Возвращение

      Манхэттен, Нью-Йорк       Позволив себе ещё несколько минут скорби, Эмма заставила себя подняться на ноги и сообщить об убийстве точно так же, как она сделала это со своими друзьями. На самом деле она не хотела привлекать копов, но если они придут сюда сами, то найдут отпечатки её пальцев, а ей меньше всего хотелось, чтобы её заподозрили в убийстве.       Позвонив в девять-один-один и повесив трубку, она начала обыскивать квартиру на предмет улик, которые могли бы подсказать, кто убил её мать. Она сомневалась, что Пэн сделал это сам, так что ей предстояло выяснить, кого он заставил выполнить свою грязную работу на этот раз.       Однако, кроме пятен крови и зияющей дыры в груди Мэри Маргарет, не было никаких других доказательств того, что убийство вообще произошло. Конечно, на воротах в вестибюле был сломан замок, но, насколько она знала, это могло произойти несколько месяцев назад. То же самое было и с замком на входной двери квартиры Нила: не похоже, чтобы здесь кто-то жил с тех пор, как Нил уехал почти два года назад.       И вдруг Эмма кое-что вспомнила. Она вышла из комнаты и вернулась в коридор, наполовину закрыв за собой потрескавшуюся дверь. Прямо над дверной ручкой виднелась глубокая неровная царапина; она вспомнила, что увидела её, когда вошла       Странно заворожённая, она задумчиво провела пальцами по царапине. Она не была экспертом в подобных вещах, но её форма выглядела невероятно знакомой.       Нахмурившись, она вернулась в квартиру, чтобы посмотреть, не было ли в гостиной чего-нибудь, что она пропустила в первый раз. Взглянув на всё свежим взглядом, она действительно обнаружила кое-что, чего раньше не замечала.       На спинке серого дивана небрежно висел чёрный шёлковый шарф. Она подняла его, чтобы рассмотреть поближе; она могла бы поклясться, что видела его где-то раньше.       И тут её осенило: он выглядел точно так же, как тот шарф, который был у Крюка на шее, когда он появился у её двери полторы недели назад.       Эмма выронила кусок материи, внезапно почувствовав отвращение. Крюк не мог совершить это ужасное преступление. Она отказывалась в это верить. Он изменился ради неё: он был её единственным союзником, её единственным другом в этой небольшой извращённой игре Пэна. Он никогда не убил бы её мать. Он бы так с ней не поступил.       Или же всё-таки поступил?       Закусив нижнюю губу, Эмма снова подняла шарф с дивана, держа его очень осторожно, словно это была живая бомба или что-то в этом роде. Ей не хотелось верить, что Крюк мог сотворить что-то настолько ужасное с ней — женщиной, которую он действительно любил во время их пребывания в Неверленде; она хотела верить, что он действительно был хорошим человеком. Она не хотела сожалеть о том, что доверилась ему, и даже о том, что снова заботилась о нём.       Но она должна была знать наверняка.       Она сунула чёрный шёлковый аксессуар в карман куртки, забрала пистолет из спальни и снова вышла из квартиры. Ей нужны были некоторые ответы от пирата, называющего себя её другом, и она собиралась получить их — так или иначе.

