Холод твоего сердца

      Существовало на западе одно очень сильное королевство, раскинувшее свои границы на далёкие мили. Земли его были плодородны, реки быстры и синей паутиной отмечались путешественниками по всей территории королевства на физических картах, от холодных ветров с севера защищал величественный горный хребет, а восточные границы омывало подвластное ему море.       Королевство это славилось по всему миру своими искусными ткачихами, которые даже с закрытыми глазами могли соткать настолько тонкое полотно, что только человеческий волос мог быть тоньше его; настолько мягкое, что перины самых брезгливых и придирчивых принцесс востока казались каменной глыбой по сравнению с ним. Не каждый феодал мог позволить себе платье из этой ткани, что уж говорить о простых гражданах. Бедным девушкам лишь оставалось сидеть, перестирывать своё разношенное тряпьё и мечтать пойти под венец за какого-нибудь богатого барона в белом платье, сшитом из этой чудесной ткани и украшенном узором золотых нитей.       Но больше всего королевством не восхищались, а боялись. Боялись его самых беспощадных пиратов, с жадностью которых могли потягаться только жиды, и жесточайших правителей. Вся правящая в последнее столетие династия Кёрклендов не терпела ни малейшей погрешности от своих подчинённых и жёстко наказывала нарушителей законов. Только раз за всю историю графства случился бунт одного из приближенных к столице городов, который быстро подавили самым безжалостным способом. Сам правящий в тот момент монарх присутствовал на той резне и лично лишал головы главного революционера. Крестьяне боялись лишний раз пискнуть, чтобы сохранить свою суровую жизнь ещё хоть на чуть-чуть. Лишь самые смелые, сжав волю в кулаки, шли со своими вопросами во дворец. Насколько бы тяжело не было, а все надеялись на лучшее и хотели жить.       Много лет прошло уже с того мятежа, а ничего так и не изменилось: население всё так же ютилось в своих каморках тихо, словно мыши, а дородный кот власти облизывался, жадно зыркая своими янтарными глазищами по углам в поисках следующей добычи.

