Описание торгового путешествия на Восток, а так же стран и людей, в них живущих, сделанное Евой Айтерзенталь

Язык хитой не похож ни на один известный нам, хотя имеет немалое сходство с языками сопредельных стран. Каждое слово в их языке произносится одним из семи тонов, подобных тону музыки, и от того, хотя бы и слова эти звучали для непривычного слуха одинаково, они совершенно различны и записываются разными знаками. От этого язык хитой похож на птичьи трели, и чужаку весьма сложно его изучить. Столь же удивительно и письмо хитой. Для каждого слова есть у них отдельный знак, каковой может быть употреблён и как слог, пишут же они справа налево и сверху вниз, так что каждое новое слово стоит под предыдущими. Письмена их весьма сложны и изысканны, так что искусство каллиграфии хитой считают самым почтенным.

(«Описание торгового путешествия на Восток, а так же стран и людей, в них живущих, сделанное Евой Айтерзенталь»)

– Ты уверена, что это было правильно? – Бела явно не был в восторге от её согласия. – Нет. Но так мы, по крайней мере, знаем, во что нас втянули и можем хотя бы без больших потерь выкрутиться, а то и прибыль получим. Не согласись я на это – и втравили бы нас во что другое, а мы и не знали бы. А уж тут никак не извернуться – разве что чудом... А в чудеса я не верю. – Флёр тяжело вздохнула. В какую навозную кучу они вляпались, она понимала лучше всех – опыт имелся... Но и она давно уже не та наивная девочка – жизнь вольного торговца избавляет от всех иллюзий. Но риску и цена полагалась соответствующая – а привилегиум стоил риска. Привилегиум – и копьё неистового огня. Принцу полагались телохранители – хотя бы двое, а каждому телохранителю полагалось по два огненных копья и припасы к ним. «Копьё», собственно, копьём не было – это была бамбуковая труба, на четверть пустая. В эту четверть помещалось огненное зелье, а перед ним – смесь тёртого угля и густого земляного масла, после чего отверстие закрывалось пробкой. Пропущенный через пробку фитиль поджигал зелье и масло, и оно со страшным шумом вылетало шагов на десять, поджигая цель. Иногда вместо масла засыпали камни или осколки глиняной посуды – получалось не хуже пращи... Правда, хватало такого «копья» всего на два-три раза. Впрочем, как раз это Флёр не волновало – огненное зелье было куда важнее, даже если его не получится добыть... Они вышли с рассветом, полдень миновал с час назад – но все разговоры в караване вертелись вокруг их договора – как будто они могли что-то изменить. Первым к этому выводу пришёл Вышата, и принялся учить Арью лингва франка. Флёр, немного понаблюдав за ними, тоже отбросила мысли о прошлом и сосредоточилась на будущем. На принце Цане, притворявшемся наёмником... И его слуге Цае по прозванию Змеёныш. Чего-то подобного она и ожидала – правда, полагала его человеком самого князя. Доверия к нему это не прибавило ни на йоту – скорее даже, убавило. Принц ведь может вести и собственную игру, и о его замыслах даже гадать невозможно... Впрочем, кости брошены, остаётся только ждать, как они упадут. И Флёр, отбросив бесполезные раздумья, смотрела по сторонам. Караван двигаться по богатой и благоустроенной стране – князь Юй был из той редкой породы, что не стремится содрать с людей три шкуры, а из четвёртой ремней нарезать. Конечно, даже и так жизнь крестьянина-хитой не была лёгкой... Но кому на этом свете легко? В поте лица будешь добывать хлеб свой – сказал Господь, и ни пахарь, ни король не свободны от его слова. Но, хотя в этом княжество и выделялось, в остальном оно не слишком отличалось от прочих областей страны Серес. Как и в других провинциях, здесь выращивали просо и оризу, которую сажали в поля, затопленные по щиколотку. Как и везде в мире, неурожай и голод ждали своего часа, чтобы обрушиться на крестьян... Чужая