Смерть по имени Джо

      Вопреки распространенному киношному стереотипу, завести остановившееся сердце с помощью дефибриллятора было невозможно. Если вы попытаетесь оживить остановившееся сердце, вы в лучшем случае просто сожжете его. Обычно электроимпульсная терапия применяется в случае фибрилляции желудочков, или аритмии. Электроды для этого увлажняют и плотно прикладывают к груди пациента. Первая попытка дефибрилляции обычно начинается с 4000 В, а в случае неудачи, для второй попытки напряжение увеличивают до 5000 В. Ироничной была сама суть работы дефибриллятора. Электроимпульс на мгновение остонавливал работу сердца, давая тому возможность самостоятельно восстановить свой ритм. Так что электроимпульсная терапия отнюдь не запускала сердце заново — она его останавливала, чтобы дать ему передышку.       Но вот только парочка интернов, за бурной деятельностью которых я наблюдал, наверняка не знала обо всем этом. Они уже несколько минут пытались привести в чувство мертвого пациента. Медицинская аппаратура вот уже минут десять как пищит, не переставая, активно подавая признаки жизни, в отличие от самого пациента. Но двое парней продолжали носиться вокруг койки с двумя электродами дефибриллятора. Они паниковали и орали друг на друга, но все равно продолжали бить своего пациента током, надеясь, что он оживет, подобно Лазарю. «Встань и иди!». Не, ребят, это так не работает.       — Идиоты, — с тем же успехом они могли бы просто бить его по груди утюгом, ничего бы не изменилось.       Я кинул взгляд в сторону. Душа умершего с завороженным выражением лица наблюдала за этими тщетными попытками воскресить его собственное тело. На мгновение я поймал себя на мысли, что если они продолжат избивать труп током, то ожить он сможет разве что только в виде зомби. Он укусит их обоих, и с этого начнется всемирная эпидемия зомби-чумы. Боже, сколько работы бы нам тогда прибавилось…       — Насмотрелись? Довольны? — спросил я у покойного.       Тот не ответил, лишь неуверенно кивнул головой.       — Тогда пойдемте со мной.       Мне по долгу службы полагалось разбираться в науке смерти, так как я ежедневно встречался с этим явлением и, более того, сам принимал в нем непосредственное участие, хоть и не самое решающее. Я не мог спасти человека от гибели — это было вне моей компетенции. Но я с легкостью мог бы описать условия смерти клиента. Каждый ЖНЕЦ во время стажировки проходил специальные курсы, на которых нам объясняли все, что касалось науки смерти. Именно поэтому я знал почти все о правилах дефибрилляции.       Вы знали, что после вашей смерти ферменты, которые ваш организм использует для переваривания еды, начнут переваривать ваш труп?       Или что около 153 тысяч человек умрет в ваш День Рождения. С Днем Рождения!       Последнее чувство, которое вы утратите, умирая — ваш слух.       В Соединенных Штатах каждый час одного человека сбивает пьяный водитель.       А на Эвересте сейчас находится около 200 трупов. Акулы убивают двенадцать человек в год. А люди убивают около одиннадцати с половиной тысяч акул каждый час.       Каждые девяносто секунд одна женщина умирает во время беременности, или родов.       Каждый год около шестисот американцев умирают, просто упав с кровати.       И вы скорее всего умрете по пути в аэропорт, чем при крушении самолета.       Из-за медицинских ошибок умирает около четырехсот человек в год.       В Лондоне умирать в здании Парламента запрещено законом.       Около четырех процентов людей, приговоренных к смерти в Соединенных Штатах — невиновны.       В Японии люди умирают в полном одиночестве чаще, чем в других странах.       Самая частая причина смерти в мире — это болезнь сердца.       И около пяти миллионов людей умирают в мире каждый год. Представьте себе, сколько ЖНЕЦов сейчас заняты работой.       Спустя примерно три-четыре часа после смерти, ваше тело твердеет из-за химических изменений, это называют трупным окоченением.       