Deathbeds

      Впервые идея Акаши пустить все на самотек увенчалась успехом. Относительно, конечно.       Осознавать свою зависимость от другого человека, к которому ты не хотел бы ничего чувствовать, неприятно. Акаши терпел. Терпел, не зная, куда деваться, не зная, что делать с вечно загоняющимся по поводу и без волком в груди, не зная, как реагировать в ситуациях, которые напрямую касались Куроко. Поэтому решил, что пора банально на все забить и оставить разгребать произошедшее дерьмо единственного виновника — Куроко.       Конечно, Акаши всегда забывал учитывать один факт: Куроко — тот еще сукин сын, который может — обязательно будет — активно крутиться и вертеться (и прогибаться тоже), чтобы достигнуть своей цели. Стоило лишь посмотреть на то, чего добился Куроко к двадцати годам в индустрии танцев, и сразу можно было понять, что он чертовски упертый и целеустремленный парень.       После инцидента на дне рождения Куроко ничего особо не изменилось. Тот все так же пытался вновь начать нормально общаться с Акаши, а сам Акаши был первое время слишком задумчив, как и его волк. Акаши без особого интереса наблюдал за попытками Куроко сблизиться, старался не слишком погружаться в его эмоции, которые снова мог ощущать с новой силой. Зачем волк снял барьер на его эмоции, было не особо понятно.       Акаши вдруг стало очень сложно решать проблемы со своими тиммейтами, в особенности с третьеклассниками. Те с началом февраля начали активнее искать отмазки для того, чтобы не ходить на тренировки. Акаши ругался с ними, говоря о том, что если они не могут более совмещать и тренировки, и учебу, то пусть катятся из зала и больше никогда не возвращаются — им обязательно найдут замену. После подобных заявлений ребята обычно успокаивались на какое-то время, а потом все начиналось сначала.       Аомине больше в тренировочном зале не появлялся. До Акаши дошли слухи, что тот хотел перевестись в другую школу после окончания этого учебного года. До директора они, наверное, тоже дошли, но Акаши особо не переживал по этому поводу. Исключат так исключат, ведь с его оценками и посещаемостью можно будет без проблем поступить в любую хорошую школу. Отец вряд ли это оценит, конечно, но что поделаешь.       Акаши продолжал активно общаться с Джун, которая всегда спрашивала, как у него дела и чем он занимается. Акаши с удивлением отмечал, что общение с ней не надоедало, а наоборот, заставляло проявлять к Джун еще больше интереса. Она была очень красивой, с приятным голосом, далеко не глупой, с ней всегда было, о чем поговорить. С ней было... уютно. По-своему, конечно, не так, как с истинной парой, но так, когда понимаешь, что нашел своего человека.       А Куроко ревновал. Его ревность была яркой и колючей, злой, от нее Акаши хмурился и передергивал плечами, словно на одно из них кто-то неприятный положил свою ладонь.       — Ты не имеешь права ревновать, — заявил Акаши Куроко, когда тот с прищуром смотрел на него, читающего очередное сообщение от Джун. — Больше не имеешь.       — Я твой истинный, — цедил он, и Акаши оторвался от телефона, смотря в потемневшие от злости глаза. — А ты переписываешься с какой-то... бабой.       У Акаши непроизвольно дернулся глаз. Волк фыркнул. Если бы они не были в школе, полной учеников, ушедших на обед, Куроко бы точно получил звонкую пощечину.       Вместо рукоприкладства Акаши тихо и холодно проговорил:       — Как ты смеешь после всего, что натворил, еще и обвинять меня в чем-то?       Куроко понуро опустил голову, сильнее прижимая к телу скрещенные на груди руки. Акаши чувствовал собственное раздражение и чужую обиду. Блядство, лучше бы волк и дальше продолжал блокировать эмоции Куроко.       — Ты очень наглый, — продолжил Акаши, не разрывая зрительного контакта с Куроко. Тот нахмурился. — И к тому же бессовестный. Будь добр, исчезни.       Куроко громко фыркнул и, бросив очередной злой взгляд на Акаши, вышел из чужого класса.       Глаз у Акаши снова дернулся, волк устало выдохнул, с непонятной тоской поглядывая на телефон, лежащий на парте. Акаши снова начал отвечать Джун на сообщения, а та даже не обиделась, когда Акаши прочел одно и не ответил из-за перепалки с Куроко.       Что-то не видно, что Куроко действительно испытывал вину из-за произошедшего. Как и не видно того, что он вообще собирался исправлять ситуацию. Поэтому, пока волк снова находился в апатичном настроении, Акаши продолжал переписываться с Джун и не думать о том, какой хуйней страдал Куроко.       Апатия длилась недолго. Ровно до того момента, пока Акаши во время пробежки в самом начале тренировки не ебнулся на пол из-за острой, пронзающей насквозь боли в колене. Из глаз почти сыпались искры, Акаши даже сесть нормально не смог, а так и остался валяться на паркете спортивного зала. Все спортсмены остановились, в непонятках смотря на Акаши и не зная, что делать. К нему чуть ли не мгновенно подбежал тренер на пару с Кисе, тренер попытался заставить Акаши хотя бы сесть на полу, но боль была такая, что Акаши банально потерялся в пространстве.       — Где болит? — вопрошал тренер, кое-как приподнимая Акаши за плечи, вынуждая принять сидячее положение. Волк скулил от боли и топтался на одном месте, смотрел в сторону танцевального корпуса и почти выл. Акаши по голове ударила догадка.       — Это не моя боль. — Зрение вернулось, он увидел понимание в глазах сидящего перед ним Кисе и уставился на него как баран на новые ворота. Колено начало дико ныть, тренер цыкнул, и они вдвоем с Кисе кое-как донесли Акаши до ближайшей скамьи. Все смотрели на Акаши такими взглядами, будто они только сейчас поняли, что он не всесилен, а тоже может запросто навернуться буквально на ровном месте и не суметь с первого раза подняться. Волк неприятно скулил и просил Акаши дойти до Куроко и узнать, как у него дела.       — Думаешь, с ним что-то случилось? — спросил Кисе, когда тренировка возобновилась, а они вдвоем остались сидеть на скамейке. Кисе так, в качестве поддержки.       — Возможно, получил травму во время разминки, — произнес Акаши и прикусил губу. Боль в колене утихла, даже не напоминая о себе во время какого-либо движения ногой. Тренер подошел к ним спустя минуту, и Акаши быстро, пока тот не услышал, шепнул Кисе: — Я сейчас схожу и узнаю.       Тренер дал подзатыльник Кисе и отправил его наматывать круги вместе с остальными, а Акаши без лишних вопросов отпустил домой.       Ничего хорошего в тренировочном зале танцевального корпуса Акаши не увидел. Несколько человек бегали вокруг лежащего на матах Куроко, который из последних сил сдерживал слезы обиды и сильной боли. Акаши подошел еще ближе и, как только все посторонние ребята уставились на него с непониманием в глазах, тихо бросил:       — Все на выход. — Никто не стал с ним спорить, они поспешили к двери, быстро забрав какие-то личные вещи. Меньше чем через минуту в зале остались только Акаши и Куроко.       Акаши с тяжелым вздохом кинул свою сумку рядом с матами и присел возле смотрящего в потолок Куроко.       — Плохо разогрелся? — тихо поинтересовался Акаши, и Куроко вздрогнул, переводя взгляд блестящих глаз на него.       — Не уверен. Я не понял, что произошло. — Акаши опустил взгляд на чужую ногу, штанина на которой была подвернута чуть ли не до середины бедра.       — Сейчас болит? — Куроко чуть кивнул, и Акаши положил свою ладонь на его колено. Странно, что только в истинных парах у оборотня была возможность не только забирать боль, но еще и лечить саму болезнь. Куроко отреагировал неоднозначно: вдруг приподнялся и резко убрал ладонь Акаши. И сразу же поморщился от очередной порции боли. Акаши неприятно передернул плечами.       — Не нужно, Акаши-кун, тебе будет очень больно, — вдруг пояснил Куроко, на что волк фыркнул, а Акаши хмыкнул.       — Не выебывайся, пожалуйста, лежи спокойно и не дергайся.       Они смотрели друг на друга очень долго. Куроко был чем-то недоволен, глубоко и редко дышал, лицо его было слегка мокрым от пота, и Акаши, усмехнувшись, вспомнил, как разглядывал его лицо после их первого секса.       Куроко нахмурился и вдруг смущенно пробубнил:       — Че лыбишься?       Акаши продолжил улыбаться, на этот раз прикрыв глаза ладонью.       — Вспомнил кое-что очень приятное, — Акаши решил не обращать внимания на недовольство Куроко и вновь положил ладонь на его поврежденное колено. Волк встрепенулся, с удовольствием помогая Акаши в своеобразном лечении. Было больно, но вполне терпимо. Куроко больше не сопротивлялся, а просто лежал, не двигаясь, и посматривал на Акаши, причем с большим интересом.       — Что-то хочешь спросить? — не выдержал Акаши и тут же поспешил заткнуться. Собственная вспыльчивость его порядком раздражала. Куроко хмыкнул, заметив резкое изменение в чужом настроении.       — Да подумал: а эта штука может лечить рак?       Акаши фыркнул, долечивая чужое колено, а волк все никак не мог налюбоваться на Куроко.       — Понятия не имею и, если честно, проверять тоже не хочу, — пожал плечами Акаши. Он уже закончил с коленом, и надо было бы убрать свою руку с чужой ноги, но так не хотелось. Волк застыл с вопросительным взглядом, а Куроко приподнялся, глядя Акаши в глаза. Затем положил свою ладонь поверх его и, чуть подавшись к нему, тихо спросил:       — А сердце мое вылечишь?       Акаши вздрогнул, резко убирая свою руку. Волк помотал головой и сел, закрывая морду тяжелыми лапами, не желая в этом участвовать.       — Я... — и, черт, Акаши действительно пытался сформулировать нормальный ответ. Почему-то сначала, когда Куроко только-только задал вопрос, Акаши подумал не о его больном сердце, а о его любви к нему. — Я не знаю.       Куроко как-то устало улыбнулся, по-теплому глядя Акаши в глаза.       — Акаши-кун, я очень хочу извиниться, — начал Куроко, и Акаши прикусил губу изнутри. — То есть по-настоящему извиниться. Я перерыл много информации на тему оборотней, и до меня очень плохо дошла вся суть. Скажи, пожалуйста, что мне нужно сделать?       Куроко говорил вежливо, но при этом Акаши слышал в его словах участие; он действительно хотел что-то сделать, как-то исправить ситуацию, хоть и понятия не имел как. Акаши тяжело вздохнул и сказал:       — Волки ценят доверие. Они любят полный контроль над ситуацией, любят, когда их слушаются.       Куроко нахмурился, явно начиная перебирать в голове возможные варианты того, как именно и в какой форме все полученные сведения могут ему пригодиться.       — Большое спасибо, Акаши-кун, я придумаю, что с этим можно сделать, — с улыбкой сказал он и чуть склонил голову в поклоне. Акаши, стараясь не трястись от непонятного волнения, встал с колен, подхватил свою сумку и, не прощаясь, ушел.       Место, куда положил Куроко свою ладонь, будто огнем горело все то время, пока Акаши говорил с ним. Акаши было не по себе, а волк просто молчал и более весь вечер себя не показывал.       ***       — Ну и мразь же ты поганая, — ругался Акаши, пока Хаяма ржал как лошадь прямо ему в наушник. — Ты заебал, играть не умеешь, позоришь меня, мудак вонючий!       — Куда разогнался, блядь, Акаши, не смей ливать! — крикнул Хаяма с какой-то истеричной ноткой, Акаши даже на секунду оглушило. Он стащил с себя наушники и бросил на стол, микрофон звучно ударился, и Акаши представил, как скривилось лицо Хаямы от такого болезненного звука.       В игровом чате Хаяма визжал, а прочие проходящие мимо игроки зачем-то поддерживали ор.       — Ебаные игры, — еще раз ругнулся Акаши и таки воткнул наушники в уши. — Че ты вопишь, ублюдок?       — В смысле?! — взвизгнул Хаяма. — Ты охуел? Меня чуть не убили, а истеришь ты! Истеричка сраная! Пиздец, нахуй твои игры, я удаляю это говно и никогда больше не загружаю.       