Смерть по имени Джо

      — Да уж, ну ты и влип, дружище, — протянул Том, кладя в рот сигарету и затягиваясь, после чего выпуская в туманный воздух Чистилища облачко дыма. — И как ты планируешь искать ее?       Я некоторое время молчал, куря свою сигарету, мой взгляд блуждал между зданиями, почти полностью скрытыми в вечном тумане Чистилища. Хотя, полагаю, постоянный туман был далеко не самой удивительной вещью здесь. Хотя я уже давно перестал чему-либо удивляться. Автостоянка перед зданием Центра Распределения как всегда была забита под завязку. И для меня всегда оставалось тайной, как на ней всегда хватало место для всех ЖНЕЦов. Она будто была больше, чем кажется. Я почти докурил сигарету.       — Найти ее не такая большая проблема, как уговорить поехать со мной, — я выдохнул дым. — После смены загляну в архив, попробую найти там ее досье.       Том со скепсисом взглянул на меня. Во всяком случае, мне так показалось, потому что единственное, что могло проявлять эмоции на его физиономии были глаза. Да и то я не был до конца уверен.       — Я бы на твоем месте не надеялся так легко найти его, — сказал он, кажется, я услышал в его голосе невеселый смешок. — Чел, там досье почти на всех людей в мире. Ну… или не на всех. Очень много, короче.       Я бросил окурок сигареты на землю и растоптал.       — Ты когда-нибудь бывал в архиве? — спросил я его таким тоном, будто бы речь шла о чем-то совершенно обыденном и элементарном.       Том лишь покачал головой с непониманием. Я не ответил, лишь небрежно махнул в его сторону рукой.       — Сегодня пить не будем? — несмотря на постановку вопроса, я услышал отголоски надежды в его голосе.       — Нет, — ответил я и спустился по ступенькам на автостоянку. — Займусь поисками этой девицы. Я позвоню тебе вечером, расскажу, как дела обстоят.       Хотя я не мог обещать, что действительно позвоню ему, но Тому этого, казалось, было достаточно, потому что он умолк и продолжил курить свою сигарету. Я молча двинулся к своей машине.       Нельзя сказать, что сегодняшний рабочий день отличался от какого-либо другого, если не считать постоянного чувства тревоги. У меня было всего пять дней на то, чтобы выпутаться из этой ситуации, иначе мою костлявую задницу изрядно так поджарят на огне глубоко в недрах преисподней. Я пытался отогнать эти мысли от себя, сосредоточившись на работе. Но, как назло, работы почти не было.       Сегодня был один из тех дней, когда клиенты особенно рьяно отказывались умирать. Не могу сказать, что это меня огорчало, наоборот, это освобождало меня от лишней работы. Но конкретно в тот день я был готов убить кого-нибудь собственноручно просто чтобы чем-нибудь занять себя. Я нервно крутил ручку радио-проигрывателя, проматывая друг за другом какие-то рок-хиты восьмидесятых годов. Наконец заставив себя оставить радио в покое, я вновь закурил. Рабочий день едва ли достиг своей середины, а пачка из-под сигарет была уже почти пустая. Щелкнув зажигалкой, я подпалил кончик сигареты и выглянул в открытое окно. Мой взгляд упал на боковое зеркало, в котором отражалась скамейка, на которой сидели двое мужчин. Один из них был одет в черную кожаную куртку, а другой — в строгий белый костюм и шляпу-Федору. Они всегда там сидели? Или я просто не обращал на них внимания? Я бы и не обратил, если бы не то, как они смотрели в мою сторону. Нет, они смотрели именно на меня — прямо через зеркало. Это были не живые люди, потому что они видели меня. Наверное, какие-то заблудшие души. Я постарался не обращать на них внимания и просто слушал музыку. Но по мере того, как моя сигарета все укорачивалась, мое раздражение напротив все возрастало, потому что эти двое по прежнему продолжали глазеть в мою сторону. Тогда я выбросил окурок и решительно открыл дверь.       — Джентльмены, — лениво протянул я, подходя к двум мужчинам, сидящим на скамейке под фонарным столбом.       — Здравствуй, ЖНЕЦ, — сказал парень в кожанке. — Тяжелый день?       Я сунул руки в карманы.       — Типа того, — ответил я, немного раздраженно. — Вы какие-то заблудшие души, верно?       Мужчина в костюме и в шляпе пожал плечами.       — Полагаю, можно и так сказать, — он как-то странно улыбнулся.       