Два человека в мире умирают ежесекундно.       Время смерти примерно можно установить по насекомым, что скопились вокруг трупа — разных насекомых привлекают разные степени разложения тела.       Самое большое кладбище находится в Ираке, на нем насчитывается миллионы трупов, и примерно миллион добавляется туда каждый год.       Трупы в воде разлагаются почти в четыре раза быстрее, чем на воздухе.       Роберт Листон — единственный в мире хирург, который умудрился убить троих людей во время операции — пациента, своего ассистента, и одного из наблюдателей. Таким образом этот случай стала единственной в истории операцией с трехсотпроцентной смертностью.       Электрический стул был изобретен дантистом.       В Штатах убийства происходят каждые двадцать три минуты.       Почти двадцать один миллион людей умерло от инфлюэнции в 1918 году.       Почти две с половиной тысячи левшей умирают ежегодно, пользуясь предметами, предназначенными для правшей.       И я вижу разницу между правильно завязанным узлом петли и неправильным. При правильно завязанном узле, тот просто ломал суициднику шею во время падения. Если же узел был завязан неправильно, то самоубийца обрекал себя на длительную и мучительную смерть от удушья. Я несколько раз наблюдал подобный исход. Жуткое зрелище. Те, кому удалось избежать смерти, частенько лишались рассудка после подобного. Именно поэтому специалисты не рекомендуют вешаться на поясах, или на ткани. Лучше всего для этого подойдет плотная веревка.       Суицид всегда был делом очень сложным и неоднозначным. Поэтому в Чистилище существовал Комитет по суицидам, который устанавливал душе соответствующее наказание. Начальству казалось, что не стоило грести всех самоубийц под одну гребенку, и я был с ними в этом согласен. Хоть они и отправлялись после смерти в Ад, но степень их наказания там разнилась в зависимости от «контекста смерти». Интересно, как распорядились с душой той женщины, что я пару дней назад забрал из старого отеля?       После доставки души моего клиента в Чистилище я взял перерыв и налил себе стаканчик кофе из автомата. Стоя в холле, я наблюдал за снующими мимо меня ЖНЕЦами и душами, работающими в Центре Распределения. Никто не обращал друг на друга внимание, выполняя свою работу, словно шестеренки часов. Очень дорогих швейцарских часов, стоимость которых превышает стоимость душ некоторых моих клиентов. В дальнем углу под небольшой декоративной пальмой на стуле сидел Эш и тоже пил кофе. Он не сразу заметил меня, а когда заметил — поднялся и подошел поздороваться. С утра мы с ним еще не виделись. Он осведомился о том, как проходит мой рабочий день.       Действительно, о чем один ЖНЕЦ может спросить другого?       Я ответил, что пока что все в порядке. Примерно так начинались все наши с ним диалоги и, обычно, этим же и заканчивались. Именно поэтому мы с ним мало общались. Он молча отвел взгляд в сторону, когда между нами вновь встала гробовая тишина, и отпил из своего стаканчика с кофе.       Насколько я знаю, Эш был заядлым кофеманом.       — Как дела у Эллис? — спросил я просто для того, чтобы не стоять в тишине. — Ты ведь в основном только с ней и общаешься.       — В порядке, — ответил мой коллега, пожав плечами, после чего с усмешкой в голосе добавил, — лучше, чем у тебя.       Он вновь взглянул на меня.       — С утра ей поступил вызов об убийстве, она поехала разбираться, — пояснил он.       — Да? Почему я об этом не знаю? — поинтересовался я, ведь мы работали на одном участке.       Эш повел головой в сторону.       — Она ведь занимается убийствами среди нас троих, — ответил он.       — Да? Тогда почему ту убитую девчонку всучили мне? — спросил я, хотя сам прекрасно знал ответ.       