Империя Лунного Огня

Разумеется, ничто не слишком для блага Люциса, но пять суток без сна это, все-таки, пять суток. Игнис, кажется, своих пределов достиг. Да и в принципе достиг пределов для человеческого вида. Устало потер лоб и встряхнулся, прислушиваясь к беспокоящей вторые сутки тахикардии: пожалуй, нужно быть поаккуратнее с дозировкой. Эбони – да, в принципе, еще можно запивать лизалил, но вот пентамину уже решительное нет. Последнее, что ему было нужно сейчас – смс от древней бессмертной персонификации тьмы, которая устала в свинцовом саркофаге на дне моря никого не трогать и починять условный примус. «Мой маленький Инферно, на одиннадцать часов в тени стоит тот, кто хочет забрать твою жизнь. Оставляешь его мне?» Огромным усилием воли Игнис заставил себя не выругаться. Еще большим – не вскинуться на встречу опасности. На секунду зажмурился, чувствуя, что не готов к поединку. Не прямо сейчас. Обязательно, но как-нибудь потом. Просто потом. К сожалению, предложенные условия игры учитывали и такой вариант. В случае паса ставка – жизнь заложника – переходила прямиком в руки чудовища. И велико искушение отступить, просто отказавшись участвовать. Так просто позволить кому-то исчезнуть. В конце концов, этот человек действительно замыслил его убийство. Но, наверно, это сделало бы и самого Игниса не очень хорошим человеком? Советник короля и сам не заметил, как начал странно улыбаться себе. Поднял глаза и посмотрел прямо на то место, где скрывался убийца, принимая вызов. Впрочем, обманываться нельзя, шанс в любом случае очень невелик. Один, практически безоружен, против воли двоих: темного бессмертного и ослепленного ненавистью смертного. Игнис всегда сражался и никогда не избегал боя. Чаще проигрывал, чем нет; но это другое. Поражения неизбежны, когда танцуешь с бессмертным тьмы. Самое лучшее, что можно сделать, это выучиться на ошибках и надеяться, что следующую душу уже удастся вытащить из цепкого плена иллюзий. – Привет. Выйди и покажись. Зачем тебе моя голова? Что ж, нападающий послушался и явил себя. Герой Глеф, Никс… слишком озадаченный личностью нападающего, Игнис едва успел перехватить руку мужчины, уже занесенную над собственным Никсовским горлом и понял, что не сможет долго удерживать её. Быстро оглядел коридор в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь достучаться до одурманенной видениями Глефы... Ничего. На горле Никса уже появилась первая тонкая красная царапина… Заложник собственной ненависти.... Когда Игнис в первый раз согласился на эту игру, все звучало очень честно: «я несу боль тем, кто желает её тебе». Сейчас же все очень так себе. Он стоит в коридоре рядом с человеком, насквозь пропахшим зефиром, табаком и пылью и вынужден смотреть, как очередной несчастный заговорщик быстро проткнет себя кинжалом (если повезет) или будет медленно спускать с себя кожу ремнями (если не слишком). Подвох в том, что отворачиваться нельзя. Если уж бездна начала вглядываться в тебя, невежливо отворачиваться. Конечно, можно спрятать лицо в ладонях. Искушение велико, но бессмертный тьмы такой, поняв, что его дистанционные представления не интересны, поймет намек своеобразно и придет лично. Подвох в том, что нападающим внезапно оказывался тот человек, который был ему по-человечески симпатичен. Тот, чьей смерти Игнис не желал, но тот, кто почему-то возжелал его. И теперь советнику короля придется увидеть, как герой глеф пишет на собственном теле исповедь безумной ненависти: отрезает язык, выкалывает глаза…. Все то, что Никс хотел сделать с ним. Это больно… не физически, ни одному из: Никс одурманен видением и не почувствует боли до самого конца. При желании успеет полностью освежевать себя и выломать половину ребер из грудной клетки… уверенный, что делает это с советником короля. Все, о чем мог думать Игнис – это сон. Все, чего хотел – уйти и не видеть – сдаться и позволить