Эти двоим нельзя было дать больше тридцати пяти. Интересно, от чего они умерли? Я хотел было задать себе этот вопрос, когда внезапно поймал себя на мысли, что мне абсолютно плевать.       — Долго вы уже здесь? — спросил я, и я не был до конца уверен, зачем вообще спросил это. Наверное, мне просто было скучно.       — В смысле, долго ли мы сидим на этой скамейке? — спросил парень в куртке.       — Или долго ли мы ЗДЕСЬ в принципе? — закончил за первого второй, сделав какой-то странный акцент на слове «здесь».       Мне показалась странной структура вопроса, но все же решил уточнить.       — Долго вы уже сидите на этой скамейке?       — А, — на мгновение мне показалось, что мужчина в куртке разочарован моим ответом (вопросом на вопрос?). — Нет, не так долго. Просто сидим, наблюдаем.       — Наблюдаете за мной? — осведомился я уже чуть более раздраженно.       — Нет, не только за тобой, ЖНЕЦ, — ответил мужчина в шляпе, после чего тихо добавил. — Не только за тобой.       Я бы нахмурился, если бы мог, потому что эти двое в какой-то момент перестали казаться мне простыми душами, хоть и заблудшими. Хотя, может, я просто преувеличиваю? Или они издеваются надо мной?       — Ты бы лучше работой занялся, ЖНЕЦ. Ты ведь не хочешь остаться без работы? — мужчина в кожаной куртке закинул руку на спинку скамьи и как-то странно улыбнулся.       И не мне странно его слова сочетались с тем, о чем я так недавно разговаривал со своими Боссами. Я мысленно согласился с этим типом и отвел взгляд куда-то в сторону. По какой-то странной причине мне не хотелось смотреть на этих двоих. Тогда я молча кивнул и, развернувшись, двинулся к своей машине. Рация по прежнему молчала, а из радио доносились остатки финальных гитарных аккордов какого-то очередного произведения незабвенной классики культуры восьмидесятых. Особо не вслушиваясь, я уселся поудобнее на водительском месте и некоторое время продолжал наблюдать за той парочкой на скамье. Они уже не смотрели в мою сторону, но все равно казались мне какими-то странными. Они вели себя так, будто бы их вообще не волновало их текущее положение в мире — между мирами. Хотя, я не знал, сколько времени они уже в этом состоянии. Должен ли я отвезти их в Чистилище? С какой стати? Они вне моей компетенции, да и похоже, что они полностью довольны своим положением.       От этих мыслей меня отвлек голос диспетчера из рации. Я вздрогнул. Ну наконец-то, хоть кто-то умер. Этим хоть кем-то оказался парень лет двадцати пяти, которого сбила машина в момент, когда он пытался на высокой скорость проскочить перекресток на мопеде. Он поплатился за свою опрометчивость, грузовик отбросил парня в сторону метров на пять и от ударился головой о ствол дерева. Когда я прибыл на место происшествия, вокруг него уже собралась толпа зевак, кто-то звонил в скорую. Но я-то знал, что парню уже ничем не поможешь. С этим клиентом не было никаких сложностей. Все как по инструкции.       — Могу я задать вопрос? — спросил я у него, когда мы уже сидели в моей машине. — У тебя был какой-то смысл в твоей жизни?       Сколько раз я уже задаю этот вопрос? Я не знаю.       Парень молчал, глаза взгляд в пол. Его взгляд наводил на мысль, будто он обколот морфием, или еще чем-то. Постсмертельный шок у каждого проявляется по-разному.       — Эй! — я окликнул его, и парень пришел в себя (во всяком случае, обратил на меня внимание).       Я повторил свой вопрос, мой клиент еще некоторое время сидел молча, глядя в спинку моего кресла. Но в зеркале заднего вида я видел серьезный мыслительный процесс в его глазах.       — Не знаю, — ответил он наконец.       — Ожидаемо, — пробурчал я себе под воображаемый нос.       Больше я не подвергал себя расспросам, и через несколько минут я уже парковал свою тачку на автостоянке перед Центром Распределения. Полностью разобравшись с этим клиентом, я взглянул на часы. До конца смены оставалось еще пара часов. Учитывая статистику смертей на сегодня, шанс того, что еще кто-нибудь на моем участке откинет копыта был довольно мал, поэтому у меня в голове возникла мысль уйти с работы пораньше и наведаться в местный Архив Душ. Да и к тому же, другие ЖНЕЦы, Эш и Эллис, так же работающие на моем участке могли бы подстраховать меня. Я почти мгновенно отдернул себя от этой мысли. Если Боссы узнают, что я отлыниваю от работы, пусть и с целью отыскать утерянную душу, у них появится один лишний повод отправить меня на пожизненный круиз в Преисподнюю до конца веков. От этой мысли у меня мурашки побежали по спине. В общем, остаток своего рабочего дня я провел на своем рабочем участке, ожидая, что кому-нибудь из смертных внезапно придет в голову склеить ласты. Но мои ожидания не оправдались, и до конца рабочего дня мне не поступило ни одного вызова.       