***

– Ваше Величество, крестьяне требуют снизить налоги...       У короля Артура IV с этих слов начиналось каждое утро, и его нельзя было назвать добрым. В последнее время Артура мучили кошмары, он страдал от бессонницы и за день безумно сильно уставал. В копилку "причин ужасного настроения" попадали и жуткие метели с сильными морозами, не покидающие страну вот уже семь месяцев.       Ничто не предвещало этой катастрофы. В один момент случилось всё: началась безумно сильная пурга, снег заметал старенькие шаткие домишки, и сугробы великанами возвышались над людьми, стоящими с босыми ногами в одних лишь тряпках. Земледельцы драли с головы волосы и кричали от отчаяния. Много неубранного урожая похоронил под собой снег, много скотины замёрзло тогда, столько же людей умирало от голода. Это было начало великого мора во всём королевстве.       Феодалы, заправлявшие городами, будто озверев, выдёргивали из худых костлявых ослабших рук старушек фартуки, чтобы согреться самим, крали последние припасы у и так голодавших горожан, оставляя им помои, чтобы побольше набить своё брюхо, начали вырубать леса и подкидывать всё больше и больше поленьев в дар пылающим языкам пламени в камины, дабы они подарили желанное всеми тепло... Крестьяне разжигали костры прямо в своих домах, участились случаи пожаров, сжигались целые города, горели и люди. Все остальные сидели вокруг горящих домов, потирая окаменевшие от холода синие пальцы, пихались, пытались подползти ближе, чтобы согреться.       Завидно было тем счастливчикам, умершим в таком тёплом, нет, обжигающем чреве пламени. Им тепло сейчас... Люди сходили с ума от голода и стужи, добровольно кидались в костры и помирали там, благоговейно улыбаясь своей смерти.        И с каждым днём становилось всё холоднее... – Ваше Величество, Вы слушаете меня?— хриплый после долгого прочтения жалоб голос советника прервал совершенно не радужные воспоминания короля. – Бонфуа, оставь меня одного. – Слушаюсь.       Советник без лишних слов покинул пустующий главный зал.       Артур выдохнул небольшое облако теплого пара, посильней укутываясь в, совсем не согревающую, бархатную мантию пурпурного цвета. Он поднялся и поспешил подойти к камину, находившемуся напротив больших окон с элементами мозаики из дорогого французского разноцветного стекла. Слабые лучи заката, сумевшие выбиться из плена свинцовых снежных туч, застилавших всё небо, проходя сквозь мозаику, цветными пятнами одиноко затухали на грязном полу. Только старцы из дворцовых подземелий помнили события, запечатлённые на века в этом стекле, но мало кого можно встретить сейчас в здравом уме, а у тех, кто смог сохранить рассудок, давно уже оледенела кожа, и стеклянные глаза в мольбе смотрели в пустоту, будто ожидая чуда.       Глухое эхо шагов Артура отскакивало из-под каблуков королевских сапог, металось от одной промёрзшей насквозь серой стены к другой. Присев на холодный кафель около изогнутой почерневшей решётки камина, Кёркленд подкинул полено к слабому огонёчку. То сразу вцепилось в деревяшку и начало медленно, но верно заглатывать её.       Будто заворожённый, блондин смотрел, как тлеет полено, и в зелёных мёртвых глазах рыжими бликами отражался огонь. В уставшую голову лезли мысли полностью отчаявшегося человека, полностью отчаявшегося народа.        Полкоролевства вымерло за это время, большая часть оставшихся болеют, лютые морозы не отступают, земля иззябла, и даже если попробовать разгрести метровое снежное покрывало, его будет невозможно обработать! Уже было ясно, как Божий день— это конец... – Дядя Артур.       Король обернулся и попытался выдавить из себя подобие улыбки, которая говорила бы, что всё хорошо.       Как бы неприятно было врать своему воспитаннику, но терять солнце, греющее души всего замка надеждой, было схоже с саморучным убийством рыцаря, защищающего замок от загребущих лап смерти. Альфред, его подопечный, был единственным в этом дрянном месте, кто не опускал руки. – Да, Альфред, — Артур силился скрыть усталость в своём голосе. — Ну, что ты? Иди ко мне.       Принц передёрнул широкими плечами и неуверенно поплёлся в сторону камина.       Кёркленда, если честно, всегда смущал факт того, что воспитанник вырос здоровее и крупнее его самого. Часто, на приёмных вечерах, проходивших в этом когда-то светлом и блистающем всеми существующим цветами зале, королём принимали именно высокого, стройного, улыбчивого Альфреда, а не стоявшего где-то поодаль, ссутулившись, хлюпенького, хмурого и низкорослого Артура. Но, что сказать, он был самым младшим из трёх своих братьев и единственной горячо любимой им сестры. Артура в семье считали ничем иным как ошибкой, он не был в планах, не должен был вообще родиться, но всё же появился на свет Божий таким хрупким ребёнком с нездоровым внешним видом.       Единственный, кто заботился о нём и вообще вспоминал про его существование, была старшая сестра.       Часами они проводили время вместе: читали книги о рыцарях и далёких невиданных землях за горами, разговаривали ни о чём или просто молча рассматривали, стоя на дубовых стульях, обитых бархатом, самую высокую полку стеллажа с фарфоровым сервизом. Мать считала эту посуду реликвией, передаваемой по наследству от самой первой королевы династии Кёрклендов, и ни на дюйм не подпускала к нему никого, оберегала, чтобы показать потом её заморским гостям и побольше похвастать хорошо сохранившимися чашками да блюдцами. В них не было ничего особенного, но, думая о тех похвалах матери в их честь, невольно дети начинали и в самом деле считать их дорогой реликвией и продолжали сбегать с ужина, чтобы вдоволь насмотреться на сервиз, а затем получить за это по шее. – Пасхи не будет?       Король изогнул бровь в немом вопросе, не до конца поняв, к чему именно клонит воспитанник. – Сегодня уже 16 апреля —день пасхи, —пояснил принц, смущённо опуская взгляд в пол. — Помнишь, на пасху мы всегда вместе готовили кексы… А ещё тогда, помнишь, как нас Франциск ругал за то, что ты взял у него без спроса все эти его кулинарные штуки.       Парень звонко засмеялся и уже более воодушевлённо стал вспоминать произошедшее событие. Зачем-то он припомнил, как его больно огрел скалкой дворцовый повар Родерих в прошлом месяце, и начал пересчитывать кулинарные поединки советника и Эдельштайна по приготовлению самого вкусного десерта— каждый раз их пирожные получались просто великолепными и невозможно было выбрать из них вкуснейшее, но на справедливую ничью оба были не согласны, поэтому зачастую бросали друг другу вызовы. Впрочем, никто не был против этих соревнований. Служанки в эти моменты чаще проходили мимо кухни и заглядывали туда. Авось выпадет возможность хоть капельку, но всё же попробовать воздушный сладкий крем, приготовленный Бонфуа, или безумно вкусное песочное тесто Родериха.       Альфред долго ещё не прекращал балаболить, не замечая, что единственный его сегодняшний слушатель уже тихонько посапывал, сутулясь сильнее обычного. Но даже если бы и прислушался, оглянулся и увидел бы храпящего короля со съехавшей на глаза увесистой короной и пыльной грязной мантией, то он, Альфред, не стал бы будить недобросовестного дядьку, обижаться и закатывать истерики, а сделал бы то, что делал каждый раз, вечером сидя рядом с ним около этого камина на ледяном кафеле, то, что сделал и сейчас.       Юноша тихо вздохнул, улыбнулся и аккуратно взял на руки своего опекуна. Кёркленд весил не больше сорока килограмм и за последнее время заметно иссох, да и Альфред был очень силён для своего возраста, чем изрядно подбешивал дворовых драчунов-ровестников. Поэтому поднять короля ему не составило особого труда. "Видно, мор добрался и до короля, значит, дела совсем уж плохи, — подумал он, как можно тише пытаясь открыть коленом тяжёлые двустворчатые двери, — Если так пойдёт и дальше, то… — сумев приоткрыть их с характерным шарканьем, принц протиснулся в проём и направился по давно выученному наизусть маршруту — вперёд, завернуть направо и после сразу в противоположную сторону к средней по величине дверце, а там уже вверх по узкой крутой лестнице, прямо к покоям короля, находившимся в самой большой башне в замке. — Нет! Я уверен, дядя Артур сможет решить эту проблему…Скоро, совсем скоро. Главное — верить…"