* * *

      Неверленд       Генри держал лук высоко в затянутых перчатками руках, направив его остриё на мишень, нарисованную на большом дубе в углу лагеря. Теперь вес был знакомым и удобным, но ему всё ещё казалось, что пользуется он им не первый раз; хотя к нему и вернулись воспоминания, он всё ещё чувствовал, что они принадлежат кому-то другому.       Питер предложил вернуться к типичным занятиям Потерянного Мальчика, чтобы чувствовать себя как дома, так что это было именно то, чем он занимался. С тех пор как попал сюда, он практиковался с разным оружием, и теперь добрался до стрел.       У него возникло смутное воспоминание о том, как он делал это в другое время, целясь из лука в Феликса, а затем в последнюю секунду выпустив стрелу в сторону Питера. Он наморщил лоб при этом воспоминании; зачем ему стрелять в Пэна? Пэн был его семьёй. Он не посмел бы попытаться убить его, если только всё это не было частью какой-то игры, в которую они играли.       — Ну же, Генри, — хриплый британский акцент его лидера прервал его размышления, когда его рука опустилась на плечи Генри. — Ты можешь это сделать. Просто поверь в это.       Брюнет бросил беглый взгляд на Питера, прежде чем снова сосредоточиться на мишени. Глубоко вдохнув, он представил, как попадёт по ней, прежде чем оттянуть тетиву назад и отпустить.       Стрела была готова улететь далеко в сторону, но в последнюю секунду Генри закрыл глаза и представил, как она попадает прямо в цель. Когда он снова открыл глаза, именно так и произошло.       Он ошеломлённо моргнул, повернул голову, чтобы посмотреть на Пэна, гадая, имеет ли он к этому какое-то отношение, но лидер Потерянных Мальчиков выглядел таким же удивлённым, как и он.       — Что ж, это было неожиданно, — лукаво заметил Питер, слегка изогнув брови, когда подошёл, чтобы осмотреть стрелу, воткнутую в ствол дерева. — Похоже, ты даже сильнее, чем я думал вначале, Генри.       Младший Потерянный Мальчик уже собирался спросить его, что он имеет в виду, но тут другой призрачный образ из прошлого на мгновение заполнил его разум. Он поверил, что грубая палка превратилась в настоящий стальной меч, и все были ошеломлены. И Пэн был тем, кто объяснил, как он смог этого добиться.       Это Неверленд, а у тебя сердце Истинно Верующего.       — Ты имеешь в виду, что это потому что я — Истинно Верующий, — проницательно предположил он, всё ещё не совсем понимая, что именно это значит.       Питер утвердительно кивнул.       — Вот именно. В Неверленде, однако, каждый способен поверить в существование вещей — но ты, Генри, кажется, единственный, кто может изменить то, что уже существует. Например, — он дёрнул подбородком в направлении стрелы, которую только что выпустил Генри, — ты поверил, что эта стрела попадёт в цель, не так ли? Ты видел, что она сбивается с курса, и не хотел, чтобы это случилось?       Немного озадаченный тем, к чему он клонит, Генри молча кивнул, ему было любопытно, что Пэн собирается сказать дальше.       Увидев негласное подтверждение, гладкие губы Питера скривились в довольной улыбке.       — Похоже, я был прав, забрав тебя из реального мира, Генри. Ты смог изменить направление этой стрелы только усилием воли, — сказал ему Питер с выражением, звучавшим как восхищение. Его зелёные глаза блеснули в лунном свете, когда он закончил свою мысль: — С такими силами ты никогда бы не принадлежал реальному миру. Не так, как здесь.       Генри уставился на него, не мигая, обдумывая эти слова, и между его бровями пролегла лёгкая складка. Это было правдой: он никогда по-настоящему не ладил с детьми в реальном мире и знал почему. Последний год он жил во лжи, и все его воспоминания до этого были иллюзией. Он не был обычным мальчиком — у него было сердце Истинно Верующего. Он мог делать то, что не мог сделать ни один обычный мальчик.       Он был Потерянным Мальчиком насквозь. Ему не нужны были родители — Пэн был единственной семьёй, в которой он нуждался.