Архив Душ представлял из себя большое, очень большое помещение на цокольном этаже Центра Распределения. Хотя глядя на габариты этого помещения, в мозг сама собой заползает мысль о том, что оно вообще находилось в другом измерении. Хотя, этот вариант тоже нельзя было исключать. Дальняя стена зала терялась из виду среди бесчисленного количества стеллажей, на полках которых покоились папки с информацией на каждого человека в мире. В это было тяжело поверить, но удивляться подобному я уже давно перестал. В одном Том был прав — досье тут было действительно очень много. Я не знал, кто их заполняет. Да и тяжело мне было представить то количество работников, которые ежеминутно должны были бы вводить правки в миллионы досье каждый день. Я решил, что если и дальше буду думать в этом направлении, у меня скоро разболится голова. Хотя я прекрасно понимал, что она физически не сможет заболеть.       К счастью для себя я знал об одной очень важной особенности Архива, о которой Том не знал. Я уже бывал здесь и один старый ЖНЕЦ, у которого я проходил стажировку однажды показал мне, как здесь все работает. Это было уже… черт знает, сколько десятков лет назад. Но тогда это был только второй месяц моей стажировки. Подумать только… На тот момент я умер всего два месяца назад. Сейчас эта мысль показалась мне совершенно дикой. Имя того ЖНЕЦа, что показал мне это место стерлось из моей памяти. Но я помнил номер — 618. Не всем стажерам показывали архив. К примеру, тому ЖНЕЦу, у которого проходил стажировку Том, вообще было плевать на своего стажера. Он просто наблюдал за тем, чтобы Том лишний раз не косячил во время работы, и все.       В моем сознании ясно всплыло воспоминание о том, как я в первый раз пришел сюда. Слишком ясно, учитывая, как давно это было.       — Потерянные души! — громко произнес я, четко выговаривая каждую букву.       В следующее мгновение все помещение пришло в движение. Часть полок уехали назад, часть исчезли в полу и стенах, и все это сопровождалось едва слышимым шорохом, будто бы кто-то всего-либо провел рукой по бумаге, а передвинул многотонные стеллажи по каменному полу. Ко мне медленно подплыло несколько стеллажей. Их было куда меньше, чем до этого, но все равно достаточно много, чтобы общее количество досье на их полках достигло как минимум пары миллионов.       — ЖНЕЦ № 999! — вновь объявил я.       Полки вновь пришли в движение и вот передо мной высился всего один стеллаж, полки которого заполняло ровно двадцать досье.       — Женский пол, убитые! — произнес я.       Всего пять досье поднялись со своих полок и медленно проплыли по воздуху ко мне. Я взял их, после чего щелкнул пальцами, и спустя несколько мгновений Архив предстал передо мной в том виде, в котором я застал его изначально.       Подойдя к столу, я положил на него досье и начал разбирать их, обращая внимания на фотографию на первой странице. Я слышал, что эти внешность человека на этих фотографиях изменялась вместе с внешностью человека в реальности, но я не уверен в том, так ли это было на самом деле. Ненароком ко мне в голову закралась мысль — а до того момента, как люди изобрели цветные фотографии, эти фото на досье тоже были черно-белыми? Я уже даже не задавался вопросом о том, откуда эти фото вообще брались, но загадка черно-белых фотографий почему-то крепко засела в моем сознании, и мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы согнать ее.       Имена и даты не имели значения. Я смотрел только на фотографии. Вот первое досье. Бытовое убийство. Ее убил ревнивый муж, напившийся в стельку. Случайно, естественно, просто неудачно толкнув ее. Но поскольку он умышленно хотел нанести ущерб своей жене, это досье и попало в раздел «убитых». Интересно, а эта душа до сих пор ходит где-то там, по улицам моего участка? Наверное, ее неупокоенный дух все преследует ее незадачиливого муженька. А может и он сам уже давно умер и теперь коротает свои деньки в непроглядной тьме Ада. Я почувствовал короткий укол совести. Совсем крохотный.       