Смерть по имени Джо

"I'm giving you a nightcall to tell you how I feel. I want to drive you through the night, down the hills. I'm gonna tell you something you don't want to hear, I'm gonna show you where its dark, but have no fear*"

      Из радио доносилась какая-то очень знакомая мелодия. Но я почти не слушал, хотя все равно почему-то постукивал ногой в такт ритму. Окно машины было открыто, а мой взгляд блуждал по улице, возле которой я припарковал свой старый Кадиллак. Черный. Не мой любимый цвет. Но выбирать приходилось не мне, так что я особо не жалел. Да и к тому же, учитывая мою работу и образ существования, на такие мелочи, как цвет машины внимание обращаешь в последнюю очередь. Я положил локоть на дверь машины, сжимая между костлявыми пальцами дымящуюся сигарету. Даже таким как я порой бывает тяжело избавиться от старых привычек, пусть они уже ни на что не влияют. Я поднес сигарету ко рту и затянулся, после чего выпустил дым между зубов. Я не ощущал дыма в своем рту, или легких. Откровенно говоря, чувствовать его толком было нечем. Мой взгляд упал на зеркало заднего вида. Две светящиеся точки, глубоко посаженные в темных пустых глазницах смотрели на меня в ответ. Я провел костлявой рукой по костяной поверхности своего черепа, как если бы разглаживал щетину на щеке. Я зажал сигарету между верхней и нижней челюстью и откинул голову назад. Я вдыхал дым, понимая, что не имею потребности в дыхании. Но, как и в случае с курением, отучиться дышать было проблематично.       Песня закончилась и радио умолкло на несколько секунд для того, чтобы снова начать крутить мелодию, но уже другую. Эту я хорошо знал и даже начал немного подпевать и постукивать пальцем по рулю. Мимо моей машины проходили люди. Но они не слышали музыки. И не видели машины. И уж тем более меня. Для них я был лишь пустым местом в пространстве, воздухом. Или, если угодно, невидимым духом. Существование на разных уровнях бытия накладывало определенные рамки общения. Не то, чтобы меня это как-либо расстраивало. За годы моей работы я уже успел отвыкнуть от нормального человеческого общения, и не могу сказать, что особо сильно скучал по нему. Я и раньше не был особо общительным, даже когда между мной и этими людьми не находилось преграды, что разделяла мир живых от мира мертвых. Хотя… мертвых ли?       Рация, закрепленная под радио внезапно затрещала, и из нее донесся голос диспетчера.       — Шестнадцатый участок, ответьте!       Я тут же схватил рацию и поднес ее ко рту.       — ЖНЕЦ № 999 на связи.       — Новый клиент скоро будет готов в вашем районе. Больница на углу Сант-Авеню и 130 Южной улицы. Палата под номером триста четырнадцать. Старик. Судя по всему, инфаркт.       Я выдохнул облачко дыма прямо в рацию.       — Понял вас, выезжаю.       Я вернул рацию на место и завел двигатель.       ЖНЕЦ № 999. Жизнезабирающая Назначенная Единица Централизации номер 999. Я никогда не был особо везучим, так что даже здесь мне не повезло. 999. Еще бы единицу, и я был бы тысячным. Но нет. Я вынужден щеголять с этим совершенно неудобным как для произношения, так и для написания номером. К тому же, «ЖНЕЦ № 1000» звучало куда солиднее. Или во всяком случае, мне так казалось. Интересно, каково жилось ЖНЕЦу с номером 666? Небось, к нему регулярно наведывались из Департамента Эдема по поводу его номера. Или нет. Не знаю. Я не был знаком с этим парнем.       Я повернул рычаг коробки передач и выехал на дорогу под мерный гул двигателя, который слышал лишь я. До назначенного адреса было буквально рукой подать, так что я достаточно быстро достиг точки назначения. Выключив радио, я выбросил остаток сигареты и вышел из машины. Значит, третий этаж… В эту больницу я наведывался часто. Как не парадоксально, но больницы были основным местом, откуда приходило наибольшее количество вызовов. Лично я здесь бывал уже точно несколько десятков раз за последнее время. Я поправил небольшую, сантиметров тридцать, серебристую косу с номером 999 у себя за поясом, основной аксессуар всех ЖНЕЦов.       