событиям идти своим чередом. Может быть, он и не слишком хороший человек, раз отдает своего визави бессмертному тьмы... но разве Никс Ульрик был так уж хорош, когда захотел отрезать ему голову?! А затем, встряхнувшись, собрался вместе и, методично используя призванное копье, как рычаг, отвел клинок Никса от его собственного горла. – Герой глеф?! Но почему?! – прохрипел Игнис. И получил в лицо обвинение в смерти Ноктиса, в предательстве линии Люциса и узурпировании трона. Плохо, но, по крайней мере, ситуация обрела смысл. – Хочешь увидеть короля?! – отчаянно выкрикнул Игнис и почувствовал, как рука Никса, сжимающая лезвие у собственного горла, ослабла. Хороший знак. Отразившиеся на лице Глефы сомнения – тоже. Возможно, даже лучший. – Веди. Только никаких глупостей. – Следуй за мной, – только и мог, что пожать плечами Игнис: он не сделал ничего, потому что ничего и не мог сделать: слишком уж резко и внезапно королевская Глефа опять лезвие к шее прижал. И пошел к Нокту, все время стараясь держаться в двух шагав впереди: может быть, это мелкое несоответствие отрезвит Ульрика? Отрезвило, потом догнало и еще раз отрезвило. В прошлый раз пришлось поезд на полном ходу останавливать, чтобы гипноз рассеялся… Может быть, тогда хотя бы вид живого Нокта… Ноктиса Люциса Каэлума, распятого и запакованного в исполинской стеклянной колбе, похожего на препарированную лягушку. Исхудалого, измученного, но живого. – Вот он, твой король. Слухи о смерти Ноктиса сильно преувеличены… – Игнис осекся, поняв, что Никс его больше не слышит. И дело не в наваждении, обычный психологический шок. По крайней мере, бледность кожных покровов и бисеринки пота на висках об этом свидетельствовали красноречиво. Он сам не выглядел лучше. Сел на стул, облокотился на стол скрещенными кистями и позволил себе закрыть глаза на пару секунд. Очнулся от окрика Никса. И в первый момент вскинулся, не совсем понимая, что происходит. Выдохнул, увидев, что пусть голубые глаза королевской Глефы и были все еще затуманенными, но уже не такими перечеркнутыми: кровавое наваждение явно сошло на нет. Казнь отменялась. – Ноктис? Что с ним? – Его Величество полностью посвятил себя стене. – Игнис… что ты делаешь? – Стараюсь удержать вместе разваливающееся королевство, – честно ответил Игнис. – Судя по тому, что герой из Глеф попытался достать голову одного из офицеров Щитов, получается у меня из рук вон плохо. Хочешь мою голову? Попробуй. Отдохнем на том свете. Никс неловко рассмеялся и опустил глаза, не понимая, что то, с чем ему только что пришлось столкнуться, было просто напросто сильнее любой человеческой воли, и поэтому испытывая огромный стыд и вину за произошедший приступ. Мало-помалу он все-таки пришел в то настроение, в которое расчетливый тактик короля терпеливо и настойчиво старался его привести. – Единственный способ убрать стену, не доведя Инсомнию до падения, – закончить войну. Уничтожить Нифльхейм. И тогда Никс накрыл руку королевского советника своей и чуть сжал пальцы. Хорошее обещание, но простого обещания королевскому советнику никогда не было достаточно. Он открыл рот, но опоздал: Никс уже застонал и сполз на пол, слепо хватаясь за собеседника. С другой стороны, если он воспользуется записями с камер видеонаблюдения… Но не сейчас, нет. Игнис очень тяжело вздохнул и, мягко прижав к груди голову полубессознательного человека, разлепил тому губы и медленно влил в рот стакан алкоголя. Никс еще попытался возмутиться, но совершенно безрезультатно: Нокт с его овощефобией отточили навыки королевского советника до совершенства. Оттащил потяжелевшее тело волоком к ближайшему лифту. Поднялся на пять этажей выше и, отловив на посту первую попавшуюся глефу, передал ей тело, холодно бросив: «Позаботьтесь о нем, кажется, парень из ваших». Уже через пару часов по замку поползли слухи, что Никс из-за своих вечных пьянок получил нагоняй.