Империя Лунного Огня

Игнис вдохнул, затем выдохнул и отправил все свои догадки в несгораемый черный ящик на дне души: сейчас он был нужен Люцису в целом и Ирис с Равусом в частности. Время держаться за лицо и кричать настанет потом. И задавать вопросы двум древним бессмертным. Ирис растерянно терла нос, сбитая с толку реакцией Равуса на банальный медосмотр. Невозможно так сразу сформулировать, что ей не нужен повод, чтобы не насиловать все живое. А уж, тем более, технического ограничения. Оно у неё в голове, воспитание называется. С ним явно что-то было не так. С медосмотром вообще что-то было не так. – Ох, прости-прости-прости, – внезапно зачастила Ирис, сообразив, сколько раз ей приходилось бывать на медосмотре, и сколько глефам. И сколько больничных получали кингсгард, а сколько – кингсглейв, и, самое главное, количество серебристых шрамов на телах защитников и мечей. – Ты защищал их, да?! Держал их в городе, снижая магическую нагрузку на их тела?! Ой, прости-прости-прости, я не знала, поэтому шутила. – Кое в чем ты права, мы действительно воспитали поколение глеф, которые могут только бороться магией, которая их уничтожает. По итогу они страдают от неустроенности в жизни, маются своей ненужностью, бездельем и пьют и устраивают дебош, так как годны только на магию и греть постель кингсгард. Пожалуй, переобучение безработных следует считать действительно приоритетной целью. – Такая социальная программа мне по вкусу. – Да будет так. Военный консультант желает узнать еще что-то? Равус сделал каменное лицо: все ужасы его знания отступали перед тем, что он так и не посмел узнать. Но, по крайней мере, Игнис был человеком. Все еще человеком. А еще с ним были честны до некоторой степени, что обнадежило. Теперь осталось только понять, как суметь воспользоваться полученной информацией. – Какие у тебя планы на будущее вообще с такими способностями и такой ценой на них. – А о какой цене идет речь? – тут же хмыкнул Игнис, приняв оборонительный вид. – Ты стал бессмертным, но слепым. Об этом. – Это небольшая цена в большой битве, знаешь. Закончив просвещать остальных о магии королей, он встал и пошел… зацепился ногой о торчащий из земли корень и растянулся во весь рост. ... даже два шага не смог сделать сам. Равус посмотрел на Ирис, демонстративно выгнув борвь, та преувеличенно пожала плечами. И они оба молча наблюдали, как Игнис полежал секунду, стукнул левой рукой по полу в ярости, поднялся на четвереньки и сел прямо на траве, сжавшись в грустный комок. Подтянул колени к груди и обнял их правой в защитном жесте, пока ладонь левой руки опиралась на траву всей пятерней, словно давая представление о горизонтали и ориентации тела относительно поверхности. – Я буду делать то же, что и всегда. Справляться. Встал и пошел дальше собирать камни и кротовые норы: упертость и вязкость шли с магией в комплекте. Равусу магия не светила. Не то, что оракулов, люцианская – тоже. В противовес к этой девчушке, чья магия была безгранична. И тратилась на мороженое. На чертово мороженое!!! Еще убийство тысячи с лишним магитеков, кстати. Невидимость и остановка времени. Еще был избранный король света и любимый демон дьявола. Сестренка с пророчествами… Слишком много одаренных на один квадратный метр пространства! – Какого черта, как у тебя вообще это получается?! – Равус закусил губу. Ирис про себя отметила, что тот выглядел скорее обиженным и недовольным. Не открыто, но складка залегла на лбу. Так выглядел Гладио, когда узнавал, что Нокт пойдет в игровой зал вместо тренировки. Игнис этого не видел. – Ирис, покажи ему. Равус смотрел на нёе во все глаза. ... Ирис просто исчезла со своего места … и что-то мягко постучало по спине Равуса. Равус был... мог бы стать королем. И сдержанность у него была королевская. Он не закричал и не подскочил на месте. Только очень медленно обернулся. Там стояла Ирис, она улыбалась и протягивала Равусу букетик из полевых цветов.... .... Ирис думала, что это хорошая шутка: один получит букетик, второй – венок на голову. Остановила время, собрала цветов, сплела венок и составила букет, натянула венок на Игниса, прошла за спину Равусу, включила время и постучала ему в спину. Чего Ирис не ожидала, так это совершенно фарфоровых, безмерно шокированных глаз у мужчины. ... тот букетик машинально принял, но выглядел как на грани нервного срыва. Такое Ирис тоже доводилось видеть на работе. .... Равус понимал, что Ирис с тем же успехом могла вытащить нож и вырезать ему сердце в остановленном времени.... затем обойти его спереди и показать Равусу его собственное еще бьющееся сердце в своих руках... – Самое опасное оружие, которое недоступно мне. – Равус сказал это вслух это вслух дремотно и безнадежно. Он иногда чувствовал себя в безопасности. Чувствовал, что контролирует ситуацию и может на неё влиять. Сейчас ему красноречиво показали, насколько это чувство было ложным. Что с ним может случится очень плохая вещь, и ни возможности объясниться, ни защититься, ни опротестовать чужие действия, ни даже попросить милости у него не будет. Все случится быстро и без его ведома. Такое было… было с ним раньше. Равус вспомнил: чувство полной беспомощности, преданности и одиночества. Еще одно из тех воспоминаний, которых не было минутой назад. ... Ирис опешила и с тревогой остановила время, подошла к Игнису и написала ему на руке "Игги, поведение Равуса меня пугает". ... вернулась на место и восстановила время. – Это магофобия. За пределами Инсомнии такое бывает. Люди боятся того, что не понимают, – черт, Игнис понимал, что говорил тем же самым тоном, которым ему, тогда двенадцатилетнему мальчишке, все это объяснял Ардин. Что ж, так и работает репликация информацией вместо генов. – Недоверие легко переходит в насилие. Слишком легко. Ты в курсе, что кристаллов было четыре? По одному на каждое государство. Только Люцис сохранил свой. Магия сохранилась только в двух странах, где слилась с властью. В остальных таких как мы жгли. Прости за то, что этот мир не похож на сказку. Сейчас техника способна уничтожить астрала. Что говорить о нас. И мне не хватает оптимизма верить в мирное решение конфликта. Или они или мы, Ирис. – Почему? – Ирис верила людям. Более или менее. – Посмотри на него, – Игнис пожал плечами, – Он Равус. Его сестра – Оракул. Он связан с магией. Ты чувствуешь его страх? – Да, но… – Ирис моргнула и крутанулась вокруг своей оси, не зная как выразить беспомощную веру в то, что все могло быть иначе. Игнис чувствовал, что хочет говорить еще и еще потому, что готовился к концу для себя. К изгнанию. К тому, что все будет очень плохо для него. И хотел... даже не то чтобы оправдать себя, хотя и это в том числе. Но за время своих исследований он накопил огромный материал по избранным и проклятым, демонам и Астаралам, по магии и звездной чуме... и по Сульхейму и по сути пророчеств. И как советник короля он просто не в праве позволить этой информации пропасть с ним. Эти знания должны быть использованы на благо Люциса. ... Игнис делился ими: кое-что знала Луна (Белые Доспехи, проклятое благословение на металл вместо живой плоти); кое-что Гладио... Но Игнис верил и надеялся, что до крайностей не дойдет ... дошло. Должен остаться только один король. ... Игнис готовится к изгнанию, которое произойдет сразу после возвращения в Люцис. И у него остался только один шанс убедить людей идти против Астралов. Он знал Джошуа, проповедника и торговца, торговца и проповедника, самым ценным товаром которого была надежда. – Правда об участи человечества в Эосе не та, что нам рассказывали. Страшно даже попытаться её назвать. Жили-были Оракул и мальчик, с которым она переписывалась открытками. Кстати, не путать с мальчиком, с которым она переписывалась дневником. И мы могли бы стать свидетелями конца света. – Игнис позволил себе пожать плечами и саркастически уточнил. – Фактически, если быть абсолютно точным, свидетельницей могла бы стать Ирис. Девушка растерянно моргнула, не понимая, почему ей назначена столь почетная роль. Игнис почти физически