Поднявшись на третий этаж, я нашел палату с номером триста четырнадцать. Это было одиночная палата с единственной койкой, на которой бездыханно лежал некий седой старик. Кажется, я как раз вовремя. Аппаратов жизнеобеспечения, или хотя бы приборов измерения активности сердца рядом не было, так что логично было бы предположить, что сюда он попал отнюдь не из-за проблем с сердцем. Небось, само наличие инфаркта у него станет сюрпризом для местного персонала. Странно, что они не диагностировали его ранее.       Я облокотился на стену у двери и стал ждать. Однако, особо долго ждать не пришлось. Спустя всего пару минут старик пришел в себя и не спеша поднялся с койки. Его взгляд был потерян и метался из стороны в сторону, хотя страха в них я не видел, скорее уж простое замешательство. И это определенно было мне на руку. Изначально старик меня не заметил. И вряд ли заметил, если бы я не привлек его внимание, фальшиво кашлянув в кулак. Он повернулся ко мне. Не испугался. Они почти никогда не пугаются. В такие моменты их разум куда более занят перевариванием того, что с ними произошло.       — Я… Я умер? — о, а этот догадливый.       — Вы весьма сообразительны, — безучастным тоном произнес я, сложив руки на груди.       — Н-но… как? — глаза старика были наполнены непониманием и замешательством.       Я лишь молча повел рукой в сторону, указывая на койку, на которой лежало бездыханное тело. Старик обернулся и некоторое время лишь молча смотрел на свой собственный труп. Я сомневаюсь, что он сейчас чувствовал что-либо. У него в голове, согласно всем правилам не было ничего, кроме звенящей пустоты и тотального непонимания всего происходящего. Мы называем это состояние пост-смертельным шоком, в котором «клиент» не до конца отдает себе отчет в произошедшем, его сознание еще не до конца осознало, что он умер. И вот в таком состоянии их гораздо проще паковать и увозить. Попытки запихнуть в машину «клиента», который брыкается и сопротивляется запрещены, согласно правилам. Подобный поступок мог гарантировать ЖНЕЦу прямую путевку в места не столь отдаленные — в Ад, если быть точным. Почти всегда, когда «клиенты» отходили от пост-смертельного шока, их с головой накрывала страх и паника, а в таком состоянии, понятное дело, вести дела с ними никак нельзя. Поэтому для меня было важно запихнуть очередного мертвеца в салон машины и увезти куда надо, пока до него еще не до конца дошло, что он благополучно склеил ласты.       Но, мне кажется, что в данном случае мне беспокоится особо не о чем.       — А вы… Смерть? — спросил старик, громко сглотнув.       — Можно и так выразиться, — скучающим тоном ответил я.       — И вы меня заберете? — спросил он.       Я молча кивнул. Дальнейшие расспросы не последовали, и я был готов благодарить небеса за это, потому что иной раз расспросы наших клиентов занимали по несколько часов к ряду, что изрядно выматывало. Я понимаю, что в мои обязанности входило успокаивать мертвеца в случае чего, но мне гораздо проще было просто бросить особо нервного клиента на дороге, чем возиться с его моральными дилеммами несколько часов подряд. Да, я знаю, что я мудак. Не мы такие — работа такая. Я не обладал образованием психолога, да и оный из меня был откровенно паршивый, поэтому подобные случаи оборачивались для меня той еще головной болью. И за молчаливость моего сегодняшнего клиента, я уже начал понемногу уважать этого седовласого старца. Я дал ему несколько минут, чтобы хоть немного свыкнуться с мыслью о том, что он мертв, как того требовала процедура унесения души, прежде чем обратиться к нему.       — Нам пора, — сказал я, протягивая ему руку (наличие этого жеста так же требовала инструкция).       — Уже? — спросила душа, и я кивнул.       Тогда мой клиент взял мою руку, и я вывел его из палаты.       