Империя Лунного Огня

Если ты говоришь с богом – это молитва, если бог говорит с тобой… то, значит, Оракул в белом платье и с трезубцем в руке окончательно низведена до должности простой переводчицы – синхронистки в договоре между представителем Люциса и Астралами. Гидрея провозгласила волю Гексатеона. Луна тихо прошептала: «нет». Советник короля желал узнать требования богов. Луна качала головой, сама того не замечая. Умоляя отказаться. – По условиям договора, ты сохранишь жизнь короля света, но умрешь, увидев самый важный в мире рассвет. Игнис довольно улыбнулся и кивнул головой: – Это даже больше, чем я ожидал. Оракул сорвалась: ты умрешь! Мужчина склонил голову перед вечным морем и матерью приливов, словно в знак смирения.… Но Луна ниже ростом, и успела заметить знакомую усмешку: «посмотрим». – Я согласен умереть, увидев самый важный рассвет в своей жизни. Луна перевела слова Гидрее, и та взмыла в воздух, стряхивая блестящие капли с десятка плавников: завет заключен. Оракул оглянулась на советника и не смогла сдержать стон боли: тот только что сократил свою жизнь с семидесяти трех лет до девяти. Сжег их ради Ноктиса… …. А потом срок его жизни ушел в бесконечность. За их цивилизацию и дальше: Оракул видит все. Видит, как одна война сменяется другой, видит, как камни и палки приходят на смену сверхтехнологичному оружию будущего, видит рассветы и закаты десятков цивилизации, видит старое, слишком старое и слишком красное солнце, сжигающее Эос, видит потоки звездного ветра, сдирающие атмосферу с их несчастной планеты, видит рождение планетарной туманности и болтающегося среди неё человека… все еще живого, не увидевшего ни один из рассветов. Оракул возвращается в свое тело и падает на белые мраморные ступени: её рвет желчью. «Игнис… что ты наделал?!» Откуда-то сверху падают солоноватые капли, красящие платье красными кляксами. Игнис?! Стоит с прямой спиной прямо перед взвившейся в ярости Гидреей: человек и бог. Сейчас переводчик им больше не нужен. Луна не могла сейчас видеть лицо Игниса, но это и ни к чему: она уже поняла, что случилось: советник королей Люциса больше никогда не увидит рассвет. И теперь никогда не умрет. Он смог. Он обманул Астралов. Луна – Оракул, и знает, что это станет для него достойным наказанием. Богиня в ярости взвилась в воздух в последний раз и, скрутив свое тело в идеальный круг, мягко перешедший в квадрат и прямоугольник, нырнула в морские глубины, обдав волной двух человек у алтаря. Луна почувствовала в воде привкус крови. Наверно, теперь она будет чувствовать его везде. Советник рассмеялся смехом без капли веселья. Последним даром, блеснув, словно выпрыгнувшая из воды рыбка, и от всей души наплевав на закон гравитации, из воды вылетел странный, размером метр на два опутанный водорослями предмет, который упал в нескольких шагах от замерших в испуге людей. А затем полный воды воздух расколол телефонный звон, и Игнис, сделав в пустоту жест извинения, вытащил трубку из нагрудного кармана… и замер в нерешительности. – Промпто… не был бы ты так любезен, чтобы прочесть мне сообщение… Магитек криво улыбнулся и взял телефон из пальцев своего бога. Открыл рот и захлопнул его, неуверенно пожевал губу: – Мне кажется, это личное… – Вздор, в моей жизни не осталось ничего личного, – одернул его отдавший глаза за бессмертие человек. – Давай, что там. «Мне так жаль, мне очень жаль» – тихо прошептал магитек. Гладио вздрогнул: уж кто, а прошедший ад, и, кстати, сотворивший его в одной отдельно взятой стране лишенный души клон в этом разбирался. Уж если ему жаль… что там может быть?! – И? – не выдержал Игнис, который вместе со зрением потерял и терпение. – Это и есть сообщение, – помертвевшим голосом сообщил клон. – От Ардина Изунии. Игнис рассмеялся, потому что в душе был все еще немного Инферно, и все еще ученик Ардина, и первым, кто поздравил его с бессмертием, был старый ментор. – Напиши ему, чтобы себя пожалел, потому что ему самому очень