страна при внимательном взгляде оказывалась привычной и знакомой – впрочем, людская природа везде одинакова. Философские рассуждения ничуть не мешали Флёр следить за дорогой, запоминая приметы и высматривая разбойников. Конечно, князь уверял, что земли близ столицы свободны от этой напасти, да и вообще в его области их мало... Но Флёр в этом сомневалась. Мало того, что никто не признается, что к него близ столицы разбой творится, так их и вправду могло раньше не быть... Да только смута есть смута, и даже в благополучном княжестве Вэй не могло не найтись как лишившихся всего, так и желающих приобрести что-то. И достаточно дерзкие, чтобы явиться к столице, среди них найдутся... Но пока что дорога оставалась спокойной, позволяя поразмыслить не только о высоких материях или же о делах сиюминутных, но и о стране и народе в целом. А народ хитой не походил ни на кого. Их страна простиралась с запада на восток на расстояние не меньшее, чем от Леноса до Тартеса, однако занимал всё это пространство один народ – оседлый и весьма многочисленный. Правда, диалекты в разных областях могли различаться до того, что их жители друг друга не понимали – но на то было письмо. Да уж, письмо... Флёр поёжилась – это письмо действительно пугало. Если швабы довольствовались двадцатью четырьмя буквами, составляя из них любое слово, то хитой поступали иначе. Каждый слог в их языке был отдельным словом и обозначился особым знаком, а слов были многие тысячи... Во всяком случае, желающий стать чиновником должен был знать не менее двух тысяч знаков. Это просто не укладывалось в уме – но, надо думать, хитой швабский язык привёл бы в не меньшее удивление. Местность не менялась – всё та же равнина с редкими холмами, кое-где пересечённая прихотливыми извивами рек. Дорога, по которой шёл караван, была немощёной, но широкой, тщательно выровненной и утоптанной до каменной твёрдости. В стороне от дороги тянулись поля, сперва обыкновенные, а ближе к берегу – водяные, где росла ориза. Принц Цань, притворявшийся наёмником, оказался весьма полезным собеседником и охотно рассказывал о своей стране. – Сейчас мы в предгорьях, – ответил он на вопрос Белы, – дальше на юг лежит горная страна Сицзян, а за ней – страна бхарьев. На севере, за степью, тоже горы, но до них нам не добраться. Людей здесь не так много – издавна почти все живут на восточных равнинах. – Если здесь немноголюдно, – усмехнулся Волмант, – то что-то мне страшновато представить местность густонаселённую... – Равнины эти не столь обширны, как степь, но всё же не малы, поэтому такого уж большого стеснения нет, – ответил Цань. – Хотя, конечно, свободной земли там почти не осталось. Не вышло бы там у Юй-вана того, что здесь устроено... Флёр внимательно слушала, но вопросов пока не задавала – рассказывая сам, человек обыкновенно скажет больше, чем если его расспрашивать, да и правильные вопросы ещё надо подобрать. И задавать их нужно правильным людям – вряд ли стоит принца спрашивать о торгах в городе... А вот о торговле в стране – в самый раз. – Простите мне моё невежество, почтенный Цань, но не поведаете ли, как в этой стране идёт торговля, в чём люди нуждаются, а чего имеют в избытке, и какие товары здесь в цене? – Мы имеем почти всё потребное, – ответил принц, – и потому обыкновенно ценятся лишь разнообразные редкости. Но сейчас, когда стране грозит смута, в большой цене железо, бронза и кожа... Да и всё, пожалуй – разве что потребная для многих вещей земляная соль ещё охотно покупается у всех. Флёр задумалась – пожалуй, везти в Серес придётся больше золота, чем товаров, и, конечно, искать, как бы раздобыть секрет шёлка. Впрочем, это не такое уж и срочное дело – в конце концов, чем меньше шёлка, тем он дороже... Клинки, опять же, у торков можно покупать и продавать их