Будь я живым человеком, я мог бы кого-угодно впечатлить черным кожаным салоном своего авто, но души только что умерших людей, кажется, никогда не оставались особо впечатленными. А жаль. Порой мне так хотелось, чтобы кто-нибудь просто похвалил мой кожаный салон…       Старика я усадил на заднее сиденье, а сам сел на водительское и завел двигатель. Мы тронулись. Мерное гудение двигателя разбавляло гнетущую тишину, хотя, был уверен, что мой пассажир сейчас был слишком занят упорядочиванием мыслей в своей призрачной голове, что не замечал даже этой тишины.       «Салон! Обрати внимание на этот прекрасный кожаный салон!». Именно это хотелось сказать. Впрочем, кроме мнение окружающих по поводу моего салона, меня так же интересовало и кое-что другое.       — У меня есть вопрос, — произнес я, глядя на своего клиента в зеркале заднего вида.       Старик встрепенулся, очнувшись от каши в своей голове, и посмотрел на меня, а точнее на мои глаза в зеркале.       — У вас был смысл? Смысл жизни? У вас была какая-то высшая цель?       Старик молча потупил взгляд в пол. В его глазах я наблюдал серьезный мыслительный процесс и не торопил его. В его состоянии сейчас думать — это адский труд.       — Не знаю, — ответил старик.       «Не знаю». Все так отвечают… Так бы ответил и я, наверное. А может и ответил когда-то давно, сидя на его месте.       — А жалеете о чем-нибудь?       Вновь недолгое молчание.       — Я не смог увидеться с сыном, — признался он.       — Мои соболезнования, — обычно такую фразу говорят родственникам умерших, но мне казалось, что она применима и в данной ситуации. — Но вы с ним встретитесь. Скоро.       И я не могу сказать, что я врал. Несколько десятков лет — это довольно мало. Относительно.       — Приехали! — объявил я через некоторое время, заглушая двигатель и поднимая рычаг ручного тормоза.       Я остановил машину на автостоянке, которая, как обычно, была почти полностью забита машинами, каждая из которых была того же цвета, что и моя. Многоэтажное здание, фасад которого был украшен высокими колоннами, нависало над стоянкой. Распределительный центр Чистилища. Я уже давно перестал задумываться о том, как я из раза в раз приезжаю на эту стоянку, вне зависимости от того, в какую сторону еду. Мне лишь достаточно хотеть сюда приехать — и вуаля! Центр Распределения во всей своей красе. Хотя, готов поспорить, что каждый из наших клиентов при виде этого здания ожидал увидеть что-то более величественное. Да и я, признаюсь, считаю, что это здание хоть и выглядело весьма монументально, но явно не дотягивало уровня места, в котором вершится Великий Суд. Хотя сколь-нибудь великим этот процесс назвать было нельзя, да и не суд это был вовсе. Сотрудник Центра просто будет просматривать папку с вашим делом у вас на глазах, иногда задавать вопросы, а потом поставит на папку одну из двух печатей — черную, или голубую. Вот и весь ваш Великий Суд. Поверьте мне, Господь и уж тем более Дьявол были сущностями весьма занятыми, чтобы лично уделять свое время каждой из душ.       Я провел старика в задние Центра Распределения, где ко мне подошли двое — мужчина и женщина самой обычной на первый взгляд внешности, и увели моего клиента на тот самый Великий Суд. Со стариками всегда было гораздо проще. Большинство из них уже готовы к смерти, так что работать с ними редко когда бывает сложно. С возрастом, говорят, приходит мудрость. Но я на собственном опыте убедился, что иногда старость приходит одна…       В холле Центра Распределения было довольно многолюдно, как и обычно. Неудивительно, учитывая, сколько людей умирает в мире ежеминутно. Именно поэтому большую часть народа здесь составляли Жнецы с клиентами. Каждый из них был внешне похож на меня настолько, что мог бы с легкостью быть мной. Именно поэтому мы носим эти косы с номерами. Я в очередной раз задумался. Это в очередной раз натолкнуло меня на мысль о существовании нескольких Центров Распределения, или даже нескольких Чистилищ. Но наверняка я знать не мог.       