Холод твоего сердца

—Как всё прошло, мистер Лоринайтис?       Маленькая комната под крышей одной из башен замка тихо леденела. Только лишь от фарфорового чайника исходил сладкий лёгкий пар.       В этих мёртвых стенах, являющихся комнатой советника, находились лишь две живые души. Сам советник и сидящий рядом хмурый Торис Лоринайтис— один из приближённых феодалов и главнокомандующий армии правящего монарха. —Подавили. —Силой?– Франциск подал горячую чашку товарищу. —Силой… –Торис прошептал это одними губами, уставившись куда-то в сторону, лишь бы не видеть глаз сидящего напротив человека.— Знаешь, меня до безумия напрягает сложившаяся ситуация. Даже под угрозой казни многие люди вышли на эту демонстрацию. Насколько же сильно крестьяне отчаялись?       Бонфуа знал ответ на этот вопрос, но не произнёс и слова. Сейчас, пусть и на коленях, но стоять могла лишь знать. Имея более-менее тёплое укрытие и продовольствие, закупаемое у соседних стран, выживать было возможно. Только вот в каком городе эти самые продукты раздавались народу? —Почему король молчит?– главнокомандующий отхлебнул чая и продолжил,– Если морозы не отступают, а наоборот усиливаются, ни в коем случае нельзя сидеть сложа руки. –Вначале совет ещё работал над некоторыми законами, расцеленными на снижение возрастающей смертности, но король быстро одёрнул нас и ещё парочку учёных, нанятых для разработки материала устойчивого к холоду, со словами: "Смысл тратить деньги из казны на эту ересь! Зима началась рано, значит и уйдёт не позже середины февраля."– советник не поскупился изобразить Артура как можно более живописно, брезгливо оттопырив мизинец и нахмурившись, приподнял чашку. – Как же этот эгоистичный подонок раздражает! Вечно со своей кислой миной и недовольством ко всем и вся. Мало того, что сам ничего не предлагает, так и другим делать не даёт. Тянет всю нашу нацию за собой в бездну. —Франциск... друг, я знаю, не мне тебя одёргивать, но давай потише. Даже сейчас король остаётся королём. За такие слова тебя легко... —Скажи-ка на милость, дорогой Торис,– перебил Бонфуа, нервно постукивая пальцами о столешницу,–Я уже одной ногой на табурете перед висельницей, но он не прикажет затянуть на моей шее петлю. Я тот, кто удерживает народ от революции. Я могу стать и самым сильным её звеном, и он это прекрасно знает. Мы оба держим друг друга на прицеле. И я не буду делать первые шаги к перевороту, ведь Артур выстрелит без колебаний по тому, что подобьёт меня...– Франциск замолк, исподболобья пристально смотря на товарища.–Хотя, знаешь, первые шаги уже сделаны им же, благодаря этой ситуации и бездействию....Скажи, если народ поднимется...чью стороны ты примёшь? —Я?... не знаю...       Повисло молчание...       После советник безмятежно потянулся и, чуть отхлебнув чая, недовольно поморщился. —Да... Совсем я уже разучился заваривать его. Как ты так спокойно пьёшь эту дрянь? —...Бывало и хуже,– Торис удивился, как Бонфуа так просто сменил тему и разрушил тем самым гнобящее напряжение, но искренне был благодарен за это. —Сделай лицо попроще. К нам гости.       Главнокомандующий прислушался, и только через пару секунд его уху удалось уловить спешные шаги по лестнице. Человек, направляющийся сюда, явно бежал и, по звуку, пару раз спотыкался на крутых ступеньках. Кому так срочно понадобился Бонфуа? Дверь распахнулась, и запыхавшийся Альфред недоумённо взглянул на Ториса. —Здрасте, мистер Лоринайтис,– быстро кинул парень и сразу переключился на советника.– Франциск, я очень хочу рассказать, что мне приснилось, и послушать твой совет! —Совет по сну? Что-то новенькое. Налить тебе чаю, мой дорогой?–мужчина поднялся и прошёл к маленькому аккуратному шкафчику около камина со всевозможной пасудой и декоративными медными весами. —Давай. Сахара побольше! Три ложки положи. А лучше четыре. Не поверю, если скажешь, что столько у тебя нет. У тебя он есть всегда!       Ответ юного Кёркленда был одинаков каждый раз. Иногда, конечно, с небольшими изменениями, но Альфред никогда не отказывался от сладкого, а с относительно недавних пор и от чая тоже. —Франциск, мы ведь проводили большие такие балы?– спросил юноша, усаживаясь на табурет. —Раньше, да. Самые величественные и красивые во всём мире,– советник явно привирал или всё-таки точно был уверен в этом. —Там же были кучи всяких заморских гостей и странных угощений? —Ну, настолько масштабные проводились только несколько раз, но всё же... —А ещё восточную такую принцессу помнишь?– парень руками попытался как можно точнее вывести в воздухе женскую фигурку среднего роста с пышной юбкой платья.