хитой, хоть это и рискованно – кто знает, не запретят ли? Без прибыли не остаться в любом случае – лишь бы дойти. К вечеру добрались до большой деревни – богатой и с большим постоялым двором, который, разумеется, не годился для принца со свитой... Если бы тот путешествовал открыто. Наёмникам же случалось видать и худший ночлег – и принц Цань остался совершенно невозмутим. Осмотревшись, он бросил на нахан суму и осведомился у хозяина, что готовят на ужин. – Доброе место, – Арья принюхалась к ароматам, доносившимся из большого котла, – и кормят, похоже, достойно. Замечание это, судя по всеобщему оживлению, пришлось по вкусу не одной Флёр, и вскоре караванщики вовсю орудовали палочками, поглощая лапшу с мясом. Палочки для еды Флёр находила едва ли не самой удивительной вещью в стране Серес. Палочки заменяли хитой все прочие приборы, иногда даже и нож, и употреблялись с удивительной ловкостью. Флёр ещё на пиру у Юй-вана обратила на них внимание, однако сочла княжеской причудой... Но палочками здесь ели все и всё. Даже похлёбка – и для неё они годились, только надо было сперва выпить отвар. Покончив с едой, Флёр устроилась на лежанке, отдёрнула занавеси и принялась за свои записки. Наконец-то появилась возможность переписать набело – благо, бумаги у хитой было вдоволь. Хуже было с чернилами – хитой их вовсе не использовали, а писали тушью и кисточками. Для пера тушь тоже годилась, но приходилось изрядно попотеть, разводя её нужным образом... Впрочем, оно того стоило – страна Серес слишком уж отличалась от всего знакомого. И не в непривычных письменах и причудливых обычаях было дело – уж слишком по-своему видели мир хитой. Конечно, всякий народ на мир смотрит по-своему, но хитой... Хитой и их соседи сами были Ойкуменой. И Флёр, отложив перо, впервые задумалась: а что же такое Ойкумена? Обитаемый мир, как толкуют обычно? Но вот он, этот мир, куда шире всех границ... Закрыв глаза, Флёр представила карту мира – того мира, что знала год назад. Десятки стран, сотни народов, иногда непримиримо враждебных – но имеющих общую веру, схожие законы и обычаи, похожие нравы... Всё так – но разве не то же самое можно сказать о хитой и нго? Или о всех кочевниках Великой Степи? Можно, но что делает их такими? Вера? Отчасти, но у кочевников никакой общей веры нет... Но они – кочевники, даже те, кто осел, сделали это не так давно. Народы Запада издавна живут оседло и растят пшеницу и рожь... а на Востоке – просо и оризу, которая требует куда больше труда. Может, с этого всё и началось? С того, кто как привык добывать пропитание? Мысль была неожиданной и даже, возможно, еретической, но чем дольше Флёр размышляла об этом, тем крепче убеждалась, что недалека от истины. Пусть она и не была знатоком философии, но, перебирая аргументы, так и не смогла опровергнуть своих выводов... И, на всякий случай, записала их отдельно. Ересь или нет, но не стоит об этом рассказывать всем и каждому... И снова – с рассветом в путь. Чтобы не привлекать ненужного внимания, купили по отрезу шёлка разных сортов – якобы разыскивая самый подходящий... Для чего – это уж каждый продавец додумывал сам, и додумывал явственно чудеса и великую выгоду. Во всяком случае, сброшенные цены и заискивающие взгляды были повсеместными... Подрядились также отвезти в город дюжину мешков пирита для алхимиков – рудокопы жаловались, что гонец требовал отправить груз немедленно, и платили, не торгуясь. – Вот уж никогда б не подумал, что и поросячье золото денег стоит изрядных, – заметил Вышата, помогая пристроить мешки на спине хаптагая. – Уверен был – на огниво оно только и годится... – Алхимики из него купорос, олеум и серу получают, – объяснила Флёр. – А купоросом ткани красят. Так что дураком надо быть, чтобы его выкидывать... Потому как алхимиков найти