по неровным улицам, всевозможным закоулкам и коротким путям, от которых он должен был держаться подальше. Как будто какая-то внешняя сила, что-то неподвластное ему, вела его, и у него не было другого выбора, кроме как следовать за ней.       Всё проходило мимо него как в тумане, как будто его на самом деле не было, — как будто он смотрел чьими-то чужими глазами. Он видел, что люди смотрят на него, но он не выглядел необычно, поэтому по большей части они игнорировали его, а он игнорировал их в ответ. Были более важные вещи, о которых стоило беспокоиться.       Через какое-то время, показавшееся ему всего лишь минутами, — но, вероятно, прошло намного дольше, — он обнаружил, что стоит у входа на пристань. Он уже бывал здесь раньше; он узнал облупившуюся, нечитаемую вывеску и все корабли, пришвартованные там.       Ну, почти все.       Его алебастровый лоб нахмурился. Там был корабль, которого он никогда раньше не видел, но он видел его где-то ещё — в своих снах.       Он почувствовал, как его разум застыл, когда он увидел название, начертанное на корпусе: «Весёлый Роджер».       — Не может быть, — прошептал мальчик со смешанным чувством шока и тревоги, когда смысл существования этого корабля обрушился на него, как мчащийся автобус; этот человек, который подошел к их двери в то утро, был… Капитан Крюк.       Какая-то часть его больше не хотела проходить через это — она хотела развернуться и никогда не оглядываться. Капитан Крюк был ненастоящим, а если и был, то считался злодеем. И всё же, он утверждал, что является старым другом, не так ли? Какая-то его часть не хотела продолжать, но большая часть всё же хотела знать, что происходит. И именно она в итоге одержала победу.       Генри сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, прежде чем шагнуть через вход в гавань и направиться к легендарному кораблю, засунув руки в карманы куртки, чтобы они не дрожали. Что бы ни случилось здесь, по крайней мере, он получит ответы, которые искал.       Словно почувствовав его присутствие, рядом с кораблём появился деревянный трап, явно приглашая его подняться на борт. Генри осторожно поднялся по нему, стараясь не пропустить неприятных сюрпризов; возможно, он был ещё ребенком, но это не означало, что он глуп.       Однако на него никто не прыгнул, и он добрался до верха трапа без каких-либо происшествий. Когда он выбрался на плоскую поверхность корабля, то обнаружил, что предполагаемый капитан ждёт его, сидя перед штурвалом, скрестив длинные ноги в лодыжках и обхватив пальцами заросший щетиной подбородок.       — И чем же я обязан столь неожиданному удовольствию, юный сэр? — проницательно приветствовал его Киллиан, при виде мальчика приподняв одну медную бровь. Генри сглотнул; теперь, оказавшись здесь, он не знал, что сказать. Этот человек мог быть потенциально опасен — и он был на его территорию.       Сделав всё возможное, чтобы не показать своего внезапного страха, он глубоко вздохнул и ответил собственным вопросом.       — Вы — это он, верно? Капитан Крюк? Типа, по-настоящему?       Киллиан развёл руками и опустил голову в странно радушном поклоне.       — Да, — подтвердил он без малейшего намека на обман. — Я бы сказал, что рад познакомиться с тобой, но в данный момент это было бы излишним.       При этих словах Генри нахмурился ещё больше.       — Значит, мы уже встречались? Я имею в виду, до сегодняшнего утра? — осторожно спросил он, хватаясь за одну из опор корабля, чтобы не упасть.       Пират кивнул.       — На самом деле, так оно и есть. И я знаю, что твоя мать не позволила бы тебе прийти ко мне одному, так что, думаю, она не знает, что ты здесь, — он сделал паузу, а затем, как будто это только что пришло ему в голову, спросил: — Как ты меня нашёл?       Генри переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неловко от внезапного пристального взгляда. Если он действительно знал этого человека, то не должен был так бояться. Не должен ведь?       — Честно говоря, не знаю, — честно признался он. — Как будто что-то… привело меня сюда. Как будто оно хотело, чтобы я нашёл Вас.       — Но как ты увидел мой корабль? Он скрыт заклинанием, которое не смог бы пробить даже самый могущественный колдун, — настаивал он, искренне озадаченный.       Мальчик только пожал плечами; он понятия не имел, что пират хочет услышать.       — Мне это показалось совершенно очевидным, — сказал он наконец, не понимая, во что ввязывается, рассказывая об этом.       