* * *

      Сторибрук       — Проснитесь и пойте, Ваше не такое уж и Величество.       Насмешливый голос с акцентом вывел бывшего мэра Сторибрука из бессознательного состояния, и она открыла глаза, чтобы обнаружить, что находится в последнем месте, где она когда-либо ожидала снова оказаться.       Она потёрла глаза тыльной стороной ладони, моля Бога, чтобы это был кошмар или что-то в этом роде, но знакомое зрелище не исчезало. Это было реально: она была в своём склепе, в Сторибруке.       И она была не одна.       — Держу пари, ты думала, что мы с тобой закончили, не так ли, Реджина? — насмешливо произнесла Чёрная Фея, появившись в поле зрения. Её чёрные губы изогнулисбв почти хищной ухмылке. Она прижалась спиной к дверному косяку, скрестив руки на груди, пока Реджина поднималась на ноги.       — Как я снова здесь оказалась? — просила Злая Королева в полном замешательстве, отряхивая платье. Потратив минуту на то, чтобы прийти в себя, она повернулась к своей спутнице и спросила: — Что ты сделала?       Ухмылка Тамезис стала ещё шире от обвиняющего тона Реджины, и она подняла свои коричневые брови.       — О, я ничего не сделала, — невинно ответила Чёрная Фея, склонив голову набок, словно понятия не имела, о чем говорит Реджина.       Затем она опровергла это, сверкнув зубами с выражением чистой злобы.       — Ты начал это, когда решил бросить вызов Пэну. Ты же на самом деле не думала, что он просто позволит тебе выйти сухой из воды? — закончила она насмешливо, подняв подбородок в жесте превосходства.       Реджина уставилась на неё, разрываясь между недоверием и яростью.       — Он пытался забрать сердце моего сына и убить его, — заявила она сквозь стиснутые зубы, словно другая женщина этого не знала. — Пэну следовало подумать об этом, если он не хотел, чтобы я бросила ему вызов.       Чёрная Фея продолжала улыбаться, покачав головой, как учительница, имеющая дело с очень медлительным ребёнком.       — Он желал этого вызова, но ты нарушила правила, — укоризненно возразила она. Её темные глаза сверкали под густыми угольно-чёрными ресницами. — А теперь ты, твои спутники и твоя семья должны расплатиться за последствия.       — Знаешь, если ты хотела угрожать мне, тебе следовало выбрать для этого другое место, — сказала Злая Королева в свою защиту, скривив верхнюю губу, когда потянулась к одной из полок у стены. — Это моё хранилище, и здесь вся моя магия.       Она собиралась вытянуть руку вперёд и бросить в свою спутницу заклинанием, но рука Чёрной Феи сомкнулась вокруг её горла — ногти впились в кожу, и внезапно они оказались нос к носу.       — Ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело, не так ли? — ядовито прошипела она, царапая шею Реджины и заставляя её кричать от боли; в шелковистости её тона было больше опасности, чем в самом сильном из всех проклятий.       Злобный смешок сорвался с её блестящих губ, когда Реджина попыталась вырваться из её хватки, похожей на тиски.       — То, что ты была здесь самым могущественным магом, не означает, что ты им и останешься. Новое Тёмное проклятие Пэна сделает твоё похожим на детскую игру — и твой драгоценный Генри будет тем, кто его исполнит.       Бывший мэр отчаянно ахнула, когда давление на её трахею наконец исчезло и черноволосая женщина отступила.       — Что ты собираешься с ним сделать? Что ты заставляешь его делать? — сердито прохрипела Реджина, пытаясь скрыть свою слабость и одновременно набрать в лёгкие побольше воздуха. — Я тебя предупреждаю…       — О, ты предупреждаешь меня? — язвительно перебила её Тамезис, закатив глаза и выглядя в высшей степени равнодушной. — Боюсь, ты не в том положении, чтобы кого-то предупреждать. Твой дорогой Генри будет тем, кто решит все ваши судьбы — и ты ничего не сделаешь, чтобы остановить это.       Реджина попыталась ответить на провокацию, но стена темноты сбила её с ног и заставила растянуться на полу. Она изо всех сил старалась принять более достойное положение, когда другая колдунья снова приблизилась, но какая-то невидимая сила удерживала её неподвижно.       Она с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться, когда Чёрная Фея опустилась на колени рядом с ней, почти по-матерински убрав прядки со лба.       — Я уверена, ты думала, что спасаешь своего сына, забрав все его воспоминания о тебе, но на самом деле, всё, что ты сделала, — это облегчила нам задачу настроить его против тебя.       Ледяное дыхание пронеслось мимо уха Реджины, когда Тамезис наклонилась ближе, чтобы прошептать:       — Генри теперь Потерянный Мальчик, и ты ничего не можешь с этим поделать.       Поднявшись на ноги, она отряхнула со своих брюк воображаемую грязь, прежде чем развернуться на каблуках, чтобы уйти.       — С возвращением в Сторибрук, мэр Миллс, — объявила она насмешливо-вежливым тоном. — Наслаждайтесь пребыванием здесь, пока вы ещё помните, кто вы.       С этим элегантным заявлением Чёрная Фея удалилась, забрав с собой магию, удерживающую Реджину, и оставив угрозу висеть в воздухе.       Когда она ушла, Реджина неуверенно поднялась — угроза зловеще звенела у неё в ушах. С огромным трепетом она вышла из своего склепа и огляделась, чтобы убедиться, что действительно вернулась в Сторибрук.       Но это был пустынный Сторибрук, и, оставшись одна на улице, мэр не могла не задаться вопросом, правда ли всё то, что сказала Чёрная Фея.       Неужели она действительно сделала Генри более восприимчивым к влиянию Пэна, пытаясь дать ему хоть немного покоя? Неужели он действительно стал Потерянным Мальчиком?       Она беспомощно вздохнула — а беспомощность была чем-то, с чем она определённо не была знакома. Если Генри попал в беду, она не сможет ему помочь, и это было самое худшее.       И только после того, как она села на ступеньки своего офиса, она заметила струйку крови, стекающую по её шее.