почувствовал её недоумение и объяснил шутку. – Я бы к тому моменту уже лишился зрения, а Луна была бы мертва, как и Равус. Инсомния бы пала шестнадцатого мая, погибло много близких нам людей. В том числе Регис и Кларус, – Ирис вздрогнула и зажала ладошкой рот. – Никс и вторая девушка Равуса. Я имею в виду его левую руку. А правая была бы его первой… Шутку никто не поддержал, поэтому Игнис извинился. – Отвлекся, прошу прощения. Затем Нокт и Луна встретились бы в Альтиссии. Её долг стоил бы Луне жизни. И так белое лицо брата Оракула стало маской. – Равуса бы приговорили к казни за госизмену, – как ни в чем не бывало продолжил советник короля, – и в Аккордо появилась куча беженцев из Тенебре: Нифльхейм бы мстил подданным за их представителя. Затем без Оракула свет бы исчез из мира. Буквально и очень физически… на десять лет. Потому что у Нокта не было выбора, он бы стал сосудом для света. Света, который кристалл бы десять лет отбирал у мира и закачивал в Нокта, пережигая ему вены. Король, пожертвовавший собой для всех.… Все, кстати, были поднятыми из врат Этро глефами-предателями, поспособствовавшими падению Инсомнии и своим посмертием искупившими грех… и вернувшимися во врата Этро. Оставшаяся кучка людей жила в мире вернувшегося света плохо и очень недолго. Вот так вот выглядело пророчество о короле света, вот только уже лет через пятнадцать в мире свершившегося пророчества не осталось бы никого, кто бы мог его рассказать. Астралы бы получили совершенно дегуманизированную звезду. Как думаешь, почему Оракул не смогла стоять в стороне? Кое-что у нас с Луной получилось, но очень многое еще только предстоит изменить. – Моя сестра?! – Леди Лунафрейя Нокс Флерет оракул, и, уверен, у неё были причины, по которым она сочла целесообразным противостоять астралам. … Для него причиной был Ноктис. Не то чтобы мотивы важны в контексте спасения мира, но, в конце концов, когда он начинал путь, у него была причина, и хорошая причина. Об этом стоит помнить, когда приходит время испытаний. – Но так же не будет? – быстро уточнила Ирис и нахмурилась – А твое зрение? Ты же терял его и в другом… – В других обстоятельствах, – не терпящим возражений – успокаивающим тоном сказал Игнис. – Зато живы все те, кто был бы уже мертв. – А Инсомния… наш город? Стена… она же… – Стена над Инсомнией действительно исчезла, но при других обстоятельствах. Люцис потерял стену, когда других стран фактически больше не существовало, и необходимость в защите Новой Стеной исчезла. – А мой папа? – голос девушки дрогнул. – С ним все в порядке. Он мог погибнуть при падении Инсомнии вместе с Регисом. Защищая его. Но Инсомния не пала. Судя по мелкому частому дыханию, утешитель из него так себе. – Рися, дыши глубже. Контролируй себя. Все в порядке, Инсомния не пала, Глаука их не убил. Все в порядке. Живы все те, кто был бы уже мертв. – Неправда! – вскинулся Равус. – Она не могла это видеть! Оракул может видеть только в пределах жизни! Она не могла видеть конец мира, если… если… Голос Равуса дрогнул. – Она Оракул, Равус. И видит, пока выполняет долг, и смерть не является уважительным поводом, чтобы от этого долга увильнуть. Она не могла покоиться с миром до самого конца. Ирис не могла поверить, что смерть не отменяет все плохое, что было в жизни. Зато Равус поверил. Поверил сазу и полностью. – Я всегда знал… Но… но в глубине души я надеялся… – Равус сам не замечал, что сорвался почти на визг. – Почему вы все просто не оставите её в покое?! У тебя в руках магия короля, она гнет время, как макаронину… Что вы еще хотите?! Оставьте Лунафрейю в покое! – Она Оракул, знаешь, и у неё долг. Только не перед людьми, а перед Астралами. И они будут выбивать долги даже после смерти. Единственный способ избавиться от проклятого дара – передать его своей дочери. Система, работающая уже две тысячи лет. Не мешай ей ломать систему, пока система не сломала её. На полянке стало тихо. Ветер играл с белыми волосами одного несостоявшегося короля и вырывал синие лепестки из