Второе досье. Этот случай едва ли отличался от многих и многих других. Старуха. Убита собственными внуками. Они просто ввели ей воздух в вену. Я не врач, но был уверен в одном — ее сердцу это не понравилось. Мотив убийства? Поскорее получить наследство. Не уверен, зачем им так срочно понадобилась столь крупная сумма денег, раз они решились на убийство, но я уверен, что уже довольно скоро их души будут мучаться в вечной агонии в глубинах Ада.       Убийц и самоубийц почти всегда определяют в Ад, иногда даже не просматривая досье полностью. За редкими исключениями их могли определить в Чистилище. И уж совсем изредка убийцы попадали в Рай, но все это зависело от обстоятельств. Чтобы попасть в Рай убийца должен был быть буквально святым человеком при жизни, убить не из корыстных побуждений, и умереть героически, прыгнув на гранату животом, спасая от теракта детский дом, спасти мир от ядерного холокоста, или типа того. В таком случае он проходил по критерии Мученик, а таким врата в Рай почти всегда открыты.       После этого досье я уже перестал вчитываться в дела умерших, а просто пробегал глазами по фотографиями еще троих женщин, пока наконец не наткнулся на ту, которую искал. Вита Винтерс. Умерла совсем молодой, ей было всего двадцать лет. Как я и предполагал, погибла она вследствие ножевого ранения в живот, предварительно подвергнувшись изнасилованию. Я фыркнул себе под нос и пролистал в конец дела, желая узнать имена убийц. Джейсон Майерс и Майкл Крюгер. Хм… Почти как Фредди Крюгер. Только вот Фредди не был насильником и наркоманом. Он был просто убийцей и уже давно жарился в Аду. Впрочем, уверен, что он чувствует себя там как дома.       Я обернулся к стеллажам и объявил.       — Джейсон Майерс и Майкл Крюгер!       В следующее мгновение рядом со мной повисли в воздухе еще две папки. Мои предположения оказались верны. Эти двое оказались закадычными друзьями и заядлыми наркоманами. За их душами буквально тянулся след из нарушений и злодеяний, апофеоз которых стало убийство с изнасилованием невинной девушки. Они оба крепко сидели на героине, но зачастую и не брезговали попробовать морфий и прочую дурь разного рода паршивости.       — Крадет деньги у родителей… — пробормотал я себе под нос, пробегая глазами по строчкам дела Крюгера. Точно такая же строчка красовалась в папке Майерса.       Оба были безработными, несколько раз совершали уличные кражи, причем, весьма успешные. На последней странице обоих папок красным маркером было написано «В СОДЕЯННОМ НЕ РАСКАИВАЕТСЯ!». Закрыв все три папки, я сунул их себе за пазуху и вышел из помещения, оставив на столе еще четыре досье, которые, я был уверен, вернуться на свое место на полках, как только я закрою за собой дверь комнаты.       Солнце уже садилось, когда я сел в машину и еще раз открыл папку с именем Виты Винтерс. Очень часто потерянные души ошивались рядом с местами, которые при жизни имели для них какое-то особенно важное значение. И досье предоставляло мне полный список этих мест. Но начать я решил с места смерти. Это место всегда было в приоритете у большинства потерянных душ. На место я прибыл, когда солнце уже почти спустилось за горизонт, а длинные тени от зданий и фонарных столбов начинали понемногу блекнуть, опуская город в мрачные тона какого-нибудь нео-нуарного фильма. Я прошелся в сторону заброшенного здания, которое теперь было опоясано желтой полицейской лентой, будто Рождественский подарок. Стены освещались мерцающим красно-синим светом полицейских мигалок. Люди в полицейской форме находились почти всюду, перед входом в здание, и внутри него. А я ощущал себя каким-нибудь детективом из того самого нео-нуарного кино. Пройдя внутрь, я, как и ожидал, не обнаружил трупа Виты Винтерс на своем месте. Неудивительно. Ее наверняка уже увезли на вскрытие, результаты которого мне, впрочем, были уже известны. Полицейские на своих постах занимались своими делами, не обращая никакого внимание на мое присутствие, и меня это вполне устраивало. Но, обойдя здание и небольшую площадь вокруг нее, я не обнаружил души Виты Винтерс. Пройдясь туда-назад еще пару раз, я убедился, что ее здесь нет. Что ж, полагаю, это первый промах (или двадцать первый?). Как бы то ни было, я поспешил вернуться в машину и, глянув на часы, закурил.       