Мой рабочий день еще не закончился, но я не особо переживал по этому поводу. На моем участке дежурили сейчас еще несколько Жнецов. Поэтому я подошел к кофейному автомату и налил себе кофе. Да, и в Чистилище тоже пьют кофе. И в Раю. Думаю, только в Аду его не пьют. Я поднес стакан ко рту и отпил немного. Я не чувствовал температуры, не ощущал самой жидкости, но чувствовал вкус. Или мне только так казалось. Безусловный рефлекс с прошлой жизни? Ощущаю себе собакой Павлова… Вот бы научиться ощущать во рту вкус кофе постоянно, а не только когда я его пью. Куда девается жидкость я не знал, но желудка у меня не было, а штаны я еще не намочил, так что разумно было бы предположить, что она просто куда-то исчезает.       Я выцепил из толпы рабочих Центра один трехзначный номер, сверкающий серебром на косе — 614. Это был Том. Если бы не номер, я бы ни за что не узнал его. И он меня тоже. Я был готов поспорить, что он улыбался, когда подходил ко мне.       — Как работа, коллега? — задорно спросил он меня, от его неуемного оптимизма мне всегда хотелось врезать ему по затылку.       — Нормально, — мрачно ответил я, отпивая еще немного кофе из стаканчика. — Сам как?       — Отвез тут одного парня, — ответил Том, указывая большим пальцем куда-то себе за спину. — Упился вусмерть, прикинь. А парню всего было пятьдесят три. Жалко его немного.       Я фыркнул себе под воображаемый нос.       — Да что-то не очень, — остаток фразы утонул в кофе.       Том издал короткий смешок.       — Ну да.       Том был одним из тех типов, которым какие только пятна Роршаха не показывай, он на всех увидит голую жопу. Не самая лучшая кандидатура на пост ЖНЕЦа, на первый взгляд, не так ли? Но тем не менее, в его рабочей книжке значилось провалов и утраченных душ куда меньше, чем за мной. Фактически, я уже числился у боссов в черном списке. Не могу сказать, что это меня особо сильно волновало. Души теряются почти каждый день, и мало кого из нас за это наказывали. Потерять душу было не так плохо, нежели привезти ее сюда насильно. И я не до конца понимал эту логику.       Все же, когда имеешь дело с мертвецами, ценить чужую жизнь начинаешь все меньше. Я допил кофе и вышел на крыльцо здания, чтобы закурить.       — Не поделишься сигареткой? — спросил Том, выйдя следом за мной.       Я молча протянул ему пачку и зажег зажигалку, когда он выбрал себе сигарету. Он затянулся и вздохнул, глядя на затянутые туманом улицы Чистилища. Да, это место слабо отличалось от мира живых, это стоит отметить. Хотя, чем дольше ты находишься в этом месте, тем больше отличий находишь. Я не знал, за какие такие заслуги в биографии Том решил принять работу ЖНЕЦа. Но я особо и не докапывался. Это было что-то вроде профессионального устоя — никогда не расспрашивать коллегу ЖНЕЦа о том, почему он здесь, а не в Аду, Раю, или Чистилище. Конечно, все Жнецы жили в Чистилище, но по несколько другим правилам, чем души, оставленные здесь на испытательный срок. Мы здесь просто жили. И мы могли рассчитывать на любую услугу, или товар здесь абсолютно бесплатно. Это была наша привилегия, и это казалось мне вполне логичным, ведь впахивали мы без отпусков и выходных.       — Опять старика приволок? — с издевкой в голосе произнес Том. — Хоть бы девку какую привез для разнообразия — глаз порадовать.       — Ты дебил? — огрызнулся я, вынимая сигарету изо рта.       Том безучастно отмахнулся, и некоторое время мы стояли молча. Я наблюдал за снующими туда-сюда ЖНЕЦами, с клиентами и без.       — Сколько еще до конца смены? — спросил я у Тома, хотя сам мог бы легко посмотреть время.       Том кинул взгляд на свои наручные часы.       — Часов пять, — произнес он.       Я издал страдальческий стон, который и не пытался скрыть. Потом раздраженно кинул окурок на пол, растоптал его и молча двинулся к машине.       — Увидимся, — кинул я Тому, не оборачиваясь.       Да, мы пахали без выходных и отпусков. Конечно, отпроситься у начальства всегда была возможность, но для этого нужно было иметь действительно весомую причину. В нашем деле было так — умри, но приди на работу. Буквально. Я сидел в баре после окончания смены. Как обычно, рядом со мной сидел Том. Хоть он иногда и раздражал меня, но он был моим чуть ли не единственным другом. Если можно было использовать эту формулировку.       Бармен за стойкой косился в нашу сторону. Он тоже был одной из тех душ, что не оказались слишком хорошими, чтобы попасть в Рай, но и не были такими уж плохими, чтобы получить путевку в Ад. Кто знает, может я его сюда и привез. Я опрокинул содержимое своего стакана в себя. Зачем? Не знаю. Привычка. Рефлекс. Собачка Павлова… Зачем это делал Том, мне тоже было не известно. Вероятно, за компанию.       Настроение было паршивое. Том, кажется, тоже был не в самом лучшем настроении, чтобы вести диалог.       «Не знаю». Так отвечал каждый их них. Так бы ответил и я. Какой смысл? Особенно сейчас для меня. Я не уставал, не хотел ни есть, ни пить, ни спать. У меня даже не было мотивации работать. А работал я лишь для того, чтобы не попасть в Ад, куда меня непременно отправили бы за тунеядство. Когда ты существуешь, не видя в этом абсолютно никакого смысла, начинаешь задаваться вопросами о необходимости своего существования. У меня экзистенциальный кризис? Вполне возможно. Глубокая меланхолия? Да, соглашусь. Депрессия? Я отхлебнул содержимое своего стакана.       Я был практически уверен, что если бы меня здесь не было, ничего бы не изменилось. ЖНЕЦов у Централизации было уйма, отсутствие одного ни на что бы не повлияло. На моем месте мог бы быть любой другой. Моя жизнь больше напоминала бессмысленную череду событий, в которых я хоть и принимал участие, но из раза в раз у меня создавалось ощущение, что я лишь сторонний наблюдатель. Мне казалось, что живу я в каком-то сценарии, рассказе, написанном бездарным автором, и что главным героем должен быть не я. Кто-угодно, но не я.       Я ночевал в квартире, выделенной мне Централизацией. Ничего особенного — две комнаты, кухня, гостиная. Есть кровать, телевизор, который я почти не смотрел. Большую часть своего времени я проводил на улице, либо в баре. Мне нравилось наблюдать за живыми людьми из окна своей машины. Наблюдать и гадать, кто следующим сядет на заднее сиденье моего Кадиллака…       Хотя понятие «ночевал» не слишком подходит в данной ситуации. Я не спал. Я банально не хотел спать. Но как бы то ни было, следующее утро не сулило ровным счетом ничего нового. Уже с утра я отвез двух клиентов. Одним из них был старик, умерший в своей квартире в гордом одиночестве, другим — рабочий, рухнувший с высотного крана. Не могу сказать, что кого-либо из них мне было особо жалко. Таких, как эти двое я видел буквально каждый день. Даже если бы каждого из привезенных мной клиентов отправляли прямиком в Ад, где пороли розгами до конца времен, меня бы это не сильно интересовало. В конце концов — не моя вина, что человек был мудаком по жизни!       Шел пятый час моей смены. Больше пока вызовов никаких не поступало. Я слушал музыку, льющуюся из динамика. «Good, Bad and Ugly». Думаю, ее слышал почти каждый, кто был знаком с жанром вестернов. Я сполз по сиденью и представил себя шерифом на диком западе. Сижу перед полицейским участком, надвинув широкополую шляпу на лицо и чуть раскачиваюсь на кресле-качалке, потягивая табачный дым из трубки. Или сигары? Наверное, лучше сигары. Мимо меня прокатывается перекати-поле, следом за которым мерно проходит лошадь, цокая копытами, поднимая пыль. Я поднимаю взгляд на наездника и узнаю в нем одного из тех парней, чьи лица висят на постерах о розыске особо опасных преступников. Я даже не стал подниматься с кресла, а просто вынул из кобуры начищенный до серебряного блеска шестизарядный револьвер с длинным стволом. Солнце, отразившееся от барабана попадает негодяю в глаз и он зажмуривается. Раздается выстрел, и «особо опасный» падает с лошади замертво. И лишь его правая нога оказалась запутана в стремени, не давая ему полностью опуститься на землю. Лошадь пугается выстрела и срывается с места, таща за собой по песку своего незадачливого наездника. Я поправляю сигару у себя во рту и возвращаю револьвер в кобуру.       