* * *

      Неверленд       Крюк знал, что ему не следует так радоваться этому.       Он никогда не думал, что сделка, которую он заключил с Пэном, чтобы отомстить Тёмному, так обернётся. Он никогда не думал, что будет делать что-то подобное в своей жизни.       Покинув Неверленд в первый раз, он из моряка превратился в пирата. Он совершил несколько довольно сомнительных поступков, пытаясь свергнуть их короля за то, что тот солгал ему и косвенно стал причиной смерти брата, — но это было почти ничто по сравнению с тем, что он делал сейчас.       Он жульничал.       Он воровал.       И он убил больше людей, чем мог сосчитать.       Это было даже не самое ужасное, что он сделал. Нет, это относилось к тому, что он делал сейчас, находясь под влиянием демона Неверленда.       Он лежал голый на земле и тяжело дышал — даже не на своем корабле. Губы распухли и покрылись синяками, глаза затуманились, кожа натянулась. Красноватые отметины усеивали линию его шеи, а порезы резко выделялись на смуглой коже бёдер. У него были все признаки наркомана; только его наркотик был человеком.       Пэн был внутри него, удерживая его, пока он вторгался в каждую часть его тела и души. Он тонул в агонии и похоти и едва мог пошевелиться, когда Пэн закончил. Но он не мог отрицать больную, порочную часть себя, которая на самом деле наслаждалась этим.       Пэн был его наркотиком — и он не думал, что когда-нибудь им насытится.        (Наши дни)       Неверленд был ещё более пугающим и обветшалым, чем когда-либо; Крюк не думал, что когда-нибудь доживёт до того дня, когда приезд сюда не наполнит его страхом или трепетом. Но оказалось, что всё когда-нибудь случается в первый раз.       В прошлом он приходил сюда только потому, что был вынужден. Он ненавидел этот остров и никогда не хотел возвращаться сюда, если это не было абсолютно необходимо или неизбежно. Однако на этот раз всё было по-другому.       Он пришёл сюда совершенно добровольно, Питер его не звал. У него не было причин находиться здесь — кроме одной.       Он шёл через джунгли, немного раздражённый тем, что он не мог использовать свои новообретённые силы, чтобы просто телепортироваться к Пэну. К сожалению, они так не работали; они могли доставить его только в определенное место — и поскольку он не знал точно, где именно в Неверленде находился Питер, он смирился с тем, что будет бродить вокруг, пытаясь найти его.       То есть до тех пор, пока Питер не найдёт его первым.       — Не думал, что Вы когда-нибудь придёте сюда без приглашения, капитан, — произнес за его спиной бархатистый британский акцент, в котором слышалось лёгкое удивление. Крюк обернулся и увидел вечного мальчика, сидящего на одном из сучковатых деревьев, прислонившись спиной к стволу и скрестив руки на груди.       Крюк, не дрогнув, встретился взглядом с его ярко-зелёными глазами и приподнял подбородок, чтобы лучше его видеть.       — Всё изменилось, — решительно заявил он, облизнув губы.       Губы Питера слегка дрогнули, когда одна из его бровей приподнялась.       — Действительно, изменилось, — согласился он, слегка обнажив зубы. Он томно откинул голову назад, сменив тему: — Так скажи мне, как Спасительница справляется со смертью своей матери?       Крюк знал, что бессмертный ищет какой-нибудь язвительный комментарий в качестве обновления их плана, но найти не мог. Он ещё даже не разговаривал с Эммой после того, как отправил её на Манхэттен, чтобы та нашла тело своей матери, — и, в любом случае, он был здесь не по этой причине.       — Я пришёл сюда не по своей воле, Пэн, — твёрдо ответил он, глубоко вздохнув и собравшись с духом, чтобы не дать Пэну того, чего он хотел. Он поднял свои сапфировые глаза и изо всех сил старался не моргать, чтобы выдержать этот горящий изумрудный взгляд.       