потешной короны второго. – Игнис… а ты можешь…– Ирис запнулась, – можешь обещать, что с Инсмонией все будет в порядке?! – Это наш долг. Мой, как щита, твой, как щитенка… позаботиться о короле и стране. Секунда, другая, и девушка осознала. Широко улыбнулась и кинулась на шею. – Хорошо! Тогда давайте скорее здесь закончим и вернемся в город! – Хорошо. Подготовь Локи к поездке. – Я? – Он твой трофей. – Мой, но, – задумчиво пробормотала девушка и потерла нос. – Что мне с ним делать? Игнис преувеличенно выгнул бровь и закашлялся. – Это ты дала мне адрес той таксидермической мастерской, в которой обычно обрабатываются все мои… – Это не смешно, – сморщила нос Ирис, стараясь не хихикать. – Он же живой и к тому же человек. Мой первый пойманный человек за пятнадцатилетний стаж поля. Что мне с ним делать?! – Ну, если ты настоящая охотница, то ты должна… – Игнис запнулся и быстро поправился, – нет, просто обязана его съесть! – Или отдать его вегетарианцам, что со старолюцианского означает «плохие охотники». – В тон ему поддакнула Ирис (она все еще считала происходящее шуткой), и с легендарной фамильной прямотой продолжила. – Слушай, а давай я его отдам тебе, а?! И ты будешь сам решать, что с ним делать… – Я двурога добыл, – немного непоследовательно заметил слепой, словно слегка обидевшись на классификацию себя в вегетарианцы. – Позволь спросить, а чем вызвано такое желание прояснить судьбу Локи? – Он страдает, от еды отказывается. Ругается… Я охотница, а чувствую себя садисткой… – А как ты себя чувствовала, прижимая пистолетные дула к подбородкам одной тысячи двести сорока пяти его подчиненных и нажимая на курки? Убийцей? – Мм, нет. Я чувствовала себя солдатом. У меня был долг, и я защищала Люцис. Или я или они. Но с ним другое. Я бы или убила его уже или передала бы куда-то еще… Вместо этого смотрю, как он с ума сходит от отчаяния и безнадежности. Что мне с ним делать? – Он твой трофей. Можешь им распоряжаться. – Тогда попробую поговорить с ним… Игнис дождался, когда цокот каблуков удалился на достаточное расстояние. – Мне придется покинуть Люцис прискорбно рано. Но, боюсь, я вынужден умолять тебя смотреть на все с положительной стороны: я не отдал бы тебе Тенебре, потому что я завоевал его. А что мое – мое. Конец истории. Но скоро на трон взойдет Ноктис Люцис Каэлум. Он мягче и подарит тебе страну обратно. Будешь еще править, только не наглей слишком, потому что Нокт мягок, но за каждым троном стоит что-то гораздо большее, чем король. И советник короля улыбнулся не улыбаясь. На полянку легла тишина, и даже Игнис при всей его самоуверенности понял, что молчание не всегда означает поддержку. Равус держал лицо мраморной статуи. В принципе, он был готов пожертвовать Игнисом ради восхождения на трон, но вопрос, поставленный так прямо, смутил даже прошедшего Нифльхейм. Глядя на эту мудрую и чуть-чуть грустную улыбку слепого, который давил по болевым точкам, и видел только белую пелену перед глазами. И чувствовал дикую ярость наперекор логике и здравому смыслу доказать, что болтливый человек с ответами на все вопросы понятия не имел, что на самом деле происходит у Равуса в голове. Он ошибся, так ошибся… можно и без этого. – Зачем тебе в изгнание?! Сейчас же все в порядке?! – Я должен. Ради Нокта. – Что?! Но ты же умеешь бороться с волей богов и судьбой королей?! – Умею, но не стану. Не стану бороться за себя. Всегда были два короля: король-основатель, и король-жертва. Если я стану королем-жертвой, пророчество сделает Нокта правителем и основателем двухтысячелетней империи. Меня это устраивает. Ха. Да Игнис еще более отмороженный фанатик, чем Равус. По-своему это, конечно, было достойно уважения, Равус был готов это признать. Все из-за большой и чистой любви к Нокту происходило. И вообще все, что делал Игнис, он делал для Нокта и ради него. – Должен быть способ. – Не искушай меня. – Предупредил Игнис. Старый, уставший, потерянный, и ему давно почти на все пофиг, но он уговорил себя потерпеть, как будто дальше будет лучше.