Домашний адрес казался мне вторым самым логичным местом пребывания души недавно умершего человека, поэтому я почти сразу двинулся по выбранному маршруту. Ехать пришлось не так долго, так как квартира Виты Винтерс оказалась в пределах вверенного мне Централизацией района. А вернее, это была квартира еще и ее родителей. Девчонка проживала вместе с семьей. Второй этаж небольшого жилого здания, квартира номер двадцать четыре. Дверь оказалась не заперта. Впрочем, даже если она и была заперта, попасть внутрь для меня все равно не представляло бы особой проблемы. Пройдя в коридор квартиры, я прикрыл входную дверь за собой. В квартире кто-то был, это было ясно по включенному свету и… завешанных тканью зеркалах. Что ж, очевидно, семейство находилось в состоянии глубокой скорби. Я почувствовал крайний дискомфорт и мне захотелось как можно скорее убраться отсюда и вернуться в свою квартиру в Чистилище. Тем не менее, я прошелся по коридору и вошел в комнату, которая была гостиной. Женщина лет пятидесяти сидела на диване, закрыв лицо руками и рыдала. Мужчина примерно такого же возрасте сидел в кресле напротив. Я был почти уверен, что ему не больше пятидесяти пяти, но в тот момент он выглядел на все восемьдесят. Вита стояла в углу помещения, вжав голову в плечи и обхватив живот руками. Ее наполненный ужасом взгляд взгляд застыл в одной точке, будто бы на светло-синем ковре ее родителей сидел огромный волосатый паук. Она не обратила внимания даже не меня.       — Вита Винтерс, — окликнул я ее.       Она вздрогнула и посмотрела на меня все тем же взглядом, полным ужаса. Она молчала, лишь вжималась в угол комнаты, пялясь на меня глазами, которые, мне казалось, вот-вот вылезут из орбит.       — Спокойно, — я поднял ладонь. — Я здесь чтобы помочь.       Согласно исследованным мною материалам по ее делу, я мог бы смело предположить, но ее почти наверняка ждала бы путевка в Рай, так что я буквально помог бы ей, если бы она согласилась поехать со мной.       — Кто вы? — спросила она дрожащим голосом, полным ужаса.       Ее мать по прежнему завывала, поливая слезами все тот же светло-синий ковер, и это начинало меня порядком выводить из себя.       — Мы могли бы выйти в коридор и побеседовать там? — спросил я, кивнув в сторону двери.       — Кто вы? — вновь повторила Вита, как будто сейчас для нее не существовало вообще больше никаких слов. Что ж, учитывая мою внешность, ее можно было понять.       Я понял, что мне придется отвечать на ее вопросы прямо здесь, так сказать, при невидящих свидетелях.       — Боюсь, я скажу тебе то, что ты не захочешь услышать, — ответил я. — Я ЖНЕЦ. Исполняющий обязанности Смерти.       Взгляд Виты изменился. Теперь к страху добавилось непонимание.       — Вы… Что?       — Я Смерть, — ответил я более понятно. — И, боюсь, ты мертва, Вита Винтерс.       Находиться в одной комнате со старой супружеской парой, оплакивающей умершую дочь, в это время разговаривая с ней же было крайне неуютно. Я предпочитал делать свою работу без лишних свидетелей. Хоть они и не могли видеть нас, их присутствие действовало на меня отягощаяюще.       — Мертва? — брови Виты выгнулись, глаза еще сильнее округлились. — Но… нет… Как это возможно? Я… нет…       Я был уверен, что она уже была прекрасно осведомлена о собственной смерти, ведь лицезрение собственного окровавленного трупа заявляло об этом крайне красноречиво. Ей нужно было просто принять это. И это самое трудное.       — Знаю, с этим тяжело свыкнуться, но это так, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально убедительно, при этом отчаянно стараясь игнорировать завывания и плачь матери Виты. — И тебе придется проехать со мной.       Я протянул руку. Как сказано в инструкции. Но Вита лишь отпрянула в сторону с таким видом, будто бы я протягивал ей ядовитую змею.       — Нет! — выкрикнула она. — Этого не может быть! Я… я не мертва! Вы… вы…       Я ожидал, что она сейчас пошлет меня к черту. Хотя я сам прекрасно знал, что отправлюсь прямиком к нему, если не смогу привезти эту девчонку в Чистилище во время.       — Уходите! — выкрикнула она, отходя от стены и стараясь держаться как можно дальше от меня.       — Я не уйду, пока ты не выслушаешь меня, — я старался сохранять профессиональное хладнокровие, хотя сам уже готов был разораться.       — Нет! Нет! — она закрыла уши руками. — Я не мертва! Я не мертва! Вас просто не существует!       Она оперлась спиной на противоположную стену и медленно сползла по ней.       — Мама! Папа! Скажите ему, что я не мертва! Скажите ему, что я жива! Мама! Папа!       Из ее глаз хлынули слезы. Я раздраженно вздохнул и почувствовал укол чего-то, что можно было отдаленно охарактеризовать, как «жалость». Вот что случается, когда ты не смог вовремя забрать душу умершего. Вита закрыла глаза руками и разрыдалась. Отлично! Теперь в комнате находилось две плачущие женщины, а я все больше и больше ощущал себя семейным психологом.       — Пойми, они не слышат тебя, — сказал я прямо. — И не могут слышать. Ты мертва, Вита. Ты умерла!       Я знал, что это не поможет. Но что еще я мог ей сказать? Я не смог бы успокоить и ребенка, уронившего на тротуар свое мороженное, а тут передо мной находилась душа недавно убитой девушки. И как вы предлагаете мне ее успокаивать?! Я присел перед ней и пытался заглянуть в ее лицо, но моя внешность совершенно очевидно пугала ее. Моя внешность и мои слова… Я в очередной раз протянул ей руку, надеясь, что это будет выглядеть как успокаивающий жест. Но Вита лишь отстранилась от меня, вскочила на ноги и с криком «Нет! Ты не заберешь меня!» выбежала в коридор, а потом скрылась за входной дверью. Догонять ее не было смысла. Сейчас она просто не подпустит меня к себе.       — Ненавижу свою работу, — пробормотал я себе под нос.       На часах была полночь, когда я вернулся в Чистилище. Поставил машину на стоянку и, ощущая странную смесь чувств из раздражения, злости на самого себя и некой дольки отчаяния, хотел было двинуться домой, но вместо этого почему-то подошел к таксофону и набрал домашний номер Тома. Я вовсе не планировал звонить ему. Но в тот момент мне почему-то было необходимо поговорить с кем-нибудь.       — Мда, братан, работаешь ты крайне топорно, — протянул Том, когда я вкратце пересказал ему события сегодняшнего вечера. — Нельзя быть таким циничным с этими ребятами.       — Я по-твоему так уж циничен? — с сарказмом в голосе спросил я.       Я стоял у телефона в тумане, под светом уличного фонаря. Холодный свет заключил меня и телефон в своеобразный круг, оградив от темноты и тумана, что окутывали улицы Чистилища. Казалось, даже неоновые вывески некоторых заведений тускнели в этой темноте и тумане. И только я стоял под одиноким фонарем посреди темной пустынной улицы, разговаривая с ЖНЕЦом, от которого я уже не ждал понимания. Сочувствия — может быть. Но понимания — вряд ли. «Какие только пятна Роршаха ни показывай…»       — Ну… ты работаешь неаккуратно. Не профессионально.       — Скажи мне, Том, ты когда-нибудь пытался привести в себя заблудшую душу? Душу, которая умерла всего сутки назад? — я резко перебил своего коллегу.       На том конце провода ненадолго повисло молчание.       — Нет, — наконец произнес Том.       — Ну так будь добр, не осуждай меня и мои принципы работы, Том! — прокричал я.       Злость и раздражение достигли своего апогея и я бросил трубку. У меня оставалось всего четыре дня. И если я за это время не привезу девчонку сюда, меня уволят и отправят в Ад! С этой мыслью на хвосте очень тяжело было сохранять хладнокровие. Я оперся на фонарный столб. Мне нравился этот столб. Он не осуждал меня, не раздражал меня, он просто светил. И мы стояли вдвоем посреди этой темной пустынной улицы. В гордом одиночестве, как будто во всем мире больше не осталось ничего, кроме меня и этого фонаря. Как будто за границами этого круга света не было ничего, кроме пугающей липкой темноты, которая поглотит тебя с головой, стоит тебе ступить за пределы круга. Я все стоял, облокотившись на фонарный столб, будто бы пытаясь найти в нем успокоение. Но он все так же был молчалив.       Я не знаю, сколько я так простоял, но через некоторое время я все же собрался и заставил себя шагнуть за пределы этого круга света, чтобы увидеть, что за ним все так же находился тротуар и дорога, здания и другие фонарные столбы, только потухшие. Как бы то ни было, я все еще существовал, я все еще был здесь, я еще не канул в небытие. С этими мыслями, занимающими мой разум, я двинулся домой.