Бессмертный снова появился перед ним, высоко подняв брови с почти детским любопытством.       — Да? — с легким вызовом спросил он, и блеск в его неземных глазах заставил Крюка подумать, что он точно знает, зачем тот приехал в Неверленд. — Тогда зачем ты здесь?       Он тяжело сглотнул, прежде чем сделать смелый шаг ближе к Пэну и, отбросив всякое притворство, высказал то, что было у него на уме:       — Я больше не хочу притворяться другом Эммы, — прямо заявил он, просто выложив всё на чистоту.       Что-то тёмное мелькнуло под густыми ресницами вечного мальчика, но когда он заговорил, его тон был обманчиво невинным — и совсем не сердитым, как ожидал Крюк.       — И почему же? — спросил он чуть громче шёпота, нахмурив брови и склонив голову набок, как ребёнок, которым он определённо не был.       Крюк очень надеялся, что не навлекает на себя гнев демона, пытаясь отклониться от его главного плана, но он должен был сказать это сейчас, пока у него не сдали нервы.       — Потому что я хочу, чтобы стало ясно, на чьей я на самом деле стороне, — честно ответил он. — Я хочу, чтобы Спасительница и те, кто остались от её семьи, знали, что они больше не смогут обвести меня вокруг пальца.       Он замолчал, наблюдая, как выражение лица Питера становится всё более и более бесцветным с каждым произнесённым им словом. Чёрт возьми, почему это так трудно? Он мысленно выругался, жалея, что не может узнать, о чём думает блондин.       Вздохнув, он на мгновение закрыл глаза, прежде чем закончить фразу самым спокойным тоном, на который был способен:       — Я хочу, чтобы Эмма знала, что я с тобой не потому, что ты манипулируешь или принуждаешь меня к этому, а потому, что я сам хочу этого.       Его дыхание слегка сбилось, когда Питер вторгся в его личное пространство, наклонившись так, что он мог практически пересчитать все до смешного длинные ресницы мальчика.       — Ты, кажется, удивлён, — мягко заметил он, слегка касаясь губами губ пирата.       Крюк осторожно поднял здоровую руку и положил её на затылок Пэна, заставив себя продолжить.       — Я был удивлен. Я никогда не думал, что смогу разлюбить свою первую любовь, поверить, что смогу найти кого-то другого. Я думал, что Эмма изменила это, но она больше не та, ради кого я бы что-нибудь сделал. В отличие от тебя, — он скользнул рукой вперёд, чтобы погладить Питера по щеке, прежде чем признаться в том, что он так упорно пытался отрицать: — Я люблю тебя, — он немного подождал, прежде чем рискнуть и добавить: — И я думаю, что ты тоже меня любишь.       Он ожидал любого количества язвительных реплик или того, что Питер просто исчезнет и оставит его в подвешенном состоянии. Чего он не ожидал, так это того, что Питер схватит его за лацканы плаща и соединит их губы в нехарактерно нежном поцелуе, — или что он ответит тем же, когда поцелуй закончится.       — Я знаю, — признался он, шепнув в уголок рта Киллиана. Что-то сверхъестественно похожее на честную улыбку мелькнуло на сияющих розовых губах мальчика-демона, когда он отодвинулся, чтобы посмотреть своему спутнику в глаза: — Я тоже люблю тебя, Киллиан, и поэтому собираюсь удовлетворить твою просьбу.       Питер прижался к нему посильней, обхватив руками шею пирата и перенеся свой вес на его грудь.       — Отведи Спасительницу обратно в Сторибрук, чтобы найти остальных членов её семьи, а потом мы покажем ей, кому ты на самом деле принадлежишь, — тихо приказал он, ухмыляясь, когда руки Крюка обвились вокруг его талии.       Пират улыбнулся в ответ и снова прижался к его губам. Питер снова взял себя в руки, но Киллиану было уже всё равно. Теперь, когда он знал, что бессмертный тоже любит его, он был более чем счастлив подчиниться.