– Ещё пахло от неё чем-то острым, нос вечно щекотило. Она вешалась на меня, да?       Советник надолго задумался. Торис же внимательно вслушивался, до этого момента тщетно пытаясь предположить, к чему именно клонит Его Высочество. И описание девушки показалась ему достаточно знакомым. —Принцесса с Востока с очень навязчивым парфюмом... Принц Альфред, Вас сватовали с ней,– наконец вспомнил Лоринайтис.–Тогда я сопровождал её до бального зала. Мисс Ле... —Сессиль! О мой бог, юная леди Сессиль Лерой. Как я мог её забыть? Бедная девочка, ты даже не дал ей шанса. — Значит всё же тот бал был когда-то?!– принц, бывший до этого несколько скованным, вскочил с места.– Мне снился сон, я видел этот бал и... Там была такая девушка, и плащ тяжёлый ещё она носила!       Альфред больше не замолкал. Явно обрадованный этими словами, он не прекращал описывать ту, что он встретил в тёмном саду. Светлые волосы, бледное лицо, она немного выше обычных девушек; мальчик так и светился, неловко рдел и влюблённо жмурился.       Счастье всему замку, если спасительный, неомрачённый тенью бед лучик загорался ярче. Но нечто во внешности его возлюбленной заставляло что-то внутри Франциска тревожное сжиматься. Каждая черточка, промурлыканная юношей, напоминала образ не самой хорошей женщины. Это могло быть ничем иным как совпадением, если бы не... —А её фиалковые глаза... Такие печальные были. Я хочу, чтобы они горели от счастья!       Да, это именно та, о ком говорят, кем запугивают и угрожают. Фиалковый— неестественный цвет для глаз человеческих. Она точно была той самой из слухов крестьян с северный границ. Ведьма, обрекшая их Великое королевство на смерть в холоде и голоде. —Альфред, мой дорогой, если всё то, что происходит в твоём сне— воспоминания, то что-то должно же было остаться и от выдумки. Не было бы тогда это сном.       Бонфуа прекрасно понимал что такое влюблённость, что она творит с человеком и куда может перерасти. Он—Франциск— друг Его Высочества, не мог так просто разрушить эти чувства, ведь тогда сам потеряет дорогое место в сердце принца. Франциск не должен допустить того, чтобы мысли малыша Альфреда были о ведьме. —Стой, ты намекаешь на то, почему меня тогда охрана пропустила? Её вроде даже и... —Нет, нет, Альфред! Твоя возлюбленная... Фиолетовые глаза— это...немного неправдоподобно.       Лоринайтис чувствовал, что не стоит вмешиваться в этот разговор. Но, видя попытки Франциска намекнуть на нереальность этой девушки и полное непонимание этих тонкостей принцем, Торис обязан был помочь. Он сразу перенял настороженность своего товарища. Уловил и начало всего этого беспокойства.       Торис поднялся со своего табурета, спокойно прошаркал к заставленной полке, невесомо пробегался указательным пальцем по корешкам различных книг и ясно чувствовал, как ни странно, совершенно не мешавшие ему взгляды. Объяснять что-то дорогому принцу долго и бесполезно, мужчина знал это не по наслышке, ведь учил юношу рукопашному бою. Пусть лучше мальчик сам всё увидит.       С этими мыслями Лоринайтис взял нужную рукопись и положил её прямо перед Альфредом. Заголовком вниз. —Что это? —Альфред, милый наш, знаешь, некоторые женщины... Настолько коварны, что это сказывается в их внешности и... — Франциск, давай лучше я.– перебил Торис и по-отечески взглянул на юного Кёркленда.– В этой книге говорится о твоей... возлюбленной. Страница 36. Прочти сам. Мы желаем тебе только добра и поэтому хотим уберечь от огромной ошибки. —Первая любовь всегда сильно действовала на человека и впоследствии могла поменять его до неузнаваемости. – советник опустил взгляд, не в силах больше наблюдать за изменением выражения лица принца. —На что ты намекаешь? На что ВЫ намекаете?!       Альфред резко дёрнулся к книге и, перевернув её лицевой стороной, просто замер. —...Выдумка, да?.. – прошипел он и кинулся к выходу.       Юноша беспощадно хлопнул старенькой дверью, и после комната погрузилась в тяжёлую тишину. Ни Бонфуа, ни Лоринайтис — ни один из тех, кого принц считал своей опорой— не двинулся с места. И каждый из них думал об одном: "Мальчик должен переварить всё сам..."        А Альфред в это время просто нуждался в одиночестве, ведь не хотел, чтобы кто-либо видел его гнев...печаль, отчаяние, слёзы — всё то, что позорно для мужчины. Он ведь уже взрослый, так почему рыдает сейчас, как маленькая девочка, от предательства? Он ведь доверил им всё.       Сердце так сильно пылало, горело и лицо. Не видел б никогда эти "Сказания Севера" и дальше! Почему они не стали объяснять сами?..