Персонаж Хаямы исчез с карты и пропал из команды. Акаши хмыкнул и улыбнулся.       — Ты так же говорил неделю назад.       — Знаешь че, Акаши? Иди на хуй!       — Еще отключись, тогда истеричкой точно останешься ты.       — Не буду! — обиженно сказал он. Акаши через наушник услышал, как скрипнуло кресло Хаямы и как он начал вставать из-за стола. В тот же момент Акаши выдернул наушники, потому что понял, что Хаяма захочет отплатить ему той же монетой.       Акаши взял в руки телефон и с ухмылкой на губах написал Хаяме, что тот действительно истеричка, и затем вышел из игры, с задумчивым лицом глядя на заставку рабочего стола. Только потом сбросил звонок в скайпе и закусил нижнюю губу, слушая, как под сердцем сопел волк. Он был как-то непонятно напряжен, хотя особо никакой причины для напряга не было. Игры часто разгружали как Акаши, так и волка, и он уже подумывал включить приставку, чтобы поиграть во что-нибудь одному, как вдруг ему в дверь постучали.       — Молодой господин, прошу прощения, — дверь открылась, его слуга поклонилась. — К вам пришел гость.       — Я никого не жду, — Акаши даже не посмотрел на нее, подключая приставку и думая, во что бы ему сейчас поиграть.       — Ваш гость представился Куроко Тецуей. Сказал, что разговор...       Дальше Акаши не слушал, застыв с геймпадом в руке и наконец понимая весь напряг волка. Тот еще издалека почувствовал приближение Куроко и даже, собака такая, не намекнул Акаши на это.       Он вздохнул, откинулся на спинку компьютерного кресла и все же развернулся на нем лицом к слуге, ждущей его ответа касаемо незваного гостя.       — Пусть поднимается ко мне в комнату, — устало выдохнул Акаши. Слуга поклонилась, еще раз извинилась и, уходя, закрыла за собой дверь. Акаши вновь развернулся к столу, замечая сообщения в скайпе, но почему-то желания читать их не было от слова совсем.       Если честно, Акаши очень хотел выгнать Куроко из своего дома, но это было бы нелепо. На улице была не самая хорошая погода как для поездок, так и для ходьбы, из-за этого сегодня в школах даже отменили занятия; к тому же стемнело, а Куроко от своего дома до акашиного далеко не рукой подать. Хотя есть вероятность, что Куроко понадеялся на благоразумие Акаши и специально выбрал сегодняшний день, зная, что в случае отвратительной погоды Акаши просто не сможет выставить его за дверь. Акаши даже не смог бы отправить своего водителя, чтобы тот отвез Куроко домой, потому что погода действительно не предрасполагала к поездкам. Было скользко, слякотно, за окном завывал ветер.       Акаши улыбнулся, сам того не заметив. У него в голове промелькнула мысль о том, сколько примерно Куроко отвалил за такси до его дома.       Он зашел на фейсбук, прочел сообщения от Джун, игнорируя остальные, начал на них отвечать, чувствуя с каждой секундой нарастающее напряжение волка. Когда Акаши написал ответ, дверь в его комнату открылась и на пороге показался Куроко.       Волк смотрел на него со скепсисом. Акаши прекрасно понимал, что теперь Куроко находился на его территории, и тут волк мог действовать очень раскрепощенно. Понимал ли это Куроко — было неясно.       Акаши пришлось отвлечься от переписки и обратить внимание на Куроко, который сразу же склонился в учтивом поклоне. Это показалось Акаши странным, и он на секунду прищурился.       — Чем обязан твоему визиту? — очень официально начал Акаши, разворачиваясь на стуле лицом к Куроко, который медленно распрямился.       — Я пришел извиниться, — тихо выдал он, не смотря ему в глаза. Акаши стало интересно, он даже удивленно приподнял брови, а затем закинул ногу на ногу, откинулся на спинку стула, чуть задирая подбородок, показывая, что готов его выслушать. Волку тоже стало интересно, он лег возле сердца Акаши и приподнял морду, ожидая, когда Куроко начнет говорить.       Но Куроко не произнес ни слова. Вместо этого он прошел в комнату, встал напротив Акаши, а затем сел перед ним на колени. Акаши вновь непроизвольно вскинул брови от удивления, а Куроко вдруг сделал максимально вежливый поклон, который в редких случаях делали его слуги. Причем получилось довольно неплохо, не так размашисто, как у слуг, а так, как если бы Куроко был его супругой и таким образом показывал, что полностью доверял Акаши. Его мама порой делала такой жест по отношению к отцу, и это никогда не смотрелось унизительно или глупо.       Куроко отодрал лоб от пола и чуть приподнял голову, все еще не смотря Акаши в глаза. Отчего-то становилось интереснее с каждой секундой, которую Куроко проводил, сидя на коленях.       — Я готов понести любое наказание за свой проступок, — и снова поклон в землю. Акаши вдруг растянул губы в улыбке, смотря на Куроко и чувствуя, каким довольным стал волк под сердцем.       — А ты уверен, что выдержишь любое наказание? — спокойно уточнил Акаши, уже точно зная, что будет дальше. Волк будто бы хмыкнул и стал ожидать, пока Акаши все сделает сам.       — Да, — уверенно сказал Куроко, все еще сидя на коленях и не поднимая головы. Тогда Акаши встал со стула, чуть отодвигая его назад, оставляя себе больше места для маневра, а затем схватил Куроко за волосы, потянув вверх, вынуждая подняться на ноги. Куроко даже не ойкнул, сжал зубы, стараясь не произнести ни звука, а Акаши заставил его посмотреть в свои глаза.       — Ты наглый, своенравный, — тихо начал Акаши, растягивая слова и осторожно кладя другую ладонь Куроко на горло. Тот сглотнул, но Акаши не почувствовал его страх. — Ты никогда мне не подчинялся, ты даже понятия не имеешь, что такое послушание, — Акаши сжал волосы на его голове сильнее, но Куроко даже не поморщился. — Ты не выдержишь того, на что способен волк, которому я дам полную свободу действий. Ты захочешь сбежать, но он тебя не отпустит, поэтому я разрешаю тебе уйти прямо сейчас.       И Акаши отпустил Куроко, наблюдая, как тот осторожно распрямился и на секунду прикрыл глаза.       Акаши прекрасно понимал, что Куроко не сможет уйти.       — Я не хочу уходить, — такой ответ заставил нахмуриться, а затем спокойно выдохнуть.       — Ты упустил свой шанс, — нарочно печально сказал Акаши и вплотную подошел к Куроко. Волк терпеливо дожидался своей очереди. — То, что будет требовать волк, для тебя невыполнимо. — Куроко не трясся, Акаши все еще не чувствовал его страх или панику, он чувствовал... предвкушение. Даже азарт, да, это точно был он, Акаши ощущал в воздухе щекочущие, озорные кислые нотки, чем-то похожие на стыд.       — Я сделаю все, что он скажет, — с каким-то вызовом посмотрев прямо Акаши в глаза, сказал Куроко. Акаши довольно улыбнулся, не ожидая такого ответа, а затем предложил внутреннему волку чуть больше половины контроля. Тот с радостью забрал его, удовлетворенно замахав пушистым хвостом и становясь на мощные лапы. Акаши ушел на второй план, лишь наблюдая за тем, как Куроко вдруг вздрогнул, увидев яркое золотое свечение в чужих глазах.       Акаши слегка волновался, боялся, что волк сорвется, спугнет Куроко, но все началось вполне гладко — со спокойного приказа не издавать ни звука, говорить только тогда, когда волк будет что-то спрашивать акашиным голосом. Акаши отчего-то хмыкнул.       Куроко довольно сильно растерялся, но явно был готов к тому, что дело дойдет до постели. Акаши наблюдал за Куроко, словно смотрел порно от первого лица, этакий виар.       Волк не был особо категоричен, впрочем, он никогда таковым не являлся. Возможно, у акашиного волка была прогрессирующая биполярочка, потому что с такой завидной скоростью менять настроение можно было только с каким-нибудь психическим расстройством. То волк осторожно и даже нежно убирал налипшие от пота волосы со лба Куроко, то начинал сжимать его горло ладонью, перекрывая кислород; он оставлял болезненные засосы, а через секунду заботливо целовал поврежденную кожу, убирая красноту и кровоподтек.       Второй приказ был таковым — Куроко не должен был его трогать. Акаши подумал о том, что этот приказ был все-таки ненужным, ведь в итоге волк довольно крепко держал Куроко за руки, не давая особо-то и пошевелиться.       Это все было довольно странным, как позже подумалось Акаши. Потом волк завязывал Куроко глаза, да что там глаза...       Сам Акаши не был особым фанатом тех штук, которые нравились волку, хотя он и не раз шутил на тему связывания и секс-игрушек. Проверять доверие и преданность партнеров Акаши привык в ситуациях иного рода, и секс туда точно не входил, потому что для него он был как разрядка.       В общем, Акаши предпочел не смотреть на то, что там творил волк, точно зная, что далеко тот не зайдет, и решил немного покопаться в их подсознании, надеясь, что не наткнется ни на что болезненное. Однако пару раз пришлось взгрустнуть: он нашел воспоминания из детства, связанные с матерью, нашел воспоминания из средней школы. Их было довольно много: девочки, которые вечно к нему клеились и хотели что-то рассказать; мальчики, которые всегда хотели с ним дружить или не только дружить; волк, не понимающий, как реагировать на всех людей, которые его окружали. Воспоминания о первой влюбленности, которую Акаши переживал очень болезненно, он предусмотрительно решил не трогать.       Его тело сейчас ловило черт знает какой по счету оргазм, а Акаши вспоминал о матери и обидах времен средней школы. Он нахмурился и все-таки решил посмотреть, что там происходило. Волк же в этот момент решил, что с Куроко достаточно, и отдал весь контроль Акаши.       По ощущениям в подсознании прошло совсем немного времени, но Акаши понимал, что волк учил Куроко послушанию часа два, может, три... Или лишь полчаса. Акаши бы посмотрел на часы, но прямо перед ним сидел связанный и тяжело дышащий Куроко, так что ему пришлось отвлечься на него. И на небольшую открытую рану на бледном боку, из которой все еще шла кровь.       Волк поставил на нем метку. Вот засранец. Хорошо хоть не обкончал его с ног до головы. Акаши поморщился при мысли об этом и начал снимать с глаз Куроко повязку. Видимо, с закрытыми глазами Куроко находился довольно долго, раз смог привыкнуть к свету лишь через добрую минуту, пока Акаши развязывал мудреные узлы на его запястьях. Акаши жевал свою нижнюю губу и делал быстрый и слегка болезненный массаж чужих рук, чтобы кровообращение поскорее восстановилось, а еще изредка поглядывал на чужой кровоточащий бок. Куроко смотрел на него без каких-либо эмоций на лице, но по тому, как он кусал свои и без того искусанные губы, Акаши понял, что тот хотел что-то сказать, но не мог ослушаться приказа.       — Можешь говорить, разрешаю, — тихо произнес Акаши отчего-то хриплым голосом. Возможно, стоило полностью просмотреть, чем занимался волк, который теперь лежал под сердцем Акаши и тихо урчал.       Куроко приоткрыл рот, но отчего-то сразу же его закрыл, ничего не говоря. Акаши с задумчивым видом разглядывал чужую рану и точно не знал, нужно ли ее залечивать. По идее нет, она должна зажить сама, но выглядело, если честно, не очень.       — А зачем... — неуверенно начал Куроко, почему-то не смотря Акаши в глаза. Впрочем, заканчивать фразу он не стал, да и Акаши сам понял, что тот хотел спросить.       — Это метка, — пояснил Акаши, склоняясь ближе к ране, замечая, что место укуса слегка припухло и от него под кожей стали просвечиваться сосуды. Выглядело реально жутко, как укусы в тех противных фильмах про зомби, и сейчас Акаши не видел ничего романтичного в метках, которые обычно ставят на свою истинную пару. — Понятия не имею, почему волк решил поставить ее именно сейчас. Если бы поставил раньше, то Дайки даже и не согласился бы на твое приглашение в гости, — немного зло проговорил Акаши, поднимая голову и ловя непонимающий взгляд Куроко. — Болит?       — Не очень, — Куроко пожал плечами и снова отвел взгляд. — Я не понимаю, что происходит.       Акаши огляделся, подмечая разбросанную по полу одежду, салфетки и презервативы — был забавным сам факт того, что волк решил воспользоваться контрацептивами, — а еще веревки, кроме той, что Акаши развязал только что. Постель была чистой, но разворошенной, Куроко зачем-то сжимал краешек бедного одеяла, очень волновался, не зная, чего ожидать от вернувшегося на место волка Акаши.       — А что происходит? — хмыкнул Акаши и встал с теплых простыней, чтобы пройти к телефону и посмотреть на время. Прохладный воздух в комнате неприятно лизнул его голое тело, и Акаши слегка вздрогнул из-за этого ощущения. Дисплей телефона показывал одиннадцатый час ночи, а ведь Куроко пришел к нему, когда еще семи не было. Куроко наверняка очень устал и морально, и физически, поэтому Акаши не видел смысла нервировать его долгим ответом. — Ты прощен, Тецуя, поздравляю.       Куроко облегченно выдохнул и на секунду прикрыл глаза, чтобы потом вновь посмотреть на Акаши с непониманием.       — И что теперь? — он вдруг замялся, зачем-то стремясь прикрыть свою наготу, на что Акаши поморщился. — Мне уйти?       — Ты думаешь, я разрешу тебе уйти? — хмыкнул он, а затем вновь подошел к Куроко, осторожно касаясь его плеч обеими рукам, потянул на себя, вынуждая встать на ноги. Он покачнулся, и Акаши просто молча взял его на руки, решая, что так будет проще довести его до ванной. У Куроко сердце начало стучать как бешеное, и Акаши поспешил что-нибудь сказать: — Успокойся, а то еще инфаркт схватишь.       Куроко нахмурился, его сердце продолжало так же быстро стучать, но сам он честно попытался расслабиться.       — Ты ведь можешь стоять? — на всякий случай уточнил Акаши, когда занес Куроко в ванную и плотно закрыл дверь. Куроко кивнул, и Акаши осторожно поставил его на пол душевой кабинки, сразу включая сильный напор воды. Он наблюдал за непониманием в глазах Куроко, смотрел на его зажатую позу и все-таки решил шагнуть в кабинку за ним, благо она была большая. Вода нагрелась, Акаши закрыл дверцы и услышал, как в комнату вошли слуги, сразу же начиная наводить в ней порядок.       — Не замерз? — спросил Акаши, чувствуя чужую неловкость. Куроко реально не знал, как себя вести и что говорить. Он помотал головой, хотя Акаши видел, как его кожа покрылась мурашками даже под потоком теплой воды. Акаши вздохнул и за руку потянул его на себя, прижимаясь. Куроко от неожиданности вскинул голову и сразу же начал отфыркиваться, потому что вода попала в нос и рот.       Они, спокойно и никуда не торопясь, начали смывать с собственных тел пот, а Акаши заодно пытался рассмотреть на Куроко хотя бы один засос или кровоподтек, но взгляд ни за что, кроме метки, не цеплялся. Грубо говоря, Акаши внаглую лапал Куроко взглядом, а тому становилось с каждой секундой еще более неловко. Когда Акаши выключил воду и вышел из душевой кабины в холодную ванную комнату, чтобы достать еще одно полотенце, Куроко был смертельно смущен, прям как в четвертом симсе. Акаши на всякий случай решил не делать и не произносить ничего такого неловкого по отношению к Куроко, а то мало ли, вдруг он умрет прямо на месте.       Удивлению Куроко не было предела, когда они вышли из ванной в спальню, а следов долгого учения Куроко послушанию совсем не осталось. На смену удивлению пришел знакомый стыд, и Акаши реально в тот момент испугался, услышав, до скольких ударов в минуту разогналось сердце Куроко, поэтому решил попробовать его успокоить:       — Тецуя, — позвал он, и Куроко как-то крупно вздрогнул, будто уже успел уйти в свои мысли, — послушай, то, что происходило в этой комнате, не должно становиться причиной твоего жуткого смущения. Пожалуйста, не воспринимай это так болезненно.       Куроко глубоко вдохнул и резко выдохнул, в итоге коротко кивая. Акаши же почти грустно вздохнул, понимая, что словами эту проблему не решить.       Куроко боялся сдвинуться с места и делал все только тогда, когда Акаши что-то просил его сделать, боялся лишний раз что-то произнести или поднять на Акаши свой взгляд. Сначала Акаши ничего не понимал, зачем-то одевая Куроко в свою одежду для сна, будто бы он сам не умел одеваться. А потом Акаши вдруг нахмурился, раздраженно вздохнул из-за того, что до него не сразу дошло, и спокойно произнес:       — Все то, что приказывал тебе волк, потеряло свою силу, когда на его место вернулся я. — Куроко, до этого воспринявший раздраженный вздох Акаши на свой счет и из-за этого весь напрягшийся в ожидании чего-то, вдруг как-то расслабленно выдохнул, сразу же без сил повалившись на чистые простыни и закрыв лицо руками.       — Боже, я... не понимаю. Вообще, — резко сказал Куроко и сел на кровати, усталым взглядом смотря сидевшему на краю постели Акаши в глаза. Акаши в тот момент стало тошно: настолько опустошенного от усталости взгляда он еще не видел. — Мне нужно воспринимать тебя как человека с раздвоением личности? Почему вы с волком так сильно не похожи? Я, честное слово, когда пришел волк, подумал, что тебя подменили. Просто взяли и подменили. Голос твой — но не твой. Лицо твое — но не твое. Тело, глаза, член — все твое, но нет! — вдруг воскликнул в конце он, затем вновь закрывая глаза ладонями, а потом с силой надавливая на щеки, будто пытаясь прийти в себя. Акаши тогда застыл, слушая, как рядом с сердцем спокойно дремлет волк. — Ты в курсе, что болезнь есть такая, когда человеку вдруг кажется, что перед ним близнец его родного человека, которого он давно знает, хотя на самом деле никакого близнеца нет? Скажи, кто из нас с тобой болен?       Акаши не ответил, у него не было ни слов, ни мыслей по этому поводу. Куроко смотрел на него, ожидая ответа, а потом, не дождавшись, от безысходности рыкнул.       — Просто я в шоке. Нет, серьезно. Ты предупреждал меня, что я не выдержу, но я выдержал. Я понимал, что шел на пиздец, но, Акаши-кун, пойми и ты: это пиздец! Так не должно быть!       Куроко, просто никакой от усталости, снова свалился на кровать и закрыл глаза, в очередной раз шумно вздыхая.       — Я не волка твоего полюбил, понимаешь, Акаши-кун? — Акаши вдруг вздрогнул на этих словах, возвращаясь в реальность, надеясь, что волк сквозь дрему не услышал этой реплики.       — Я сделаю вид, что не слышал этого. — Куроко вновь подскочил на кровати, с неясной злостью смотря ему в глаза.       — Ты, извини, охуел?       — Заткнись и не истери, — отчеканил Акаши, отвечая такой же злостью во взгляде. Куроко немного стушевался, но смотрел с явным вызовом в глазах. — Я предупреждал. Ты, несмотря на мое предупреждение, все равно гнул свою линию, а теперь какого-то хуя возмущаешься. Объясняю для тупых и недалеких: волк тебя очень любит и души в тебе не чает, тебя так сильно даже родная мать не любит. Да к тебе никто в твоей жизни никогда не будет относиться так же хорошо и тепло, как он. Но, — Куроко почему-то сник и не выдержал чужого взгляда, — ты его обидел. Очень сильно обидел, предал, ты его растоптал, он из-за твоего поступка начал гнить. Стыдно? — Куроко вздрогнул и вновь посмотрел Акаши в глаза. — У него свои способы проверки на преданность. Ты проверку прошел и в итоге прощен. Ты помучался всего-то пару часов и тебя простили, а ведь из-за твоего проступка он страдал и чуть ли не умирал на протяжении месяца. Ты понимаешь вообще, насколько он к тебе благосклонен, нет? И чего ты ревешь?       Акаши старался говорить так, чтобы не разбудить своим негодованием волка в груди и чтобы пробудить в Куроко хоть какие-то остатки совести. Но у Куроко, видимо, что-то в голове переклинило, и он зачем-то расплакался, закрывая лицо ладонями.       — Прекрати плакать, — выдохнул Акаши, закрывая глаза и надавливая себе пальцами на переносицу. — Серьезно. Тецуя.       Вероятность того, что волк проснется, росла с каждой секундой плача Куроко, и поэтому Акаши пришлось приблизиться к нему и обнять, успокаивающе гладя по спине и при этом молясь всем богам на свете, чтобы волк поспал еще хотя бы пять минуточек.       — Прости меня, — вдруг всхлипнул Куроко, — прости меня, пожалуйста.       — Ты уже прощен, за что ты извиняешься? — решил смягчиться Акаши, продолжая обнимать Куроко. — Не нужно больше извиняться.       — Хорошо. Извини, — все же произнес Куроко и резко застыл, снова чего-то ожидая от Акаши. Тот лишь постарался выдохнуть не очень раздраженно и отодвинулся от Куроко.       — Я устал, ты устал еще больше, может, просто ляжем спать? — Про себя Акаши думал, что он еще никогда не был настолько уступчивым, но сейчас это было нужно. Куроко осторожно кивнул и залез под одеяло, его истерики будто и не бывало. Акаши лег рядом с ним, обнял, прижал к себе, но точно не собирался засыпать, ожидая, когда уснет Куроко. Впрочем, уснул он чуть ли не мгновенно, ему даже включенный свет не помешал. Акаши осторожно, чтобы не разбудить его, откинул одеяло и задрал кофту на Куроко, рассматривая метку. Она довольно быстро начала заживать, и Акаши в голову оглушительно ударила мысль о том, что волк, возможно, именно укусил Куроко, а не пометил.       Нет, это было бредом. Он в любом случае не сможет обратиться: сегодня не полнолуние и до него еще далеко. Чтобы как-то успокоить свои нервы, Акаши встал, предварительно накрыв Куроко одеялом, и дошел до своего телефона, сел вместе с ним на пол возле кровати и начал гуглить.       К концу прочтения довольно длинной главы о метках из книги об истинных парах у Акаши уже прилично слезились глаза, и он уже трехэтажным матом крыл внутреннего волка. Он не просто так поставил метку именно на бок, а не на шею, как все нормальные оборотни. В книге было сказано, что такая метка может связывать истинных практически по рукам и ногам, а также заставлять их чувствовать друг друга еще сильнее, чем раньше.       Акаши довольно шумно отбросил телефон на пол и нервно закрыл лицо руками, с силой надавливая ладонями на щеки. Сомнений в том, что его волк — конченый псих, которому уже ничего не поможет, больше не оставалось. Акаши не имел даже малейшего понятия о том, что волк сделал с Куроко, чтобы тот даже боялся двинуться без его разрешения. И это во многом вина Акаши. Но сам он даже не подозревал о том, что его волк чокнутый настолько. Нет, он знал, что он довольно злой и жестокий, и хоть все эти качества в нем появились относительно недавно, именно после смерти матери, они проявлялись даже не вполсилы. Но с каких пор волк действительно сошел с ума и превратился в ужасного садиста, Акаши даже представить не мог. После измены Куроко или до нее? Возможно, его становление в бешеного психопата произошло в течение того года, когда Акаши не замечал рядом с собой своего истинного, а возможно, это произошло уже после того, как они с Куроко начали встречаться, но поебались только через полгода.       — Ты реально больной, — шепнул Акаши себе под нос, но волк даже ухом не повел, потому что все еще крепко спал. — А если болен ты, значит, болен и я, — он вдруг вздрогнул и обхватил себя ладонями, закрывая глаза и чувствуя, что вот-вот расплачется от безысходности.       — Акаши-кун, почему ты не спишь?       Он от неожиданности чуть на месте не подскочил и лишь успел вытереть рукавом несколько слезинок, которые уже начали катиться по щекам, а потом обернулся на нахмуренного Куроко, который чуть свисал с края кровати и глядел на него, наверняка подмечая красные слезившиеся глаза.       — Мне не спалось. Я читал, — он старался отвечать довольно кратко и тихо, чтобы дрожь в голосе не было так отчетливо слышно.       — Акаши-кун, я могу уйти спать в другую комнату или даже уехать, если ты не можешь спать из-за моего присутствия.       — Ты не при чем, Тецуя, — выдохнул он, хотя у Куроко было нормальное такое основание полагать, что Акаши не спал из-за него. — Я ложусь.       И в доказательство своих слов он поднялся с пола, выключил свет и лег наконец спать, обнимая Куроко и чувствуя, как тот доверчиво жался к нему и спокойно засыпал. Счастливчик. У него ведь нет сумасшедшего волка под сердцем.       Акаши проснулся утром из-за звонка телефона Куроко, хотя вчера и не видел, чтобы у Куроко были с собой какие-то личные вещи, или просто не обратил на это внимания. Ему звонил классный руководитель, предупреждая о том, что занятия в школе все еще отменены из-за плохой погоды. Акаши тоже звонил его классный руководитель, но из-за того, что его телефон вечно на беззвучном режиме, он даже этого не услышал.       По сути, Куроко стал невольным пленником Акаши на целый день, хоть он и старался об этом не думать. В поместье было множество развлечений: от бильярда до приставки, поэтому после довольно плотного завтрака и разговора Куроко с матерью по телефону они пошли, конечно же, играть в игры. О каком бильярде могла идти речь, если у Акаши была такая замечательная вещь, как приставка?       Они прекрасно провели день, не вспоминая о вчерашнем вечере, хотя у Акаши и было сильное желание посмотреть, что там с меткой на теле Куроко и хорошо ли она заживала. Впрочем, вечером Куроко сам начал приставать к Акаши с намеками на секс, поэтому посмотреть на состояние метки удалось без лишних усилий. Она уже почти зажила, после нее должен остаться довольно яркий шрам.       Куроко был очень податлив и отзывчив, жмурился от удовольствия, когда Акаши целовал его губы и шею, тяжело вздыхал, когда Акаши ласкал его тело, и несдержанно стонал во время секса. Наигранностью даже не пахло, но что-то все же неуловимо поменялось после вчерашнего вечера. Что именно — Акаши должен понять позже. Или не понять никогда.       ***       День за днем приближались выпускные экзамены. Школьники начинали волноваться, и если в январе это было еще не так заметно, то к концу февраля у многих нервы были натянуты как струна. Акаши всегда передавалось всеобщее настроение, и частенько он грешил тем, что неудовлетворенно вздыхал на уроках вместе со всеми одноклассниками или становился активным участником спора на тему того, почему экзамены это так сложно. Нельзя было представить более сплоченного коллектива, чем школьники за месяц до выпускных экзаменов, но стоило кому-то оступиться, и этот сплоченный коллектив мог в считанные секунды превратиться в огромную кучу подколодных змей. Акаши ненавидел доносчиков, которые сдавали тех, кто списывал, и всегда карал их самым жестоким образом. Правда за два года таковых в его классе не осталось от слова совсем, но он знал, что остальным классам повезло намного меньше. Например, в классе у Куроко было целых две крысы, которым никто ничего не мог возразить. Куроко говорил, что они, конечно же, пытались, но у них ничего не получилось. Но они здорово мотивировали его класс учиться лучше. Акаши лишь передергивал плечами на такое замечание: приятного от обучения с крысами в одном классе было мало.       Общение с Куроко перестало раздражать, отчасти из-за того, что он теперь делился с Акаши проблемами, которые его волновали, а не просто ходил недовольный и молчал в тряпочку. Акаши стало проще жить, ведь волк теперь был всем доволен. Но он старался не думать о том, что его волк — садист и психопат, хотя иногда мысли об этом настойчиво пытались залезть в голову.       — Акаши-кун, можешь мне, пожалуйста, помочь?       Акаши только-только подошел к парте Куроко, активно что-то пишущего в тетради для домашнего задания.       — С чем? — поинтересовался Акаши, чуть склоняясь над его тетрадью. Тетрадь оказалась по математике, тему, которую Акаши в ней увидел, их класс прошел не так давно, впрочем, как и другие его одногодки.       — Вот, — Куроко тыкнул пальцем именно туда, куда смотрел Акаши. — Не знаю, где я пропадал во время объяснения, но, честное слово, ничего не понимаю. Можешь мне объяснить, пожалуйста?       — Конечно, — кивнул Акаши, пытаясь понять, какого, собственно, черта. Куроко был неглупым мальчиком и алгебру схватывал неплохо, та тема, которую якобы не понял Куроко, была довольно проста и хороша для запоминания.       Акаши развернул стул, стоящий у парты перед Куроко, и довольно быстро объяснил ему, с какой стороны подступиться к теме и как решать уравнения в тетради. Куроко попробовал решить два при Акаши, получилось очень даже сносно, хотя Акаши другого результата и не ожидал. Дальше Куроко решал сам, а Акаши посматривал за ходом решения, ни разу не вмешавшись, потому что вмешиваться было незачем.       — Ты готовишься к экзаменам? — тихо спросил Акаши, когда Куроко решил одно из уравнений. Тот кивнул, лишь на секунду оторвавшись от тетради и глянув на Акаши. — Но ты даже ни разу не обмолвился о том, что переживаешь.       — Я не переживаю, — пожал плечами Куроко. — Да и какой в этом смысл? Все это нытье про экзамены я слышу еще со средней школы, и меня оно очень раздражает. Когда кто-то начинает говорить об экзаменах, я просто ухожу. Переживания отнимают намного больше времени, чем подготовка, а времени очень мало, и я его ценю.       Справедливо, хотел сказать Акаши, но ему помешало резко ускорившееся чужое сердце, выдававшее волнение Куроко. Причем ускорилось оно прямо под конец его слов, буквально на последней реплике. К чему это было — Акаши не понял.       Вечером, после тренировки, которая закончилась немного раньше, чем обычно, Акаши решил навестить Куроко в танцевальном корпусе и нашел его сразу, на первом этаже. Он стоял у самого последнего зала для показа, разговаривая с какой-то девушкой, но обернулся еще тогда, когда Акаши перешагнул порог корпуса. Еще издалека он начал подслушивать чужой тихий разговор.       — Может, забудем все обиды, как считаешь? — мягко интересовалась незнакомая Акаши девушка. — Снова будем придумывать совместные танцы.       — Ты меня, конечно, извини, — спокойно отвечал ей Куроко, — но мне очень не прельщает то, что ты постоянно меня бросаешь в тяжелые моменты моей жизни, а когда все приходит в норму, возвращаешься. Я больше не хочу танцевать с тобой вместе.       — Но... Куроко, фанатам нравятся наши совместные видео, — как-то грустно сказала она. Разговор и интонация были настолько спокойными, будто ребята не выясняли отношения, а обсуждали погоду. — Ты же видел, сколько на них просмотров. Сколько комментариев, лайков, дизлайков. Ты же понимаешь, чего хочется людям.       — Да, — выдохнул Куроко, — понимаю. Но для меня мой личный комфорт чаще всего стоит выше потребностей других людей, — пожал он плечами. — Не хочу наступать себе на шею, делая что-то неприятное для себя. Ты это, кстати, знаешь. И, пожалуйста, давай больше не возвращаться к этой теме. Ты все так же можешь свободно ставить танцы и съемку, но без моего участия. А теперь прости, я смотрю показ.       Куроко отвернулся к стеклянной двери, а девушка, поджав губы, с понурой головой ушла в сторону лестницы в подвал. Акаши прошел в конец коридора и чуть приобнял Куроко в знак приветствия.       — Еще раз привет, — тепло улыбнулся он. — Как тренировка?       — Довольно быстро закончилась. — Акаши расстегнул пуговицы на пальто и вместе с Куроко начал наблюдать за приготовлениями танцоров. — Кто эта девушка?       — Моя бывшая подруга, — Куроко неприятно передернул плечами. — Скорее всего, ты невольно услышал наш разговор. Она хорошая, помогала мне с танцевальным корпусом, когда он был лишь в зародыше. Но она слишком уж ветреная. Ты что-то хотел?       — Подождать тебя. — Куроко улыбнулся на этих словах. — Мне бы хотелось, чтобы ты ездил домой со мной на машине.       Куроко, нахмурившись, посмотрел на Акаши и покачал головой.       — Наши дома в разных сторонах, — он оперся плечом о стенку рядом с дверью, — это не очень удобно для тебя.       — О моем удобстве можешь не беспокоиться, — отмахнулся Акаши, — утром заезжать за тобой у меня вряд ли получится из-за ситуаций на дорогах, а вечером будь так любезен ездить домой со мной.       Куроко почему-то расплылся в улыбке.       — Для чего столько официоза? — он посмотрел на Акаши, едва сдерживая смех.       — Для комичности, я полагаю.       — Ты пытаешься меня рассмешить? — он спросил это с интонацией, с которой обычно говорят слово «невероятно!!»       — Хотел, чтобы ты хотя бы улыбнулся, — Акаши пожал плечами, слушая спокойствие и умиротворенность волка под сердцем. При таком раскладе грех было не попробовать поговорить без напряга.       — У тебя получилось, как видишь, — Куроко подмигнул ему, а затем начал смотреть в зал, прямо в зеркало, перед которым уже встала группа из трех танцоров. — Если будешь стоять здесь, то следи за выражением своего лица. На камере все будет отлично видно.       И в этот момент перед танцорами выползла девушка с огромной камерой, как у репортеров, в обеих руках. Акаши вспомнил, что, когда он впервые посетил танцевальный корпус вместе с Момои, во время танца Куроко тоже была девушка с камерой. Но тогда-то он не обратил на это внимания... Да ладно он, но Момои-то наверняка знала о съемке! И ведь не предупредила даже.       — Ты уже засветился на одном из видео, — будто прочел его мысли Куроко. — В комментариях вас с Момои-сан мигом поженили. Так что осторожнее, — он снова подмигнул, а когда Акаши хотел вставить хоть слово, началась музыка, и танцоры оживились, как, впрочем, и оператор с камерой.       Кстати, песня была очень знакомая и популярная. Почему-то Куроко улыбался первую минуту танца, прикрывая рот ладонью, а потом, когда начался припев песни, а у Акаши вдруг дернулся глаз, он кое-как, сквозь смех, проговорил:       — Скажи честно, ты поешь эту песню, когда набухиваешься в говнину, а?       Акаши не удержался и таки закатил глаза. Куроко продолжал широко улыбаться и изо всех сил сдерживал смех, но иногда у него не получалось. Эта ситуация не казалась комичной или смешной, она казалась... душевной, наверное. Куроко только что подстебал Акаши и не был награжден злым взглядом, ну что может быть более ярким показателем их нормальных отношений, чем этот факт?       Когда первая партия танцоров закончила танец, Куроко не ушел, а остался смотреть на вторую партию, хотя Акаши не понимал зачем: он ведь уже просмотрел танец, для чего еще раз смотреть то же самое?       — Это далеко не то же самое, — начал пояснять Куроко во время подготовки второй партии. — Это был первый танец, который поставил этот парень. То есть он впервые взялся за обучение других ребят. Из них в показе участвуют только те, кто более или менее уверен в себе. Это все добровольно, кроме первой партии, в которую обычно отбирают более приглянувшихся постановщику танца людей. Мне важно посмотреть, как он смог преподнести им танец и как они все ведут себя перед камерой. И это касается не только тех, кто только начинает ставить танцы.       — То есть ты смотришь каждый показ? — сделал логичный вывод Акаши. Куроко кивнул:       — Стараюсь, по крайней мере.       Куроко подходил к своему делу гораздо серьезнее, чем казалось Акаши. Сам он, например, даже не стал бы смотреть, какими могли в будущем стать тренерами его ребята из команды по баскетболу, да и, если честно, его даже не особо волновало то, что через пару недель начнутся заключительные этапы Зимнего Кубка. В какой именно момент он так перегорел к баскетболу — Акаши не знал.       