понадобится жалость. Я превращу весь его большой и прекрасный мир в маленький пыльный чулан. Правильно подобранные мучения могут превратить мгновение в вечность, а нескончаемое число вечностей, заполненных страданиями, – это долгий срок. – Игги, а кто этот Ардин, твой... – подал голос король Ноктис Люцис Каэлум. – Друг, – автоматически ответил Игнис. Лицо короля было достойно тысячи фотографий: – ... ..! В моем королевстве?! Ну ладно... ладно... Я, правда, ревную, я думал, что я тут единственный твой интерес, мой советник, но ладно... Гладио напрягся, так как единственным известным ему Ардином был Ардин Изуния, канцлер Нифльхейма, а иметь в друзьях бывшего (и некоторое время назад таинственно пропавшего) канцлера Нифльхейма – это очень опасная связь. Королевский советник почувствовал, что королевский Щит уже меч наголо взял... Советник уже бессмертный, но пару неприятных часов Гладио ему с мечом устроить мог. И Игнис начал спасать ситуацию. – Он мой враг. Вот тут король Нокт напрягся. Ардина Изунию, канцлера Нифльхейма он в лицо не знал, но вот врагов у своего королевского советника терпеть не хотел, не после двадцати семи покушений. – Друг – это враг, которого я слишком хорошо знаю. – Подвел итог советник. – Где он?! – Ноктису сорвало башню: он мог терпеть наличие у своего советника, с которым с трех лет рос, друга/подруги (да хоть гарема), повелел бы уничтожить его врагов... Но вот наличие друга, который враг, которого слишком хорошо знаешь, и которого совсем не знает он, король Ноктис... – Не так далеко, как вы оба думаете, – подал голос очень занятый и успевший порядком наломаться клон: он обдирал водоросли со странного дара богини и методично отламывал замки, скрепляющие цепи. – Ты отправил сообщение? – Нет, – взлохматил себе затылок Промпто, – но, если ты настаиваешь… Игнис настоял, и Промпто, размахнувшись, трижды быстро ударил по сундуку – тот отозвался глухо и гулко. – Промпто?! – Я понимаю, что телефоны объединяют людей, и клону не понять этой связи, – мальчик со штрихкодом сдул упавшую на лицо прядку, – но между вами максимум пять шагов и всего лишь три тонны свинца. Три замка я уже снял, еще два, и скажете все, что нужно сказать, друг другу в лицо. Механизм павшей империи оказался слишком быстр: никто не успел остановить Промпто, и с падением последнего из замков крышка саркофага небрежно отлетела в сторону. Бессмертный тьмы наконец-то встретил бессмертного огня. Король Ардин действительно был очень расстроен, потому что бессмертие в этом мире это каторга, а он не этого хотел для своего Инферно. Правда не этого. – Мне жаль, мне так жаль. Это очевидно каждому, кроме ослепленного яростью… или слепого. К несчастью, Игнис-Инферно был и в ярости, и ослеплен, и не мог видеть очень искренне грустное лицо Ардина и печальные глаза, и тот преувеличенно вздохнул. – Прибереги дыхание для криков, а жалость – для себя, – Игнис никогда еще не был так величественен, как сейчас, у разрушенного алтаря Гидреи, с кинжалом в руке и кровоточащими дырами на месте лица. – Потому что ты не умрешь, и мы оба это знаем. Каждое мгновение, проведенное в боли, кажется вечностью. Я обещаю тебе вечность, полную страданий от края до края, где каждая смерть будет даром – передышкой, ведь это то, что ты хотел подарить мне. По твоему милому плану после смерти Нокта должен был быть я.... Вся кровь королей должна быть уничтожена, чтобы бессмертный обрел покой, и не важно, на сколько сильно она разбавлена... Словно в страшном сюрреалистическом сне, один бессмертный разумом и плотью бросал другому обвинения под расколотым ливнем небом. Оскорбления и упреки стекали с Ардина подобно дождевой воде: тот молчал и очень внимательно и с надеждой смотрел на своего ученика. Тот же умен, самый умный из тех, кого он тренировал... И поэтому Ардин смотрел с выражением "ну кисонька, ну еще капельку! давай, ты сообразил, что я должен был убить и тебя... сообрази, почему я отправился в добровольное