И тут я проснулся. Музыка в проигрывателе сменилась, а рация разрывалась от воплей.       — Девяносто девятый, мать твою, ты там уснул, что ли?!!       Я спешно схватил рацию.       — Нет, я здесь! Прошу прощения.       — Ты где пропадал?! У тебя клиент! На 110 Авеню! Заброшенное здание! Убийство! Давай дуй туда!       Я швырнул рацию на место и в сердцах дернул ключ зажигания. Это ж надо было — уснуть в первый раз за почти всю свою загробную «жизнь», да еще и на работе! Я повернул руль и выехал на дорогу. Черт! До 110 Авеню нужно было еще добраться. Времени размышлять у меня особо не было, но где-то задней мыслью я понимал, что я не мог просто так взять и уснуть, ведь уже столько раз пробовал. Вероятно, я скорее всего просто замечтался и… впал в некое подобие медитации или транса. Не знаю. Мне потребовалось минут десять на то, чтобы добраться до места. Я оставил машину на обочине дороги в лучах заходящего солнца и двинулся в сторону заброшенного двухэтажного здания, огороженного забором. Пройдя через открытую калитку, я пробрался внутрь. Все стены были исписаны цитатами из местного народного фольклора, а по углам тут и там валялись бутылки, окурки и шприцы. Мне тут же представился внешний вид моего нового клиента — парень наркоман лет двадцати пяти, в дрызг пьяный, с белыми следами от кокса под носом, откинувший копыта от передоза морфием или еще какой-нибудь дряни. И каково же было мое удивление, когда в одной из комнат я увидел одинокую женскую фигуру, сидевшую в углу помещения, обхватив колени руками и склонив голову так, что темные волосы полностью закрывали ее лицо. Я окинул комнату взглядом. В середине комнаты я увидел труп. Гадать было нечего, это был труп именно этой девушки. Те же волосы, та же одежда. Вот только разорванная и окровавленная. Я быстро осмотрел место преступления. На лицо изнасилование с последующим убийством. Скорее всего, каким-то острым предметом, предположительно ножом, судя по ране в животе. Я перевел взгляд на девушку, что сидела в углу, чтобы лишний раз убедиться, что не ошибся. Да. Это точно ее душа. Что ж, пора приниматься за работу. Я ощущал себя хирургом перед сложнейшей операцией, потому что полагал, что в этот раз все будет куда сложнее. С жертвами насилия всегда было сложнее.       Я решительно двинулся к своей новой клиентке. Кажется, она услышала мои шаги, потому что резко подняла голову и уставилась на меня. Половину ее лица скрывали волосы, так что я видел только один глаз. Но и этого хватило, чтобы понять, что я опоздал. В ее глазах я прочел ужас. Ее пост-смертельный шок прошел и она осознала, что умерла. И теперь отчаянно боролась с этим пониманием. Она вжалась в стену с такой силой, будто надеялась проломить ее и таким образом от меня сбежать.       Я протянул ей руку (как сказано в инструкции).       — Тихо-тихо! Спокойно, — я старался говорить как можно более успокаивающим тоном. — Я тебя не трону.       Но она, кажется, не слушала. Полагаю, лицезрение перед собой говорящего скелета не способствовало ее успокоению. И кому вообще пришло в голову сделать ЖНЕЦам подобную внешность?! Взгляд девушки метался от меня к ее собственному трупу и обратно. Я попытался подойти ближе, но она вскрикнула и, оттолкнув меня, кинулась бежать. Я успел схватить ее за запястье и удержать на месте. Она резко обернулась и уставилась на меня глазами, полными ужаса. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. И что мне теперь с ней делать? Я не могу насильно ее затолкать в машину. За такое меня насильно затолкают прямиком в Пекло. Отпустить ее? Другого варианта я пока не видел. Не похоже, что она готова была слушать и внимать. Я разжал ладонь. Девушка почти сразу же кинулась в сторону выхода, оставив меня наедине с ее трупом. Которую душу по счету я уже упустил? Десятую? Двадцатую? Уже и не вспомнить. Да я и не вел особый учет. Одной больше, одной меньше. Какая разница? Я последний раз кинул взгляд на растерзанный труп несчастной девушки, чтобы лишний раз понять, что я ничего не чувствую по этому поводу. Ни горечи, ни сочувствия. Ничего. Раньше ощущал. Сейчас уже нет. Не придав этому явлению ни малейшего смысла, я поспешил вернуться к своей машине. Смена еще не закончилась.       — ЖНЕЦ № 999 на связи. Клиент сбежал, — произнес я, поднеся ко рту рацию.       На том конце провода некоторое время стояла тишина.       — Принято, ЖНЕЦ, — ответили мне наконец, и я повесил рацию на место.       Некоторое время я стоял, облокотившись на крышу своего автомобиля, и смотрел, как солнце заползает за горизонт между зданиями, косые лучи которого отражались от зеркально-черной поверхности моего Кадиллака и заставляли пока что еще неработающие фонарные столбы и здания отбрасывать длинные тени. Скоро солнце окончательно заползет за горизонт и город загорится огнем неоновых вывесок. Но не для меня.       Я уселся обратно в машину и стал ждать очередного вызова. Которого не последовало до конца смены.       Я вернулся обратно в Чистилище и остановился на автостоянке возле Центра Распределения. Луна уже поднялась над местным туманным горизонтом, хотя запад все еще горел огнями заката. Я запер машину на ключ и собирался прогуляться до бара. Он был как раз неподалеку, но тут ко мне подошла женщина. Я узнал ее — она работала в Центре. Занималась разбором дел поступающих сюда клиентов. Имени ее я, к сожалению, не знал.       — ЖНЕЦ! — она окликнула меня, глянув на косу у меня за поясом. — Девятьсот девяносто девятый.       — Да? — лениво спросил я, обернувшись к ней.       — Вас вызывают к себе Боссы?       Боссы? Я почувствовал, как мой гипотетический желудок сжался в комок. Если Боссы вызывают меня к себе после такой провальной смены, значит можно ожидать от них нагоняй. Я молча кивнул и с обреченным видом двинулся в сторону Центра Распределения. Поднявшись на верхний этаж на лифте, я вошел в кабинет Боссов. Их было четверо. И все они сидели за длинным столом, по двое с каждой стороны. Смерть и Война с одной стороны, и Чума и Голод — с другой. Все они выглядели подобно мне — скелеты с горящими огоньками вместо глаз. Различить их можно было только по костюмам. Смерть носил абсолютно черное пальто с такими же черными рубашкой и галстуком. Что-то примерно похожее на стандартную одежду всех ЖНЕЦов. Война был одет в похожий костюм, но с адмиральскими погонами на плечах, Голод был выряжен в темно-коричневый фрак (и где он только умудрился достать его?), а Чума — в серое платье, ее лицо почти всегда закрывала полупрозрачная вуаль, которая придавала ей постоянно скорбный вид.       — ЖНЕЦ, — произнес Смерть, сцепив свои костлявые пальцы в замок на столе перед собой. — До нас дошла информация о вашем очередном провале.       Смерть сделал упор на слово «очередном».       — Который раз вы уже подводите Централизацию? — спросил он, пристально глядя на меня своими светящимися точками-глазами.       В то мгновение я понял, что хочу умереть повторно во второй раз, лишь бы только не стоять сейчас перед ними и не отчитываться за свой провал. Иногда мне казалось, что Боссы буквально следят за мной. Потому что, стоит мне совершить хотя бы один прокол, как про него узнает каждая собака, имеющая хотя бы косвенное отношение к Центру Распределения и Централизации в целом. Впрочем, чего еще можно было ожидать от вечных существ, стоящих в иерархии Бытия на несколько десятков (если не сотен) ступеней выше меня.       — Это уже двадцатый провал на вашей совести, ЖНЕЦ, — интересно, он специально ждал круглой суммы утерянных мною душ, чтобы сообщить мне об этом?       — Одна утерянная душа — не такая и большая потеря с точки зрения устройства Бытия, — хриплым, буквально замогильным голосом, выдала Чума.       — Но чем больше их накапливается, тем больше неупокоенных душ ходит по земле, — закончил за нее мысль Голод, его голос звучал так, будто он зачитывал молитву, то есть монотонно и уныло.       — Эти неупокоенные души бродят, бродят, и их поиски и доставка в Чистилище могут занять много времени и средств, — пробасил Война.       Я не совсем понимал, о каких средствах в данном случае шла речь, ведь я сомневался в том, что в нашем деле вообще имеет место что-то, что хотя бы отдаленно напоминало в своей сути деньги, или нечто подобное. Или же он имел в виду нас, ЖНЕЦов?       — Это была… — начала Чума.       -…двадцатая… — продолжил Голод.       -…неупокоенная… — добавил Война.       -…душа, ЖНЕЦ, — закончил Смерть, глядя своим неморгающим взором прямо мне в глаза.       И впервые за очень долгое время я вновь ощутил это чувство — страх смерти. Такой, который бывает только у смертельно раненного существа, понимающего, что его час вот-вот настанет, и оно ничего не может с этим поделать. Жуткое, сковывающее от головы до ног ощущение собственной беспомощности, обреченности и ничтожности. Ощущение присутствия чего-то могущественного, неизбежного в опасной близости от тебя.       В тот момент я даже не обратил внимание, что эти четверо вновь начали договаривать друг за друга фразы.       — Это была ваша последняя ошибка, ЖНЕЦ, — продолжил Смерть.       Я чувствовал, как страх обволакивает меня, душит. В какой-то момент я понял, что не могу пошевелить ни одной конечностью. Могу лишь стоять и внимать.       — Но мы не станем снимать вас с должности, ЖНЕЦ, — произнес Война.       — Пока что, — загадочно добавила Чума.       — Вы продолжите свою работу, ЖНЕЦ. На этот раз куда более усердно. Не будете больше спать на рабочем месте, — заключил Голод.       Каждый из них продолжал неотрывно смотреть на меня из своих темных глазниц.       — У вас будет пять дней на то, чтобы найти эту душу и привезти ее сюда для Распределения, — произнес Смерть.       — А иначе… — начал Голод.       О, боже, они опять начали…       -…вы будете смещены с должности… — продолжила Чума.       -…изгнаны из Чистилища… — подал голос Война.       -…и отправлены в АД! — спокойно, но от того не менее жутко завершил Смерть. — Вам все ясно, ЖНЕЦ?       Я нашел в себе силы лишь для того, чтобы просто кивнуть.       — Хорошо, — ответил Смерть и я почувствовал, как страх волной скатился с меня, будто бы Боссы осознанно навели его на меня.       Ощущение животного первобытного страха улетучилось вместе с ощущением удушья, на их место вновь вернулась способность спокойно мыслить. И это пугало меня не меньше. Если даже Всадники Апокалипсиса способны на такое… то на что способен Бог? Или Дьявол?       — Я все понял, — выдохнул я, стараясь унять дрожь в голосе. — Все будет выполнено. Я верну эту душу.       — Я рад, что вы все поняли, — заключил Смерть, но вместо «я», мне почему-то послышалось «мы». — Вы свободны.       Дверь офиса позади меня распахнулась, и я, поклонившись, поспешил покинуть помещение. В коридоре меня чуть отпустило, но ощущение тревоги не покинуло меня до конца, пока дверь не захлопнулась наконец за моей спиной. Пять дней, да? Странно, я ожидал услышать что-то более символичное. Почему пять? Почему не семь? Как семь дней Творения? Классика же!       Но пять, так пять. Похоже, что на эту неделю с баром придется на время покончить. Хотя я и бессмертное существо, но я не хочу быть сосланным в Ад. Я не знаю, что там делают с душами грешников и, признаюсь честно, совсем не горю желанием выяснять.