Показ продлился около получаса, а потом Акаши почти заставил Куроко сесть в его машину, чтобы довести до дома. Тот продолжал отмазываться и говорить, что ему нравилось кататься на автобусах, но даже Акаши ему не поверил, потому что знал, что на вечерних рейсах бывали довольно сильные давки в салоне. В итоге Куроко все же согласился, и они доехали довольно быстро, посмотрев на телефоне несколько трейлеров новых игр для приставки. Куроко предложил Акаши зайти в гости, а тот отказался, из-за чего Куроко будто бы немного расстроился, но в итоге чмокнул Акаши в губы и вышел из машины. И только тогда, когда Куроко исчез за дверью своего подъезда, машина тронулась в сторону акашиного дома. Волк был всем доволен, и Акаши нравилось его состояние умиротворенности, так хотелось, чтобы оно длилось как можно дольше.       Но, похоже, белая полоса в отношениях Акаши и Куроко просто технически не может длиться долго.       ***       Акаши возвращался к дороге, где его ждал водитель, после похода в магазин со своей подругой. Она относительно недавно начала встречаться с вроде как неплохим парнем и хотела подарить ему на день рождения хорошую рубашку, но почему-то не представляла, как узнать размер одежды, которую он носил. Спросить стеснялась, думала, что он тогда точно узнает, что она будет дарить — хотела сделать сюрприз. Оказалось, что по комплекции Акаши очень схож с ее парнем, и поэтому она попросила его буквально на час сходить в магазин, который ей приглянулся. Примерка и правда заняла минут сорок, в итоге подруга осталась довольна покупкой и пошла шопиться дальше, но уже без Акаши, потому что знала, как на самом деле он не любил таскаться по торговым центрам. Сходить в одно определенное место, когда точно знаешь, чего хочешь, Акаши вполне мог, а вот просто шастать туда-сюда в поисках непонятно чего — в этом он не видел вообще никакого смысла.       Волк вдруг встрепенулся спустя долгое время спокойствия и умиротворения, из-за чего Акаши даже вздрогнул, потому что никак такого не ожидал. В голову сразу закрались мысли о том, что с Куроко что-то случилось, и Акаши даже потянул руку к карману, чтобы достать телефон и позвонить ему, как вдруг начал различать сквозь тьму запаха один-единственный, который уже давным-давно стерся из памяти благодаря усилиям волка. Акаши удивился, подумал, что ему кажется, но нет, запах усилился, и, когда Акаши увидел в толпе того, кого, как он думал, не увидит больше никогда, сердце будто на секунду остановилось. Он, словно под гипнозом, медленно приблизился к знакомой фигуре, которая все стояла на одном месте, и заговорил:       — Киото всегда был рад твоему визиту, сенпай.       Ниджимура обернулся на него и посмотрел своими дурацкими красивыми глазами, а затем немного смущенно улыбнулся.       — Акаши, вот уж кого не ожидал встретить! А ты вырос с нашей последней встречи, — и коротко рассмеялся. Даже с какими-то истерическими нотками, как подметил волк в груди.       — Ты навсегда вернулся или просто захотел снова увидеть родину? — у Акаши был абсолютно безэмоциональный голос, он даже не отреагировал на подкол, из-за чего волк был очень горд.       — Приехал к оставшейся здесь родне совсем ненадолго, — от волнения он начал почесывать рукой свою шевелюру.       — В разгар учебного года? — Акаши дернул бровью.       — Неважно, — Ниджимура пожал плечами, и волк в груди протянул: «Лгу-у-ун!» — Как у тебя дела?       — Как всегда, прекрасно.       — Молодец, — Ниджимура улыбнулся так, что у Акаши снова замерло сердце от так неудачно всколыхнувшихся воспоминаний. Волк изо всех сил блокировал их, но местами получалось не идеально.       Мимо них проходили люди, много-много людей, но все, что видел Акаши — это глаза Ниджимуры. Он никак не мог перестать смотреть на него. Почему, если все, что между ними было, уже давно забыто?       Его начало мелко-мелко трясти. Волк в груди умолял его бежать от Ниджимуры так далеко, как только можно, желательно на самую границу префектуры, а потом еще и сесть в самолет до Хоккайдо или Окинавы — смотря в какой климат Акаши сейчас хотел попасть больше всего. Но Акаши просто стоял, трясся и не мог сдвинуться с места.       — Не хочешь где-нибудь посидеть, поговорить? — Акаши крупно вздрогнул от этого вопроса. Волк покачал головой. — Столько всего произошло. Мне так стыдно перед тобой.       — Я удивлен, — в груди что-то лопнуло, и Акаши почувствовал собственную злость. Волк закрыл глаза тяжелыми лапами. — Четыре года. Четыре блядских года. Тебе все это время было стыдно или ты вспомнил, что у тебя есть совесть, только сейчас?       — Не ругайся, — Ниджимура подошел к нему ближе и опустил ладонь на его плечо. Акаши, офигевший от такой наглости, даже не сразу среагировал, а вот волк в этот раз оказался с реакцией быстрее — Ниджимура сразу же убрал свою руку, когда увидел золотое свечение в чужих глазах.       — Не смей указывать мне. Не смей трогать меня, я тебе этого не позволял, — он все еще спокойно говорил, ни разу не повысил голос, но с каждой секундой чувствовал, как злость продолжала разъедать его грудную клетку. Такой красивый Ниджимура вдруг нахмурил брови. — Ты даже не собирался извиниться передо мной.       — Но ты же знаешь, как обстоит дело, — вдруг пожал плечами Ниджимура. У него был скучающий вид. Он больше не был смущен, ему больше не было стыдно, он вообще изначально даже не испытывал стыда. — Ты знаешь, почему я уехал.       — Ты мог звонить. Писать. Слать письма. Но ты просто решил меня забыть. — В груди стало больно. Акаши почувствовал ком в горле и понял, что еще пара минут разговора и у него точно начнется истерика. Насиловать себя одним лишь видом Ниджимуры не хотелось. — И лучше не вспоминай дальше. Мы с тобой не знакомы.       И он прошел мимо Ниджимуры вперед, к дороге, туда, где его дожидался водитель. Ниджимура даже не окликнул его, не попробовал сказать что-то, что, возможно, могло вернуть Акаши назад. Перед глазами все плыло, Акаши плохо видел и шел чисто по наитию, избегая прямых столкновений с прохожими людьми. Волк из последних сил блокировал воспоминания и чувства Акаши времен средней школы, и только поэтому Акаши не лег пластом прямо на асфальт в центре города из-за боли.       Он сел в машину, но и даже там его не прорвало. Волк кое-что ему подсказал, и Акаши назвал водителю адрес Куроко.       Всю дорогу он сидел и пялился в одну точку, даже не чувствуя, как сильно напрягался волк в груди, чтобы сдержаться лезущие наружу воспоминания. В этом волк, слава богу, был асом. Акаши не хотел даже думать о чем-то отвлеченном, ведь многое могло помочь воспоминаниям прорваться сквозь барьер волка.       Акаши вышел из машины очень быстро и пошел к дому Куроко, как вдруг его окликнули.       — Привет, — Куроко улыбался и шел по направлению к Акаши с пакетом в одной руке. — Как погулял?       — Привет, — когда Куроко подошел ближе, Акаши обнял его, полной грудью вдыхая знакомый запах и от наслаждения прикрывая глаза. — Неплохо. Хотел зайти к тебе. Без приглашения.       — Тебе не нужно приглашение, — Куроко взял его под руку и повел к подъезду. — Приходи в любое время.       Они вошли в фойе, вызвали лифт и в тишине доехали до нужного этажа. Куроко слегка взволнованно поглядывал на Акаши, чувствуя его настроение, но почему-то не решаясь ни о чем спросить.       Дома у Куроко было по-своему уютно. Так как сегодня был выходной, вся семья была в сборе; Акаши тепло поприветствовал младшую сестру Куроко, его маму и вечно занятого и хмурого папу. Куроко подошел к дивану, на котором сидел папа, поднял с него белого котенка, который успел за месяц прилично подрасти, и вручил его Акаши в руки. Тот посмотрел на него своими зелеными глазами и махнул лапкой будто бы в знак приветствия.       — Ее зовут?.. — Акаши посмотрел на Куроко, который положил пакет на тумбу возле холодильника. Но ответил ему не Куроко.       — Эрза! — воскликнула младшая сестра, забирая у Акаши из рук котенка. Куроко тихо засмеялся, потому что выговорить «Эльза» — штука непосильная для японца, а тем более ребенка.       — Эльза, — произнес Куроко, и она нахмурилась.       — Эрза лучше звучит, — она широко заулыбалась, при этом довольно ласково гладя Эльзу против шерсти. Та стоически терпела.       — Ты права, — согласился Куроко. — Гладь ее от головы к хвосту, видишь, ей неприятно.       — Ой, — она посмотрела на ничего не выражающую морду котенка и просто побежала вместе с ним на второй этаж. Волк спокойно наблюдал и все интересовался у Акаши, как он себя чувствовал. Акаши ничего не мог ответить.       — Акаши-кун, бледненький ты какой-то, — заметила мама Куроко, и его папа вдруг оторвался от газеты и из-под очков глянул на Акаши. Сам Куроко лишь поджал губы. — Не заболел случайно?       — Спасибо за беспокойство, — он вежливо поклонился. — Но я не болею. По крайней мере, человеческими болезнями, — зачем-то соврал он. Куроко смотрел на него странным взглядом.       — Мам, не приставай к нему, он весь день ходил со своей подругой по магазинам и помогал выбрать подарок ее парню. Представь, что он сейчас чувствует.       Мама сделала страдальческое выражение лица и приложила ладони к щекам, будто бы действительно представляла, каково сейчас было Акаши. Папа же все еще наблюдал, вскинув одну бровь.       Мама сказала, что скоро будет готов ужин, и пока Куроко повел Акаши в свою комнату. Там Акаши завалился на застеленную кровать и закрыл глаза, вдыхая запахи, которыми пропиталась комната Куроко, пытаясь помочь волку сдерживать воспоминания, которые то уменьшали свой наплыв, то превращались в злоебучее цунами. Чертов Ниджимура.       Куроко вошел в свою комнату, закрыл дверь и начал переодеваться в домашнюю одежду. Акаши подглядывал, хотел увидеть, что там с меткой, но Куроко стоял к нему спиной, и потому ее не было видно.       — Как метка? Не беспокоит? — спросил Акаши, когда Куроко начал надевать одну из своих многочисленных громадных футболок.       — Вообще нет, все отлично, — он закрыл шкаф и пошел к кровати. Акаши сместился ближе к стенке, и Куроко смог лечь, обнимая его за шею и целуя в лоб. — Что-то случилось, Акаши-кун?       — Ничего, — голос предательски дрогнул. Бля. — Ничего не случилось, — поспешил повторить он, чтобы Куроко не сильно обратил на это внимание. Но тот лишь фыркнул.       — Ты сейчас напомнил мне мою бывшую, которая часто злилась на что-то, а на что — никогда не говорила.       Акаши замер, волк, кажется, матернулся.       — Не будем о бывших, — ровно произнес Акаши.       — Хорошо, не будем.       Акаши уткнулся ему носом в шею, туда, где в привычном ритме пульсировала сонная артерия. Он слушал, как стучит сердце Куроко, слушал его ровное дыхание и постепенно успокаивался. Волку стало проще сдерживать его воспоминания, которые с каждой секундой сдавали свои позиции.       Куроко медленно начал гладить его по волосам, перебирать пряди пальцами, и это было так приятно, так хорошо, что Акаши почти дремал, находясь где-то между реальностью и сном.       — Акаши-кун, — шепотом позвал Куроко, заставляя все-таки удержаться в реальности. — У тебя точно ничего не случилось?       — Я понял, что жить без тебя не могу.       Волк хлопнул себя лапой по морде, взвыв: «Что за хуйню ты несешь, дебил?» А Куроко, судя по голосу, лишь заулыбался:       — Ты поэтому такой смурной? — ему даже стало весело, он удерживался от того, чтобы не начать смеяться, а Акаши не понимал такой реакции. — Господи, никогда не думал, что буду вгонять людей в депрессию. Я был рожден, чтобы вытаскивать их из нее.       — Ты неправильно понял, — попробовал начать Акаши, но был мгновенно перебит:       — Я просто смеюсь, — кажется, он успокоился, а его ладонь на акашиной спине чуть сильнее скомкала ткань свитера. — А как ты понял, что жить без меня не можешь?       