несложно. – Это если знать, для чего оно надо, – возразил Вышата, – а то не всякому ведомо. – Ну, теперь будешь знать, – пожала плечами Флёр. – Всё пригодится... Ну да ладно, от алхимии нам сейчас толку мало, а золото мы и так добудем без всяких чудес. Скажи, почтенный Цань, знающий дела многих земель: где всего лучше купить нам порселан? Ведь нам, пришедшим из чужой страны, трудно понять, каково настоящее искусство мастеров и какая цена будет честной за их труды... В том, что ей посоветуют мастеров, в деле которых у князя или у самого принца была доля, сомнений не было – но это было не так уж и важно. Как видно было, чужакам продавали порселан тех сортов, которые сами хитой считали низкими – но и они превосходили искусство гончаров Ойкумены. Как бы в итоге ни обернулись дела, она в накладе не останется... Цань не успел ответить – его внимание отвлекла суета на дороге. Пегая лошадь то ли просто упала, то ли сломала ногу и теперь билась не давая ни подойти к ней, ни объехать, двухколёсная повозка стояла на обочине, а рядом толпились крестьяне, о чём-то ожесточенно споря. – Не нравится мне это... – пробормотал Волмант, дёрнув ус. – Ох и не нравится... Флёр это не нравилось ещё сильнее – уж очень подозрительно всё это смотрелось. Да и столпившиеся «крестьяне» были слишком уж рослыми и плечистыми... – Стоять, – тихо произнесла Ора, натянув поводья и подняв руку. «Крестьяне», сообразив, что их маскарад не сработал, развернулись и шарахнулись в стороны, выхватывая дубинки. Флёр послала коня в сторону, выхватила лук и выстрелила. Стрела распорола щёку одному из нападавших, второй получил «подарок» от Арьи в глаз, второй выстрел Флёр пришёлся в горло самому рослому из нападавших... Остальные бросились прочь – но напрасно. Недаром говорят – кто убегает от сколотов, тот умрёт уставшим... Флёр одну за другой выпустила три стрелы – одна угодила предводителю под колено, две других – в затылок его подручным, ещё одного достал Волмант своим любимым камнем в тряпице, и оставшихся двоих подстрелили наёмницы. – Недурно бьёшь, – заметила Таис, – по-сколотски, хоть и надо руку набить. – Хотел бы я знать, кто они такие ни случайно ли на нашем пути оказались, – сказал Бела, – да только времени на это нет... – Если благородные господа позволят, – вмешался Змеёныш Цай, – ничтожный Цай может заставить говорить этого мерзавца. – Действуй, – распорядился принц. – Как пожелает мой господин, – Цай поклонился. Он подошёл к раненому предводителю, выдернул стрелу и заговорил. Бандит ответил коротко и явно непристойно. Пожав плечами, Змеёныш отвернулся от него и поклонился наёмницам со словами: – Ничтожный Цай умоляет доблестных воительниц о помощи, ибо, имея всего лишь две руки, не может исполнить всё должное сам. – И какая же помощь тебе нужна? – спросила Ора. – Нужно снять с него одежду и удержать на несколько мгновений его руки, – снова поклонился Цай. Несколько мгновений спустя разбойник остался в одной набедренной повязке, Таис и Арья растянули его руки в стороны, а Цай, достав из рукава коробочку, вынул из неё иглу и вонзил в плечо. Разбойник дёрнулся, его рука неожиданно обмякла и, отпущенная, бессильно упала. Проделав то же с другой рукой, Цай поклонился наёмницам, после чего снова обратился к пленнику. Его ответ был не столь дерзок, как прошлый, но всё так же бесполезен – по крайней мере, Цай им остался недоволен. Взяв ещё одну иглу, он вонзил её в спину справа, примерно посередине между рёбрами и поясницей. Разбойник заскрипел зубами, а Цай, добавив ещё одну иглу – слева точно напротив предыдущей – и снова задал вопрос. Разбойник, выглядевший так, словно его терзают колики, заговорил, и на этот раз Цай явно услышал то, что требуется. Выслушав разбойника, он задал ещё несколько вопросов, выдернул иглы из спины и сообщил: – Этого человека зовут Каменный Кулак И – это имя мне знакомо – и хотел похитить госпожу и продать её в наложницы. Он утверждает, что это было их общим решением, но сам он был против. Принц, заметив промелькнувшее на лице Флёр омерзение, произнёс: – Я, Цань-ван, наследник этих земель, объявляю: Каменный Кулак И приговаривается к смерти. Затем он заговорил на родном языке, обращаясь к разбойнику. Тот ответил явной просьбой, на которую Цань кивнул. Подойдя к нему, Змеёныш выдернул иглы из плеч и помог разбойнику встать на колени. Тот, морщась, сложил ладони перед грудью и принялся молиться, а Змеёныш, дождавшись окончания молитвы, вонзил иглу под затылок. Каменный Кулак И осел на землю. – Госпожа, мне нет прощения за то, что подобное случилось на земле, вверенной заботам моего дома, – заговорил принц. – И за десять тысяч перерождений мне не искупить этого позора... – Достопочтенный Цань-ван, – Флёр спешилась и поклонилась, – здесь нет вашей вины! Если и винить кого-то, то лишь меня, по скудоумию своему не догадавшуюся скрыть непривычную для этих земель внешность. – Дом мой получил эти земли и принял над ними власть, а значит, и обязан поддерживать закон в них, – принц тоже спешился. – А значит, это моя вина... – Что ни случается в мире, всё свершается по воле Неба, и Господь не подвергает человека непосильному испытанию, – ответила Флёр, – и человеку следует со смирением принимать их и, стараясь избегать греха, возложить надежды на милосердие Создателя... В конце концов, принц Цань позволил убедить себя в отсутствии его вины, и караван двинулся дальше, не останавливаясь до самого вечера. А вечером, едва поставили тому, Флёр остановила Цая и спросила: – Что ты сделал с тем разбойником? – Это чжень-дао, искусство игл, госпожа, – поклонился он. – Ничтожный Цай лишь в малой степени владеет этим искусством. Это искусство направлять, усиливать или ослаблять течение жизненной силы в теле, уколов иглой в определённом месте. Мастера этого искусства могут исцелять любые болезни, сделать калекой или даже убить одним прикосновением. Ничтожный Цай научен лишь четырём вещам: как причинить боль, как избавить от неё, как лишить движения и как отнять жизнь. Он стремится узнать больше, но редко имеет довольно серебра, чтобы заплатить мастеру, который снизошёл бы до его ничтожества и помог бы разорвать полотно невежества. Флёр молча кивнула, оставив лазутчика в покое. Рассказ его звучал довольно странно – но вот уж странного она встречала предостаточно, да и видела всё собственными глазами и сомневаться в себе причин не имела... Зато имела достаточно причин сомневаться в рассказе разбойника. И не она одна... – Нам пока что везло, и нападали на нас лишь дважды, – сказал Бела, усевшись рядом, – но это нападение не даёт мне покоя. – Тоже не думаешь, что это просто разбойники? – Даже если он сказал правду – могли обмануть и его самого. Тем более, если это решение не его, а всей шайки... Что, если их натравил кто-то из врагов нашего нанимателя? Ему самому это не нужно, а вот кто-нибудь из свиты запросто мог решить сыграть собственной колодой... –Ты ставишь на заговор? – Более всего вероятно. Врагам внешним ещё требовалось разбираться, кто мы такие, а чиновники Юй-вана и его родственники получили вести из первых рук... – А сам князь? Хотя... Ты права, ему самому это не нужно – от сына он мог куда проще избавиться, – Вышата перебрал струны, – чужаков к такому никто не подпустит. А вот кто-то из дома его мог случаем воспользоваться... Вот что скажу вам, товарищи: крепко следить надобно и за княжичем, и за людьми его, и за Змеёнышем – а за ним особенно, ну да это уж моё дело... – Ты ведь гусляр? – удивилась Арья. – Или не мерещится мне, и сам ты змеёныш? – Мерещится, – буркнул Вышата, – не змеёныш я, а змей подколодный...