Что-то непонятное промелькнуло в светло-голубых глазах однорукого мужчины — что-то такое, от чего волосы на затылке Генри встали дыбом.       — Интересно, — вполголоса заметил мужчина, обращаясь скорее к самому себе, чем к своему собеседнику.       Затем, словно только сейчас вспомнив, что Генри был здесь, он снова заговорил более нормальным тоном:       — Ну, похоже, есть ещё кое-что в тебе, чего даже я не знаю. Но скажи мне, Генри, что ты здесь делаешь? Зачем ты меня нашёл?       Генри колебался около доли секунды, прежде чем просто пойти на поводу у своей интуиции и сказать то, что было у него на уме:       — Если Вы и моя семья были так близки, почему моя мама не помнит Вас? Почему мне кажется, что я знаю Вас, хотя мама говорит, что мы никогда раньше не встречались? И что Вы имели в виду, когда сказали, что нас проклял тот же человек, который держит в плену моих бабушку и дедушку?       Киллиан несколько минут молчал, словно раздумывая, как ответить. Затем он выпрямился во весь рост и сократил расстояние между ними, изо всех сил стараясь не выглядеть угрожающим.       — Я могу ответить на все твои вопросы, Генри, и помочь тебе вспомнить, кто ты. Но мне нужно кое-что взамен, — он подождал секунду, чтобы убедиться, что парень полностью сосредоточился на нем. — Мне нужна твоя поддержка, Генри, и твоё доверие. Потому что если у меня это будет, то у твоей матери не будет другого выбора, кроме как выслушать то, что я скажу.       Сын Спасительницы поднял на него широко раскрытые карие глаза, беззащитные и пытливые. Он мог сказать, что мальчик пытается придумать причину, чтобы не доверять ему; он был умным ребенком. Но не настолько умным.       — Ладно, — согласился Генри, подумав и кивнув головой. — Договорились.       Он вытащил из кармана руку и протянул её пирату, чтобы тот пожал.       На тонких губах мужчины появилась улыбка, и он пожал мальчику руку, скрепляя сделку.       — Отлично, — сказал он с нескрываемым облегчением. — Тогда давай поговорим с твоей матерью.       Он увел мальчика с корабля, всё ещё улыбаясь. Однако, как только мальчик повернулся к нему спиной, улыбка стала слегка кривой. Всё шло именно так, как он и планировал.       У него был ребёнок — теперь ему просто был нужен родитель.

* * *

      Неверленд       На этот раз всё будет по-другому.       Новые Пропащие Мальчики не нуждались в его манипуляциях. Они были новыми — лучшими моделями старых, он изменил чары на флейте. Изменил их так, чтобы они привлекали только тех, кому он мог доверять, — тех, кто будет беспрекословно следовать его приказам, — независимо от того, что за ними стояло. Тех, кого, как Феликса, не выманили бы из Неверленда обещанием родителей и семьи.       Флейта сделала свое дело, и он нашёл в новеньких именно то, чего хотел. Они беспрекословно выполняли свою работу, наблюдая за пленниками в Зачарованном лесу вместе с одним из его новых союзников — бывшим шерифом Сторибрука. Флейта могла сделать больше, чем просто заманивать новых рекрутов, — теперь у неё была сила воскрешать мертвых.       Но даже в этом случае Питер по-прежнему считал нужным внимательно следить за ними — за всеми своими новыми фигурами. Но они не разочаровывали его; он мог заглянуть в их души — и все они принадлежали ему.       В некоторых случаях это было неудивительно. Истинная причина, по которой он вернул Феликса из мертвых, заключалась в том, что тот был слишком ценной вещью, чтобы потерять её навсегда; и, честно говоря, то, что Феликс был «тем, кого он любил больше всего», всё ещё было правдой. В какой-то степени он любил блондина, но использовал эту любовь как оружие и не позволял ей ослабить себя. В этом была разница между ним и этими «героями»: он контролировал свои эмоции, вместо того чтобы позволить им управлять собой.       В разгар своих наблюдений он почувствовал, что кто-то приближается к его наблюдательному пункту на самом краю острова. На самом деле это были два человека, которых он ожидал.       — Капитан, — дружелюбно поприветствовал он пирата, улыбка тронула уголки его шелковистых губ, когда он повернулся лицом к Крюку и своей правой руке. Феликс стоял рядом с пиратом, внимательно разглядывая его из-под капюшона. — Вы быстро вернулись.       Крюк кивнул, уже не такой напряжённый и неуверенный в присутствии вечного мальчика, как обычно. Это был определённый прогресс.       — Я прикончил последнего из предателей, — сообщил он старшему, как заметил Пэн, с намёком на явное оправдание. На губах пирата промелькнула едва заметная улыбка, когда он спросил: — Хочешь что-нибудь ещё сделать, пока я держу Спасительницу на крючке относительно её семьи?       Пэн издал тихий смешок, забавляясь бесстрастной манерой, с которой Киллиан говорил о своей бывшей любви. Он сделал шаг вперёд, и его улыбка стала шире, когда пират остался таким же расслабленным, как и раньше. О да, здесь определённо был достигнут прогресс.       — Нет, но я дам тебе совет, как заставить Спасительницу поверить, — услужливо заявил он, показывая свои заострённые зубы. Киллиан поднял брови, но не сделал ни малейшего движения, чтобы отступить, когда Пэн начал подходить ещё ближе.       — Я слушаю, — побудил он бессмертного продолжить, заинтересовавшись тем, что скажет Пэн.       Невысокий блондин обменялся коротким взглядом со своим спутником, прежде чем продолжить.       — Почему бы тебе не попробовать привлечь Генри на свою сторону? В конце концов, он — ключ ко всему этому, и я готов поспорить, что он просто умирает от желания услышать, что ты знаешь о нём и его семье.       К тому времени, как он закончил говорить, он стоял всего в нескольких дюймах от однорукого пирата и почти видел, как крутятся колёсики в мозгу Крюка, пока он обдумывал совет Питера.       — На самом деле, это неплохая идея, — задумчиво произнёс он после минутной паузы, кивком головы признавая сообразительность Пэна.       Он слегка улыбнулся, почувствовав тонкие пальцы мальчика на своей щеке, и не отстранился от прикосновения, даже когда Питер наклонился к нему так, что их лбы почти соприкоснулись, и он почувствовал тёплое дыхание на своих губах. Он больше не боялся этого: у него больше не было никакого желания отрицать то, что было между ним и Пэном, потому что это определённо никуда не денется в ближайшее время, — и он даже не был уверен, что хочет исчезновения этого всего.       Всё остальное просто померкло, когда он почувствовал, как Пэн прошептал ему в губы.       — Я скучал по тебе, Киллиан, — тихо промурлыкал демон, обхватив подбородок пирата с несвойственной ему нежностью. Киллиан охотно ответил взаимностью, когда почувствовал, что его притягивают в коротком поцелуе. — Хорошо, что ты вернулся.       Крюк позволил уговорить себя на второй, более глубокий поцелуй, приоткрыв рот и приглашая другого действовать. Человек, которым он был до возвращения Пэна, — тот, кто был готов пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти Эмму и помочь ей спасти её сына, — теперь исчез.       Само собой разумеется, что он никогда не ожидал снова оказаться здесь, под влиянием Пэна, будучи его инструментом и, по сути, его собственностью, снова делая его грязную работу. Но вот чего он действительно не ожидал, так это того, что будет наслаждаться этим так же, как и в первый раз. Он снова стал убийцей и лжецом — и наслаждался каждой секундой.       Без сомнения, именно это и имел в виду Пэн, когда просил Киллиана снова работать на него. Он хотел, чтобы Крюк увидел, что он действительно тот, кем должен быть; быть героем — это не то, для чего он был создан. Он пытался завоевать Эмму, чтобы она увидела в нём нечто большее, чем просто неохотного союзника, но этого было недостаточно. Эммы было бы недостаточно, чтобы навсегда заставить его изменить то, кем он был.       Впрочем, всё это ему больше не требовалось. Несмотря на все свои недостатки, Питер Пэн обладал одним чрезвычайно ценным качеством: он никогда не лгал. Он мог внести некоторые правки или упущения, но никогда не лгал прямо. И он также не принимал лжи; он, как никто другой, знал, что Киллиан лгал только самому себе, пытаясь разыграть героя и пойти против него.       Теперь всё было кончено.       Когда они расстались и пират ушёл, чтобы закончить то, что он начал с Эммой и Генри, Феликс заговорил.       — Ты уверен, что это разумно — снова доверять ему после того, что он сделал? — спросил он нейтральным тоном, делая то, что делал очень редко: задавал своему лидеру вопросы.       Питер небрежно махнул рукой, отмахиваясь от его опасений.       — Ты забываешь одну очень важную вещь, Феликс, — игриво упрекнул он высокого мальчика, всё ещё улыбаясь. Он немного подождал, прежде чем пояснить: — Наш дорогой пират принадлежит мне: разумом, телом и душой. И я позаботился о том, чтобы он никогда больше этого не забывал.       Это не совсем успокоило Феликса, но он знал, что лучше не совать нос в чужие дела.