Акаши молчал, волк фыркал, будто говоря: «Выкручивайся сам, фраерок». Действительно, нечего было такими словами разбрасываться, пытаясь себя как-то огородить. Это ведь совершенно не было похоже на Акаши. Он никогда так не делал.       — Если с тобой что-то случится...       Его перебили глубокомысленным «О-о-о!»       — Чего со мной только ни случалось, — с непонятной интонацией в голосе произнес Куроко. — Меня сбивали машины, я падал с пятого этажа балкона на деревья, в детстве даже опрокидывал на себя кастрюлю с горячей водой, которая стояла на плите. А когда я вырос, меня даже изнасиловал и попытался убить мой бывший парень. Но, несмотря на это, я считаю самым страшным происшествием в моей жизни то, что однажды, когда мне было четырнадцать, мне на глаза кто-то пролил водку. — Акаши не понял, какого черта сейчас происходило, и отодвинулся от Куроко, теперь смотря ему в мечтательно прикрытые глаза. — Я, кажется, лежал вместе с Ханамией-куном на диване, и кто-то очень неудачно прошел мимо нас. Я думал, что ослеп. Это были самые страшные две минуты в моей жизни, пока я не умыл лицо водой. Никакие инфаркты и рядом не стояли.       — Это что, шутка? — Акаши никак не мог нормально воспринять только что сказанное Куроко. Это вообще было очень странно. Вот так вот признаешься в чем-то человеку, а он потом отшучивается, как будто... не поверил в признание и пытается скрыть свои чувства.       — А что, похоже, что я шутил? — Куроко передразнил его серьезную интонацию и, легонько толкнув Акаши в плечо, заставил лечь на спину, а сам навис сверху. — Вообще-то, я хотел сказать, что мы с тобой повязаны. Ты не можешь жить без меня, я — без тебя, метка это доказывает. Но я не сказал это сразу, потому что мне показалось забавным рассказать о том, каким я был проблемным ребенком и как со мной мучились родители. Ну, прикольно же, скажи?       Акаши покачал головой. Вообще ничего прикольного.       — Тяжелый случай, — сочувствующе протянул Куроко. — Закрой глаза.       — Это еще зачем? — настороженно спросил Акаши. Но Куроко лишь по-доброму заулыбался.       — Закроешь или зассал?       Акаши почти цыкнул и, прежде чем глаза закрыть, закатил их, выражая все свое недовольство подобной просьбой и манерой общения Куроко. Какое-то время ничего не происходило, Куроко даже не шевелился, дыхание его было спокойным, сердечный ритм — привычным. Потом Акаши почувствовал дыхание Куроко на своей коже лица, а затем и легкое прикосновение к кончику носа. Это успокаивало. Акаши не ждал подлянки, он просто постарался расслабиться. Куроко, кажется, сменил позу, а потом Акаши почувствовал, как на лоб опустились его пальцы, которые он медленно повел к линии роста волос, а потом запустил в сами волосы. Мелькнула мысль, что Куроко просто хотел сделать Акаши массаж головы. Собственно, этим он и занялся.       Было довольно приятно, но на массаж было похоже лишь урывками, когда Куроко реально массировал кожу головы, осторожно так, медленно, позволяя Акаши реально расслабиться. В основном Куроко перебирал его волосы, от корней до кончиков, и ненавязчивые прикосновения сильно умиротворяли, от чего Акаши вновь начал проваливаться в легкую дрему. Но Куроко не давал ему: словно почувствовав (хотя кто знает), что еще пара ласковых прикосновений к волосам — и Акаши уснет, он уселся ему на живот, чуть выше паха, заставляя от неожиданности распахнуть глаза, и с напором поцеловал в губы. Сначала Акаши никак не реагировал — хотел посмотреть, что еще интересного сможет сделать Куроко.       А Куроко действительно занялся кое-чем интересным — убрал руки с головы Акаши и начал вести ими по его животу, задирая кофту, спускаясь ниже, к молнии джинсов, при этом чуть приподнявшись, чтобы дать себе больше пространства.       — Тецуя, — шепнул Акаши, когда Куроко предпринял попытку расстегнуть чужую ширинку, — у тебя родители прямо за стенкой.       Куроко ухмыльнулся, прижался своими губами к его в горячем поцелуе, который выбивал все мысли из головы, и охрипшим от возбуждения голосом тихо сказал:       — Похуй.       Акаши не знал, что Куроко мог быть настолько тихим. Кровать у него почти не скрипела, а если и скрипела, то совсем ненавязчиво. Куроко засунул в зубы свою скомканную футболку и на всякий случай еще и надавливал на нее, чтобы не произнести ни звука. По его взгляду и постоянно закатывающимся глазам было понятно, что ему хорошо.       У Акаши в груди был страх, прямо как у Куроко, когда они зажимались в кабинке школьного туалета. Никто в комнату не заходил, но Акаши все равно не мог отвлечься от этих мыслей, хоть и Куроко прямо сейчас скакал на его члене и не думал останавливаться. Акаши лишь надеялся, что Куроко ему потом ничего не скажет.       Трахались они долго, только вот в один момент Куроко остановился и достал изо рта смятую футболку.       — О чем задумался, дорогой? — спросил он у Акаши, но тот не смог ответить. — Никогда бы не подумал, что ты не можешь ебаться в такой обстановке. Или дело не в обстановке?       Куроко слез с него и улегся прямо ему на грудь, заглядывая в глаза и ожидая ответа.       — Я устал, наверное, — ответил он, не придумав ничего лучше.       — Устал, значит, — со странным выражением в голосе произнес Куроко, а потом встал и начал одеваться. — Предположим, я поверил.       Акаши вздохнул и, когда Куроко надел свою футболку, потянул его за руку на кровать, вынуждая опереться на нее коленями, чтобы не упасть. Он вопросительно посмотрел Акаши в глаза, а тот потянул еще сильнее, из-за чего Куроко потерял опору и приземлился прямо Акаши в объятия.       — Я ничего не понял, — спустя минуту, которую они провели в такой позе, сказал Куроко. — Давай ты не будешь наводить смуту и расскажешь, что тебя не устраивает.       — Все отлично, Тецуя. Теперь все будет отлично, — произнес Акаши, хотя сам слабо верил в то, что говорил. Естественно, Куроко тоже не поверил.       ***       Следующая встреча Акаши с Ниджимурой снова произошла слишком неожиданно и в еще более неформальной обстановке. Акаши сидел в кофейне со своей подругой и помогал ей с физикой, о чем она просила его давно, но сама никак не могла собраться на такую встречу. Ниджимуру увидела именно она — в ее глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся раздражением вперемешку с отвращением. У Акаши в тот момент был жутко забит нос из-за того, что в воздухе летало множество запахов кофе, поэтому запах Ниджимуры волк просто банально не различил. Подруга резко начала суетиться, почему-то не хотела говорить Акаши о том, что Ниджимура надвигался к их столику словно танк — решительно и неизбежно.       — Что случилось? — заметив спешку подруги, решил поинтересоваться Акаши.       — Давненько не виделись, ребята, — но Ниджимура уже вырос над ними отвесной скалой. У Акаши сердце пропустило пару ударов, а его подруга зло поджала губы.       — Ниджимура, вали обратно в свою Пиндосию, — она подняла на него раздраженный взгляд, но Ниджимуре было поебать — он смотрел прямо на Акаши. — Ты, блядь, не видишь, что мы занимаемся?       — За несколько лет у тебя вырос очень острый язык, милая, — Ниджимура улыбался, не сводя с Акаши взгляда. Акаши уже начинало трясти от такой наглости.       — Ты, видимо, нарываешься, — рыкнула она, резко вставая из-за стола и этим приковывая к ним внимание всей кофейни.       — Рео, не нужно, — Акаши вздохнул и мягко посмотрел на нее. Она все еще оставалась напряженной, а по тому, как она сжимала кулаки, становилось понятно, что она хотела сделать с Ниджимурой. — Мы с ним выйдем и спокойно поговорим. А занятий на сегодня достаточно.       — Жду тебя снаружи, — тихо произнес Ниджимура и направился к выходу из кофейни. Охранник посмотрел на него очень неодобрительно.       — Сей-кун, ты что, не понимаешь, чем это закончится? — она села на стул и подалась вперед к Акаши, пока тот собирал в рюкзак свои тетради.       — Я себя сдерживаю, спасибо, что беспокоишься, — он улыбнулся ей и встал из-за стола, уходя из кофейни. Вдогонку услышал тихое: «Я не об этом». Вздохнул, зная, что она имела в виду на самом деле.       — Ты следишь за мной, — сказал Акаши, когда подошел к Ниджимуре сзади. Волк оживился после того, как Акаши вышел на свежий воздух, поэтому был готов контролировать ситуацию, если что-то пойдет не так.       — Умен, ничего нового, — Ниджимура улыбнулся, обернувшись к нему.       — Что тебе нужно?       — То же, что и тебе, — он спокойно пожал плечами. — Только не надо это отрицать. Я слишком хорошо тебя знаю, ты не изменился за все это время.       — Ты не знаешь, — Акаши коротко потряс головой. С последней встречи с Ниджимурой прошло всего два дня, а Акаши уже хорошо научился контролировать себя и не вестись на его провокации.       — Давай проверим это. В каком-нибудь тихом местечке. Я знаю одно такое.       Хотя нет. Он все еще успешно велся на провокации, прямо как четыре года назад. Ниджимура действительно знал его слишком хорошо, ведь ничего за время их расставания не изменилось.       Акаши было очень легко влюбиться, будучи совсем мальчишкой. Чем-то он был схож в этом плане с Куроко — тот тоже был ведомым Ханамией, который был старше, интереснее, сильнее. Ниджимура всегда отличался от всех акашиных знакомых. Он был не то чтобы сдержан, как Мидорима, но было в нем что-то такое, будто не позволяющее раскрыться полностью. Акаши подмечал в Ниджимуре многое, если не все: мимику, жесты, движения, манеру общения. И плохо понимал, что именно в Ниджимуре ему так нравилось. Волк был не против влюбленности человека, поэтому для Акаши это стало сродни зеленого огня светофора, ведь в то время они с волком хорошо ладили. Многое у Акаши было связано с Ниджимурой, которого он никак иначе, кроме как сенпаем, не называл. Он многому его научил, включая те вещи, которые Акаши не мог делать из-за своей принадлежности к так называемому высшему сословию — Акаши не должен был уметь готовить, стирать, гладить и убираться, но Ниджимура слишком сильно на него влиял. Они проводили время вместе на съемных квартирах и у Ниджимуры дома, и, удивительно, Акаши не воспринимал чужие просьбы в штыки, наоборот, ему было лишь в радость научиться чему-нибудь новому. Тем более что рядом с ним всегда был Ниджимура. Если бы Акаши рассказывал эту историю кому-то, кто не был посвящен в их отношения — например, Куроко, — то тот бы наверняка подумал, что они с Ниджимурой встречались очень долго. На самом же деле они расстались через два года из-за неожиданного побега Ниджимуры в Америку. Акаши было четырнадцать, и он плохо понимал, что надо было делать с таким тяжелым грузом на плечах — с сильной любовью, которая с годами даже не собиралась становиться меньше. Ниджимура не писал, не звонил, а Акаши взамен не пытался выяснить, где обосновался Ниджимура, чтобы попробовать как-то с ним связаться. Акаши тосковал, и волку ничего не оставалось, кроме как спрятать их общие воспоминания в подсознании. Он мог бы этого не делать, ведь любил человек, а не волк, и Акаши обязательно бы забыл о Ниджимуре, даже несмотря на болезненные воспоминания и желание быть рядом. Желание волка поскорее освободить Акаши от тяжести со временем приобрело фантастический характер: воспоминания, похороненные в их подсознании, окрепли, стали больше и ярче, поэтому теперь вполне могли прорвать барьеры волка, как бы тот их ни сдерживал.       И теперь Акаши, ведомый Ниджимурой, совсем не сопротивлялся своим желаниям и любви, вновь всколыхнувшейся в его груди.       