изгнание на сто лет, а? Любимый ученик, к которому я привязался, как к сыну, хотя и не смог этого показать". – Я бессмертный. Для того чтобы обрести покой, мне нужна была бы и твоя смерть. Верно. Тебе двадцать два, а у меня все время мира. Сто лет изгнания и мук, но ты проживешь нормальную жизнь, как гражданин Люциса, раз уж ты это выбрал, мой маленький Инферно.... Советника люцианского короля, который захватил три страны и обманул Астралов, не держали ноги, упал (Оракул подхватила и усадила на ступеньку), ноги и все тело тряслись, прокусил то ли язык то ли губу, по лицу и одежде текли слезы со слюной и кровью. До Инфо наконец-то дошло, почему, когда глупый мелкий Игнис перешел на сторону Региса и Нокта и атаковал своего учителя, тот, вместо того, чтобы прикончить глупого Инферно и вставшего к нему на подмогу клона (а с его скоростью, магией и бессмертием обоих бы раскатал Ардин Люцис Каэлум), развернулся, бросил пост канцлера и свою империю демонов, убежал и спрятался…. Спрятался далеко и надолго в свинцовом саркофаге на дне моря со стопкой журналов и запасом жратвы и мобильником... Ардин бежал, потому что жалел своего маленького Инферно. Маленький Игнис обвинял древнего двухтысячелетнего короля в равнодушии и неумении показать ласку и любовь (что стало одной из точек слома, которые переманили Инферно-Игниса на сторону Региса). Покажи Ардин ну хоть каплю душевного тепла и привязанности к своему инструменту, Инферно бы сбежал из золотой, но довольно-таки дырявой клетки дворца и сейчас бы выступал чемпионом бессмертного тьмы против истинного короля света... Иногда нужно умереть, чтобы узнать человечность. Иногда нужно ослепнуть, чтобы взглянуть на мир под другим углом: Ардин никогда не желал зла маленькому потерянному мальчику, и поэтому, резервуар для смертельной болезни, свел свои несущие чуму прикосновения к минимуму. И Игнис сделал то, что должен был сделать давным-давно: подскочил к Ардину и обнял: кожа коснулась кожи, разделяя проклятый дар. Узорами черных цветов вздулись под кожей вены… вот значит каково быть демоном. Советник повернулся к корою, позволяя каждому видеть нечестивую метку проклятого богов. Его изменение произошло мгновенно: прорастала кристаллом кожа, блестящей струйкой стек из уголка рта черный ихор. И только сейчас Ноктис вспомнил, что он – король. Истинный король света, и его долг – защищать своих подданных от тьмы. И сделал шаг. … и, если бы в кристаллическом блеске в его руках возник меч, агрессия бы несомненно породила встречную агрессию. Но история не терпит сослагательного наклонения. Поэтому Ноктис шел к своей судьбе только со слезами на щеках, сам их не замечая. – Игнис… – Ноктис не знал ничего ни о пророчестве, ни об имени, данном по воле и прихоти короля. Взращенный в почти стерильном мире под магическим куполом, отделенный стеной из охраны от человечества, он тихонько позвал своего самого старого друга в отчаянной надежде на чудо. Измененное звездной чумой лицо исказилось болью, и город воды стал городом пламени, словно на лазурь воды плеснули дымкой и огнем. Но самым страшным было то, что пламя питалось. Существовало за счет небольшой человеческой фигуры, запертой в самом центре огненного цветка: чем больше становились лепестки огня, тем слабее и хрупче – человек в эпицентре: кожа и кости… а потом – только кости. Сияющие белизной и держащиеся в антропоморфном подобии только силой воли. – Игнис! – Ноктис шел через огонь, шестым чувством понимая, что если дрогнет сейчас, то случится непоправимое. Он должен быть королем. И тотчас в ответ на его голос в глубине огня началось движение: пламя скручивалось и уплотнялось, обращалось в плоть… Между ними двенадцать шагов. С каждым из них Ноктис старел на добрый месяц: он шел со спокойной иобореченностью фаталиста. И с каждым шагом огонь и дымка все больше овладевали собой, собирая океан пламени обратно в хрупкую чайную чашку. – Хайнесс… – Все в порядке, Игги, все в порядке.