***

      Альфред, по возвращению от короля, благополучно уложив его и успев покопаться на его полках, был удивлён видеть служанку, согнувшуюся и старательно высматривающую что-то через маленькую щёлочку приоткрытой двери в его спальню. Она то и дело комкала тонкими длинными пальцами старую выцветшую мешковатую рыжую юбку и что-то тихо моляще шептала. – Ольга? —девушка так и подпрыгнула на месте, резко обернулась, заливаясь краской. — Чего не спишь-то? Поздно уже. –А…я? В-ваше Высочество, я этого… —глаза Ольги забегали по тёмному коридору, слабо освещённому луной, пытаясь смотреть куда угодно, но не на принца. —Вас очень долго не было, п-поэтому я решила, что Вы у себя и… проверить прибежала, вот. Да… – А, вон оно как.       Раз его начали искать, то Альфред, похоже, и вправду сильно задержался у Артура, рассматривая интересующую короля литературу. Теперь было понятно, почему опекун такой унылый. С таким-то предпочтениями в книгах весельчаком не станешь. Принц искренне недоумевал, как во всей личной библиотеке Кёркленда не нашлось ни одной книги с картинками. Это ж как так можно? – Эй, ты дрожишь, — заметил юноша, проходя мимо служанки в свою комнату. — Накинь что-нибудь тёплое, заболеешь ведь. – Что Вы, Ваше Высочество, —засуетилась она, следуя за ним. — Я-то? Не беспокойтесь, мёрзнет тот, кто не дрожит, ха-ха-хах…       Девушка засмеялась очень нервно, лживо, но быстро замолчала вновь, смущаясь ещё сильнее, явно заметив, насколько яркой была фальшь в её смешке. – Эм, ты вроде уже проверила; вот он — я, так что можешь идти. – Ой, извините меня, Ваше Высочество! Я не хотела Вас беспокоить, извините, ради всего святого. Я такая глупая, извините! Извините!       Ольга неразборчиво протараторила что-то ещё и быстро выбежала из спальни принца, пристукивая небольшими каблучками высоких сапог, закрыв лицо и продолжая бесконечно извиняться за свою глупость.       Альфреду эта служанка казалась самой странной из всей дворни.       Неуклюжая, суетливая и порою глуповатая Ольга просто напросто, в один момент, взяла и появилась в замке. Откуда она и как вообще попала сюда — не знал никто. Спрашивать пытались и у неё, и у Франциска, обычно нанимавшего слуг. Но в отклик получали лишь уклончивые ответы, не дающие никакой почвы для догадок.       И всё же, наивная Оленька имела красивую внешность. Короткие светлые волосы, большие детские глазки и пышные формы привлекали не только молодых рыцарей, но и уже женатых мужчин в возрасте. Да вот только на все предложения выпить по чашечке чая где-нибудь в конюшне, девушка решительно отказывалась. Игнорировала она и самые очевидные ухаживания.       Всё ей было не любо! Некоторые служанки распространяли слушки, что отказывает их "подруга" всем и вся лишь из-за того, что замахнулась Оля самого короля соблазнить, чтобы потом всю власть и богатства себе сцапать. Другие уверяли, что страннее всего она ведёт себя рядом с принцем, не зря же так хваталась с самого начала за любой повод увидиться с Его Высочеством. Из-за этого Олю всем своим сердцем ненавидели прислужницы, и лишь некоторые, не интересуясь Альфредом, крепко дружили с ней.