Акаши не слышал волка, пока шел за Ниджимурой, не слышал, пока тот бронировал номер в отеле, не слышал, пока они самозабвенно ебались, совсем не сдерживая себя и свои желания. Акаши задыхался, когда Ниджимура душил его собственным ремнем, кричал и ревел, когда тот грубо и быстро трахал его прямо на полу лицом вниз, сдирая мигом заживающую кожу на ладонях. Акаши громко, заглушая болезненный рев волка, стонал, когда Ниджимура двигался в нем так, как ему нравилось.       В эту ночь ему казалось, что он не получал столько удовольствия от близости, что все было искренне и без наебок.       — Я люблю тебя, Акаши, — шептал ему на ухо Ниджимура, медленно-медленно, а оттого почти болезненно продолжая его ебать. Акаши жмурился — слышать эти слова было приятно даже спустя столько лет. — Я приехал сюда ради тебя. Давай вместе уедем отсюда?       — Я не могу, у меня есть истинный.       Ниджимура остановился и посмотрел на Акаши своими невозможно красивыми глазами, а затем улыбнулся.       — Но ты его не любишь, — он мягко провел своей ладонью по акашиной щеке, — тебе его навязала природа.       — Волк без него не может, сенпай, — выдохнул Акаши. Волк не показывался уже пару часов, и это даже пугало.       — Поговори с ними обоими, ладно? — Акаши кивнул, и Ниджимура вновь поцеловал его, а затем продолжил в нем двигаться.       Акаши хорошо запомнил эту ночь, возможно, оттого что частичкой своего слабо соображающего мозга понимал, что она была последней. Волк показался, но ничего не говорил. Он точно не был обижен, скорее… разочарован. Но не столько Акаши, сколько самим собой и своим неумением сдержать человеческие воспоминания.       На следующий день в школе Акаши все еще думал над словами, которые он скажет Куроко. Волк понимал, что Акаши не дурак, который на следующий же день бросится Ниджимуре на шею и пойдет с ним хоть на край света. Сейчас, когда Ниджимуры не было, Акаши мог спокойно подумать и понять, какой же он мудак.       Он стонал под Ниджимурой всю ночь, как какая-то дешевая проститутка, отдался ему просто потому, что повелся на поводу у собственных желаний и дурацкой любви, вдруг проснувшейся спустя четыре года. На самом деле он люто ненавидел Ниджимуру и все, что с ним было связано, ведь тот просто взял и бросил его. Акаши даже не знал тогда, живой он или мертвый — может, его самолет разбился или он попал под машину. Акаши раздраженно вздохнул — лучше бы Ниджимура сдох.       После окончания уроков Акаши пошел сначала на тренировку, пытаясь немного взбодриться, а после поперся в танцевальный корпус, где, как он ощущал, все еще был Куроко.       Он был не в духе, это чувствовалось и было видно сразу. Когда на пороге тренировочного зала показался Акаши, Куроко посмотрел на него разбито, взгляд был примерно таким же уставшим, как после того самого обучения послушанию. В танцевальном корпусе они были одни.       — Ты принес плохую весть, — произнес Куроко и отвернулся к зеркалу, смотря на Акаши через него. — Я чувствую. Это не может подождать?       Акаши мотнул головой, и Куроко раздраженно вздохнул. Пробубнил что-то вроде «я лучше присяду» и шлепнулся задницей на маты.       Слова дались слишком легко:       — Я изменил тебе.       Куроко завис и на пару секунд перестал дышать. Его сердечный ритм сбился, и Куроко поднял глаза на Акаши.       — Зачем? — спросил он, но Акаши не знал, что ответить. — Ты захотел мне… отомстить?       — Нет, — честно сказал он.       — Тогда зачем?       У Куроко не дрожал голос, но Акаши чувствовал, как тому было хреново.       — Я люблю другого человека.       Почему волк все еще позволял Акаши вонзать в Куроко острые, как заточенные ножи, слова, Акаши не понимал.       — Как давно? — Куроко спокойно полез в свою сумку, начиная там что-то искать.       — Четыре года.       Куроко вздрогнул и перестал рыться в собственной сумке. Его кадык дернулся.       Акаши понимал, что поступал неправильно, но волк молчал, что воспринималось как зеленый огонь светофора — будто шесть лет назад.       — Приличный срок, — все-таки произнес Куроко и продолжил что-то искать в сумке. — А вообще, я знал, что ты это сделаешь. Не зря два дня назад пришел ко мне, будто ища убежище. Встретил тогда свою старую любовь и не смог ничего получше придумать, кроме как ко мне завалиться?       Акаши ничего ему не ответил, да и отвечать было нечего — Куроко был прав.       — У нас априори не может быть нормальных отношений, — спокойно произнес Куроко, когда закинул себе в рот какую-то таблетку. — Давай расстанемся? Ты свалишь к своей любви, я тоже свалю куда-нибудь. Можем периодически встречаться и трахаться, если твой волк без ебли со мной не может. Мне вообще похуй. Охуенная идея, аж самому понравилось.       Куроко тихонько свернулся на матах в позу эмбриона, и Акаши почувствовал-таки чужую боль за грудиной. Вздрогнул, потому что из-за боли Куроко даже волк решил показать себя, заставляя Акаши что-то предпринять. Он подошел к Куроко, присел перед ним, прикрывшим глаза, на маты, и хотел вылечить его дурацкую болезнь, но Куроко лишь сильнее прижал ладони к груди.       — Не надо, я хочу сдохнуть. Мне надоела эта ебанутая жизнь в этом ебаном мире, где никто не имеет ни малейшего понятия о том, чего хочет. Вот нахуй ты лезешь ко мне сейчас? Иди к своей любви.       — Я говорил тебе, что жить без тебя не могу, — чужая боль ощущалась все острее, за грудиной начало жечь, из-за чего волк начал беспокойно топтаться возле сердца.       — Значит, двойной суицид. Присоединяйся.       Акаши рыкнул, убирая руки Куроко от груди и заставляя того распластаться на матах. Куроко пытался сопротивляться, но Акаши одной ладонью схватил его руки, не давая рыпаться, а другую ладонь положил на его грудь, начиная лечение. Вряд ли у него получится полностью излечить болезнь, но хотя бы этот приступ точно пройдет.       — Акаши-кун, ты мудак, — сквозь слезы со злостью шепнул Куроко. — Ты еще больший мудак, чем я, но я тебя все равно люблю. Спрашивается, какого хуя?       Акаши не ответил ему, продолжая надавливать ладонью ему на грудь и забирать боль и болезнь. Волк начал ворчать, ругая Акаши за его слова.       — Прости меня, — все-таки произнес Акаши, когда убрал ладони от Куроко. Тот поморщился, чуть размял руки, которые с силой удерживал Акаши, и сел на матах.       — Я уже, — Куроко встал, взял свою сумку и пошел на выход из зала, оставляя Акаши одного.       Два дня — выходные — Акаши с Куроко не пересекались и не общались, а потом вдруг к Акаши на одной из перемен в школе прибежал Кисе с испуганными и бешеными глазами и сказал, что Куроко забрал из школы свои документы.       Акаши от негодования чуть не уебался головой об стену. Пошел к директору, точно убедился, что Куроко в их школе больше не учился, а потом начал трезвонить ему на сотовый. Который был, конечно же, недоступен.       Акаши сбежал с уроков и поехал к нему домой, но дверь ему никто не открыл. Видимо, он стучал в дверь слишком агрессивно и громко, поэтому на него начала ругаться соседка Куроко, которая почему-то была дома в рабочее время. Она и сказала Акаши, что семья, жившая здесь, выставила квартиру на продажу и куда-то уехала.       Акаши вышел из фойе многоэтажки, в которой жил Куроко, и просто завис, обдуваемый потоками ледяного ветра. Начало марта, до переводных экзаменов — лишь полторы недели.       О чем думал Куроко?       ***       Акаши не знал, что делать. Телефон Куроко был все так же отключен, он не выходил в интернет и никак не давал о себе знать. Уже два дня люди его отца искали какую-нибудь информацию о поездках и вылетах из страны, но никаких результатов не было.       Куроко однажды говорил Акаши, что хотел бы съебаться в Корею. Люди отца проверили всевозможные рейсы Токио-Сеул, но вариантов того, как добраться до Кореи, было слишком много, так что даже на такую проверку ушло около суток чистой работы.       Акаши злился, понимая, что ему нужно сокращать варианты того, куда мог съебаться Куроко. Что-то ему подсказывало, что в Японии Куроко не было, поэтому силы на поиск поездок или перелетов в пределах страны он даже не тратил.       Никто из знакомых Куроко не знал, где он. Его друзья, которым Акаши писал и звонил, говорили, что они понятия не имели, куда мог уехать Куроко, ведь он с ними ничего такого не обсуждал.       «Я знаю, кто может знать».       Акаши вздрогнул, получая такого рода смс от Кисе.       «Кто?»       «Ханамия».       Акаши фыркнул, отбрасывая телефон на свою кровать и задумываясь. Затем он снова взял его в руки и нашел в интернете страничку Ханамии. Не особо думая, написал. И, вот это да, получил ответ мгновенно.       «Встретимся сегодня?»       Волк дернул ушами. Он никак не вмешивался в работу Акаши, просто наблюдал, не подначивал и не тосковал. Словно пытался таким образом дать Акаши понять, что не один только волк хотел вернуть Куроко обратно.       Они с Ханамией встретились в кафе, которое Акаши почему-то всегда обходил стороной. Ханамия уже был на месте.       — Почему ты не вернулся в Токио? — спросил Акаши, когда сел за столик. Ханамия ухмыльнулся.       — Ты уверен, что тебя это интересует?       Акаши легонько мотнул головой, пока волк с напрягом наблюдал за Ханамией.       — Что ты знаешь о местонахождении Тецуи? — спросил Акаши, когда официант положил на стол меню.       — А тебе не кажется, что, раз он тебе ничего не сказал, значит, он не особо-то хочет, чтобы ты его нашел? — Ханамия расплылся в отвратительной улыбке, попивая свой черный-пречерный кофе. Без сахара еще, наверное. Волк оскалился.       — Мне нужно знать, где он, — с нажимом сказал Акаши, смотря Ханамии прямо в глаза. В них он видел озорные огоньки, которые при этом контрастировали со странной серьезностью.       — А зачем?       — Мы поссорились. Я должен извиниться.       — Не думаю, что из-за обычной ссоры Куроко бы свалил в другую страну на постоянку, — задумчиво и медленно проговорил Ханамия, отводя свой взгляд от Акаши. Будто Ханамии самому не верилось, что Куроко все же уехал.       — Он уехал с родителями. Логично, что им могли предложить хорошую работу в другой стране, — стараясь не раздражаться, произнес Акаши, а вот терпение волка уже было на исходе. Ханамия медленно перевел взгляд обратно на него.       — Но почему он никому ничего не сообщил? У него были близкие друзья помимо меня. А еще у него был ты, — сказал он без привычной ухмылки. Зато смотрел так, будто хотел увидеть в глазах волка. — Логично, что он ничего не рассказал тем людям, которые могли бы без проблем сказать и тебе.       — Ханамия, пожалуйста, — он вздрогнул, услышав мольбу в собственном голосе. — Мне нужно его найти.       — Откуда я знаю, что ты не хочешь найти его с целью убить? — фыркнул Ханамия, на что волк утробно зарычал.       — Я люблю его.       Ханамия многозначительно замычал, допивая свой кофе. Акаши сам не понял, что сказал, но, кажется, это было чем-то похоже на правду.       — Какая полезная информация, — с сарказмом протянул Ханамия. — Как же мне ее использовать?       — Я сделаю что угодно, — тихо проговорил Акаши, заставляя волка тихо заскулить. — Только скажи, где он.       Так он еще не унижался. Ханамия долго смотрел на него, ну или сквозь него — этого Акаши не понимал, но Ханамия заставлял его нервничать таким взглядом и долгим ответом.       — От тебя мне ничего не надо, — наконец заговорил Ханамия. — Мне бы просто хотелось, чтобы Куроко был счастлив. А без тебя он счастлив не будет.       Слышалась в его голосе странная горечь, будто бы ему было больно осознавать то, что Акаши и Куроко — истинные. Странно, но Акаши не мог разобрать эмоций Ханамии, он просто старался уловить, с какой интонацией и выражением он говорил.       — Родителям Куроко действительно предложили хорошую работу. Он думал остаться в Японии, чтобы окончить школу, но все-таки решил переехать вместе с семьей. Мне сказал, что пока хочет для всех исчезнуть, а через какое-то время объявиться. Только понятно было, что объявляться он не собирался. Так бы и остался там… в чужой стране.       Акаши напряженно вслушивался в слова Ханамии, даже не думая о том, чтобы перебить его.       — Им дали квартиру в Вене. Хорошую квартиру. Они решили начать все заново. Понятия не имею, как ты будешь его там искать, но… когда-то давно, когда в его планах еще не было переезда, он мне писал, что когда-нибудь отморозит в Австрии задницу, сидя на кольце и читая «Парфюмера» в оригинале.       — Что еще за кольцо? — не понял Акаши, хотя и отчасти осознавал, что всех достопримечательностей Вены он знать наизусть не мог. Ханамия пожал плечами:       — Я помог, чем смог. Дальше сам.       Акаши впопыхах поблагодарил его и выбежал из кафе, параллельно ловя такси и звоня дворецкому, чтобы тот купил ему ближайший билет на самолет в Австрию. Хорошо, что дворецкий не привык задавать лишних вопросов.       Акаши начал искать информацию о «кольце» еще в салоне такси, но ничего не нашел. Когда приехал домой, решил подключить к поискам еще и несколько своих друзей, которые тоже искали какую-то информацию в течение часа. Кто-то из них даже на немецком, потому что уровень языка позволял. До вылета в Вену оставалось пять часов, нужно было срочно понять, что имел в виду Куроко, потому что уже на месте у Акаши будет мало возможностей для того, чтобы понять, куда ему ехать.       Все время, пока Акаши и его друзья искали хоть что-то, что могло бы Акаши помочь, ему на телефон трезвонил и скидывал смс Ниджимура. Акаши не отвечал ему. Нахуй такую любовь.       Точно так же он решил забить и на Джун — девушку, которая ему совсем недавно симпатизировала. Он больше не отвечал на ее сообщения, но пока не знал, как написать ей о том, что их общение должно закончиться. Да и не в этом заключалась его главная проблема.       В общий чат, который Акаши организовал, чтобы всем было проще работать, пришло сообщение от его подруги:       «А Куроко мог просто не дописать сообщение? Ханамия же сказал, что Куроко "написал" ему?»       Акаши застопорился. Действительно, Ханамия сказал, что Куроко написал ему о своем желании отморозить задницу на кольце…       «Если это так, то, думаю, я примерно поняла, что он имел в виду».       Подруга скинула ссылку на одну из достопримечательностей Вены — Кольцевой бульвар.       Акаши ухмыльнулся. Там действительно было, куда приземлить задницу.       И, пока у него оставалось время, он решил закончить еще одно дельце и собрать наконец вещи, которые могли бы ему пригодиться в чужой стране.       Никто, кроме слуг и близких друзей, не знал, куда съебался Акаши. Даже его отец не знал, но оно и к лучшему, потому что за то, что Акаши прогуливал школу из-за Куроко, отец бы его по голове не погладил.       В общем, уже в десять утра по местному времени Акаши был в Вене. Кое-как заставил поспать себя в самолете, потому что вылет был запланирован в шесть утра по токийскому времени. Разница в часовых поясах была жуткая, поэтому у Акаши немного побаливала голова.       Он прилетел налегке. Сразу же взял такси до Кольцевого бульвара. Немецкий у Акаши был на уровне «привет-как-дела», но таксист хорошо понял его.       Акаши не разглядывал красивые улицы — он уже был в Вене однажды и возвращаться в нее не планировал. Туристов было, кажется, еще больше, чем в прошлый раз. Погода была странная: и не холодно, и не жарко — что-то сильно среднее. Пальто вроде хотелось снять, а вроде без него ветер неприятно холодил одежду.       Акаши расплатился с водителем, нихрена не понял, а потом осознал. Это, блядь, не бульвар — это огромная улица, и на ней было множество скамеек, на которых можно отморозить задницу. Акаши понял, что он идиот.       И что делать дальше? Нет, ну надо же, почему именно сейчас Акаши решил наплевать на здравый смысл и улететь одному в чужую страну, не зная, куда податься и где искать свою истинную пару? И ведь злиться не на кого — только на себя. Надо было внимательнее изучать информацию, тогда бы он понял, что Кольцевая улица — это одно большое сборище различных достопримечательностей.       — Блядь, волк, спасай, — шепнул Акаши и приземлился на одну из многочисленных скамеек. Он нихуя не понимал, как тут все устроено, куда идти, что спрашивать, на каком лучше языке. И волк все же решил помочь раздосадованному человеку.       Акаши чуть сильнее принюхался и услышал запах Куроко. Он встал, пытаясь определить направление, и пошел за ним, стараясь не нарушать правила дорожного движения. Прошел мимо какого-то туристического центра и увидел довольно крупный парк. Ну, если Куроко нет там, ему придется всю улицу обходить и искать по запаху, где в последний раз был Куроко.       Он вошел в парк, даже особо не всматриваясь никуда, потому что запах Куроко вдруг резко начал усиливаться. Удача точно ему улыбалась. Он кое-как заставил себя перестать бежать, когда увидел его спину. Остановился, еще раз принюхался, понимая, что это действительно Куроко, и почувствовал, до какого бешеного ритма разогналось собственное сердце. До Куроко было метров двадцать, и тот, будто тоже чувствуя что-то, обернулся и застыл с книгой в руках.       — Акаши-кун, — шепнул Куроко, и легкий ветер донес его слова до ушей Акаши. Он, будто не веря, что нашел иголку в стоге сена, начал к нему подходить. Куроко свел брови к переносице, в его глазах был лед.       — Что ты тут делаешь? — удивленно и грубо спросил он у подошедшего Акаши. Тот не растерялся:       — Я приехал за тобой.       — Зачем? — с непониманием спросил Куроко и сильнее прижал книгу к груди. Кажется, это действительно был «Парфюмер». — Все ведь так хорошо складывалось. Родителям дали отличную работу, мелкую приняли в школу… Зачем ты приехал?       — Тецуя, послушай, — Акаши выдохнул и посмотрел в недоверчивые глаза Куроко. — Между нами многое произошло. Недопонимания, измены, злость, обида, но, если приглядеться, то было много чего хорошего. Я… я думаю, — Куроко вдруг прищурился, смотря на него, — что мы могли бы начать еще раз. В этот раз не будет недопонимания, злости, измен и обид. Не будет никакой боли, Тецуя. Ты ведь… узнал меня, — Куроко вздрогнул на этой фразе. — Я узнал тебя. Вернее, мне так кажется. Это всего лишь мое мнение…       Куроко улыбнулся.       — Ты запинаешься. И у тебя не хватает слов, — он опустил глаза, чтобы вновь поднять их на Акаши и посмотреть иначе — во взгляде будто бы появилась капелька теплоты. — Насколько же ты растерян, раз не можешь сформулировать мысль?       Акаши впал в ступор и только сейчас догнал, что действительно не может нормально построить предложение. Мысли даже в голове не были структурированными.       Охуеть.       — Тецуя, — Акаши сбросил с себя оцепенение и постарался взять ситуацию под контроль, — я всего лишь хочу сказать, что благодаря тебе многое в моей жизни изменилось. Ты кардинально поменял мои взгляды на нее, заставил задуматься над многими вещами, хотя без твоего появления я бы даже не подумал что-либо менять. Я поехал за тобой, потому что сам захотел. Волк меня нисколько не подначивал, я делаю это все не потому, что мы истинные, а потому, что люблю тебя. — Куроко опустил взгляд, а потом прикрыл глаза. — Я во многом был не прав. Я знаю, что обидел тебя, хотя не должен был. Другие люди, возможно, и расстались бы после этого, но я… без тебя не смогу.       — Как много делает с людьми любовь, — задумчиво проговорил Куроко. — Оборотень, уверенный в том, что нет мнения более правого, чем его, вдруг заявляет мне, что ошибался.       Акаши смотрел на него, не видя более ничего. Понять эмоции Куроко отчего-то стало сложно, а по глазам прочесть его эмоции или мысли было невозможно. В них не было ничего, кроме тронувшегося льда.       А волк не помогал. Сидел под сердцем, наблюдал, никак не показывая своего присутствия.       Акаши легонько улыбнулся. Раз лед тронулся, то пора его долбить в осколки.       — Тецуя, прости меня за все. И за то, что я сделаю дальше, тоже прости.       Куроко встрепенулся и с тревогой начал смотреть на Акаши. В глазах даже страх промелькнул — это Акаши точно заметил, такое скрыть было нельзя.       — Я стопроцентно уверен в том, что больше в наших отношениях не будет подобных трудностей. Будут другие, которые заставят нас привязаться друг к другу еще сильнее. Будут и те, из-за которых мы будем ссориться. Из-за которых мы будем любить друг друга сильнее. Но точно не будет тех, которые заставят нас разочароваться и перечеркнуть все, что мы построим. Поэтому, — он встал на одно колено, и Куроко удивленно распахнул глаза. — Тецуя, выходи за меня.       Акаши протянул ему кольцо, которое достал из кармана своего пальто. Оно не было в коробочке, поэтому получилось не так эффектно, но нужное впечатление все же произвело — Куроко чуть не выронил из рук книгу и даже шокировано отшатнулся. Прохожие люди и туристы улюлюкали на разных языках и кричали Куроко: «Скажи да!»       — Ты что, дурак?! — несдержанно воскликнул Куроко, кидаясь к Акаши и пытаясь отодрать его от земли. Но тот лишь улыбался и не поддавался Куроко. Наблюдать за эмоциями на его обычно безэмоциональном лице было восхитительно. — Мы друг другу глотки перегрызем, пока будем вести совместный быт!       — Не перегрызем, — засмеялся Акаши, и Куроко опустился на колени вместе с ним. — Я чувствую, что теперь все точно будет хорошо.       — Тебе идет улыбка влюбленного идиота, — фыркнул Куроко, а потом притянул Акаши к себе, обнимая. Родное тепло растеклось по телу, заставляя от него приятно жмуриться. — Ты превратился в слепого оптимиста. Господи.       — Ну так что, Тецуя, — Акаши продолжал улыбаться, пока Куроко подбирал непослушными руками книгу, упавшую на асфальт. — Ты выйдешь за меня?       Куроко, кажется, вечность смотрел ему в глаза, прежде чем вздохнуть и все-таки ответить:       — Да. Конечно да.       Акаши расплылся в еще более широкой улыбке, затем резко встал с колен, утягивая за собой Куроко, и поцеловал его. Поцелуй был очень нежным, мягким, каким-то образом показывающим, как сильно они оба скучали друг без друга.       Акаши надел Куроко на безымянный палец кольцо, а затем подобрал книгу, которую все-таки уронил Куроко.       — Читаешь в оригинале? — Куроко на это рассмеялся.       — Никому нельзя доверять. Ханамии-куну мало язык его длинный отрезать.       — Выскажешь ему все, когда вернемся домой, — Акаши обнял Куроко за плечи и повел медленным шагом вперед, куда-то в парк. Или из парка.       — Господи, что родителям-то сказать? — с лица Куроко не сползала улыбка, поэтому казалось, что он не воспринимал такую проблему, как родители, всерьез.       — Не беспокойся, что-нибудь придумаем. Ты ведь обошел этот парк вдоль и поперек?       Куроко кивнул и повел Акаши в совсем другую сторону — показывать парк, который он и правда исходил во всех плоскостях.       Все, что произошло буквально за эту пару дней, действительно оказалось самым сложным препятствием на пути к хорошим отношениям Акаши и Куроко. Но его стоило пройти ради понимания того, что трудности, каким бы они ни были, закаляют. И раз они смогли преодолеть такие вещи, как непонимание, злость, обида, разочарование и измены, значит, они смогут обойти или же пройти все остальное. Вместе, конечно же, потому что вдвоем, прикладывая равные усилия, им будет проще узнать друг друга. В этот раз точно — без подлянок.