* * *

      Сны становились всё труднее и труднее игнорировать — и они больше не появлялись только по ночам. Теперь он видел преследующие его образы и в часы бодрствования.       Прошло три дня с тех пор, как он в последний раз хорошо спал. Три дня с тех пор, как начались эти невероятно яркие кошмары. И они становились только хуже.       Но сегодня что-то изменилось. У него не было того дурного предчувствия, которое обычно появлялось, когда он оказывался в сумеречных джунглях; напротив, он чувствовал себя довольно возбуждённым.       Впрочем, это была не единственная разница. Нет, на этот раз, когда он очутился в тускло освещённом лагере, единственным человеком там был блондин, который, казалось, всегда там присутствовал. И он смотрел прямо на Генри.       Это было странно. Раньше в джунглях всегда что-то происходило — и он всегда был в центре этого. Впрочем, это было только начало.       Когда он начал проявлять осознанность, лёгкая улыбка изогнула губы ясноглазого мальчика.       — Привет, Генри, — прервал он молчание, положив локоть на приподнятое колено.       Генри вздрогнул, услышав его мелодичный британский акцент. Это не было похоже на воспоминание или сон — нет, всё это казалось реальным.       Он сжал кулаки, изо всех сил стараясь удержаться на месте и не отступить в страхе.       — Откуда… Откуда ты знаешь моё имя? Кто ты? — неуверенно спросил он, пытаясь скрыть страх в голосе.       Тот, что повыше, поднялся на ноги и встал перед ним, позволив Генри поближе рассмотреть, с кем он разговаривает. В нём было что-то такое знакомое: растрёпанные ветром грязные светлые волосы, бутылочно-зелёные глаза, даже безупречная смуглая кожа прочно укоренились в его памяти. Генри мог поклясться, что этот мальчик был большой частью его прошлого, хотя он был почти уверен, что они никогда не встречались раньше.       — Я старый друг, — уклончиво ответил он, всё ещё улыбаясь, хотя в этом было что-то зловещее — что-то, что не соответствовало его юным чертам. Генри снисходительно кивнул, поражаясь, почему его так удивил этот ответ.       — Ещё один старый друг, которого я не помню, — предположил он ровным голосом, тяжело выдохнув. — Кажется, в последнее время это часто случается. — Он с подозрением встретил тёмный взгляд собеседника. — Откуда мне знать, что ты не лжёшь?       Блондин тихонько хохотнул, явно не смущённый обвинением.       — Ты же знаешь, что у нас есть история, Генри. Я вижу это по твоим глазам; ты помнишь меня, даже если не знаешь, откуда именно, — твёрдо сказал он, опасно сверкнув глазами из-под ресниц.       Генри покачал головой, не желая верить, что это правда. Откуда мальчик узнал? Откуда ему было знать, что Генри видел его повсюду в течение последних трёх дней?       — Н-нет, — яростно возразил он, но без особой убеждённости, и блондин это понял.       — Просто подумай об этом секунду. Ты увидишь, что я прав, — уверенно сказал ему старший, проверяя, делая шаг ближе к напряжённому одиннадцатилетнему мальчику.       Впрочем, Генри не нужно было ждать этой секунды. Он уже чувствовал правду в словах светловолосого мальчика; как бы ему этого не хотелось, он верил им.       Глубоко вдохнув, он ненадолго закрыл глаза, прежде чем открыть их и внимательно посмотреть на высокого.       — Кто ты? — он повторил один из своих предыдущих вопросов — только на этот раз не столько из скептицизма, сколько из искреннего любопытства.       Последний встретился с ним взглядом, и в этом единственном взгляде Генри увидел миллион разных вещей, бегущих по его изумрудным глазам. И тут он произнёс последние четыре слова, которых ожидал Генри.       — Я Питер. Питер Пэн.