Среди тройки дежурных ЖНЕЦов всегда был один, отвечающий за убийство. С жертвами насилия всегда справиться было сложнее, чем с прочими. Поэтому этот ЖНЕЦ должен был быть более компетентным и профессиональным. Среди нас этим ЖНЕЦом была Эллис. Я не был посвящен во все подробности, но очевидно, что в тот день, когда была убита Вита Винтерс, и Эллис, и Эш были на своих вызовах. Поэтому эту душу вручили мне, как самому некомпетентному, но единственному свободному ЖНЕЦу на участке. Но я задремал.       Эш небрежно махнул рукой в ответ на мой риторический вопрос, как бы говоря, «Сам виноват». И он был полностью прав. Виноват был я. Тогда почему я злюсь на него?       Внезапное появление Тома развеяло обстановку.       — Коллеги, — обратился он к нам, а после ко мне. — Ты как?       — И тебе привет, Том, — коротко ответил Эш, пряча лицо в стакане с кофе.       — Я выпросил у Боссов отсрочку еще на пять дней, — ответил я.       Эш чуть не поперхнулся кофе. Его глаза-точки сузились до размеров кончика иглы, когда он вытаращился на меня.       — Их оказалось несложно убедить, — ответил я на немой вопрос в его глазах, отчего он стал выглядеть еще более обескуражено.       Я решил не говорить о тех двух подозрительных личностях и о их возможной причастности к тому, что Боссы оказались столь снисходительны.       — Это… удивительно, — пробормотал Эш, отплевываясь от кофе.       Я не мог не отметить, что ошарашенное выражение в его глазах несколько повеселило меня.       — Правда, это все еще не решает моей проблемы, — выдохнул я, кинув взгляд на дно своего пустого стаканчика, прежде чем выкинуть его в мусорное ведро.       Внезапно в помещении как будто похолодало. Дверь, ведущая в коридор, распахнулась, и на пороге появился Смерть, держа подмышкой какую-то папку. Все находящиеся в холле внезапно замерли, уставившись на Босса, как будто не в силах пошевелиться. Я почувствовал, как по моему телу, от макушку до пяток пробежал холодок, когда Смерть молча прошел мимо. Странно, обычно Смерть редко покидает свой кабинет во время рабочего дня. Да еще и в одиночку. Он медленно и уверенно напрвлялся к выходу.       — Интересно, куда это он? — едва слышимым шепотом спросил Том.       Этот вопрос был скорее риторический, и я не услышал бы его, если бы не стоял вплотную к Тому.       Внезапно Смерть замер.       — Если вас так сильно это интересует, 614-й, — я почти услышал, как по телу Тома табуном начали бегать мурашки, а сам он почти перестал дышать. — К нам пришло прошение из Совета Ада, — Смерть открыл папку. — Собрание, касательно вопросов обеспечения Чистилища на следующий квартал.       Мне казалось, что Том бы обоссался прямо на этом месте, будь у него мочевой пузырь. Все его тело едва заметно тряслось. Эш крепко сжал стаканчик в руке, отчего тот терснул, и кофе начало стекать по рукаву его пальто. Странно. Обычно вопросами обеспечения занимались специально уполномоченные души. Это редкость, когда кто-то из Всадников самолично являлся в Совет Ада.       — Кроме того, — Смерть как будто перерезал нить моей мысли, — поступило сообщение, что из Ада в Чистилище сбежала пара грешных душ. И этот вопрос требует нашего непосредственного вмешательства. Я удовлетворил ваше любопытсво, ЖНЕЦ?       Он даже не обернулся, пока говорил, но я отчетливо слышал его голос, словно тот звучал в моей голове. И хоть он обращался к Тому, мой позвоночник как будто сковало холодом.       — Д-да, сэр, — кое-как выдавил из себя, Том, трясясь всем телом.       Смерть удовлетворенно кивнул и покинул помещение. И только когда он скрылся за дверями, все в холле как будто оттаяли. Находящиеся в помещении почти хором выдохнули. Несколько душ и ЖНЕЦов кинули неодобрительные взгляды в сторону Тома, прежде чем вернуться к своим обязанностям.       Эш резко сжал пластиковый стаканчик, отчего остатки кофе расплескались по полу.       — Он всегда такой жуткий? — произнес он.       На Томе же почти не была лица. Фигурально выражаясь. Я помахал ладонью перед его глазами, пытаясь привлечь его внимание. Коллега вздрогнул, приходя в себя, хотя его все еще бил озноб.       — Ты как? — спросил я его.       Том несколько секунд молчал, будто собираясь с мыслями.       — Как ты только с ним общаешься? — спросил он замогильным голосом.       Я пожал плечами.       Побег из Ада? Такое случалось крайне редко, и это событие явно было в состоянии растормошить привычный ход вещей. Побеги из Ада случались и раньше, но последний такой прецедент случился несколько тысяч лет назад, если верить Хроникам. Тогда Централизация едва ли была похожа на тот слаженный и четкий механизм, каким она была сейчас. Почти вся система была построена из говна и палок и имела огромное количество дыр и недочетов, которыми и пользовались грешные души и некоторые особо ретивые демоны, которые были недовольны условиями труда, которые в те времена и вправду были адскими во всех смыслах.       Хотя я был практически уверен в том, что случившийся побег абсолютно никак не повлияет ни на мою работу, ни на мое существование в принципе, потому как это вообще ни коим боком не должно меня касаться. Это - дело Совета Ада и Всадников, не мое.       Еще одним моим клиентом стал мужчина, разбившийся на своей машине. Превысил скорость и на перекрестке столкнулся с другой машиной, водитель которой отделался лишь парой синяков, легким испугом и сожалением по поводу того, что не застраховал машину. Мой клиент вылетел через лобовое стекло. Умер почти мгновенно. Когда я прибыл на место, даже полиция еще не успела явиться. Лишь толпа зевак столпилась вкруг места происшествия. С этой душой не было вообще никаких проблем. Правда, он был крайне неразговорчив, и даже когда я пытался с ним заговорить, продолжал молча пялиться в пустую точку перед собой. Доставив его в Чистилище, я кинул взгляд на часы. Моя смена почти подошла к концу. Но для порядочности я все-таки простоял оставшиеся несколько минут на своем посту, прежде чем покинуть его, когда часовая стрелка переползла за цифру восемь на циферблате часов. И снова тот самый маршрут… Место преступления, старая квартира, кладбище, площадь с фонтаном… Где на этот раз?       Старый парк развлечений. Его закрыли три года назад. Или шесть?.. Сколько лет уже прошло? Старое колесо обозрения возвышалось среди не менее старых заброшенных павильонов, которые ни у кого не дошли руки разобрать за все эти годы. Солнце давно село, и здесь было темно, но неоновые отблески большого города скакали по некогда веселым вывескам и плакатам, которые ныне облезли и покрылись ржавчиной. Идеальное место обитания различных наркоманов, бездомных, и прочих не самых приятных членов современного общества. Не говоря уже о диких собаках. Медленно прогуливаясь между павильонами я почти слышал эхо детских голосов в своей голове, смеха и радости. Которые в один момент сменили крики, за которыми последовала тишина. Да. Это я помнил отчетливо. Я подошел к колесу обозрения. Вита сидела в одной из кабинок, что висела прямо у земли. Уверен, что она почти сразу заметила меня, пусть и не подала виду. Я подошел.       — Я могу присесть? — спросил я, стараясь казаться максимально учтивым.       Вита не ответила, лишь подвинулась ближе к краю сиденья.       — Спасибо, — я сел рядом и достал из кармана новую пачку сигарет. — Не против, если я закурю?       Девушка покачала головой. Я сунул фильтр сигареты в рот и поджег ее кончик зажигалкой.       — Ты не куришь? — осведомился я в надежде все же завести диалог.       Она вновь молча покачала головой. В прошлый раз она была куда разговорчивее. Надеюсь, мне удастся разговорить ее и сейчас. Я молча втянул дым и выдохнул в холодный вечерний воздух. Парк построили на набережной, и колесо обозрения стояло почти у самого края платформы, так что вид на море открывался широкий даже отсюда. Море отражало неоновые огни живого города с другой стороны бухты и было абсолютно темным с нашей стороны. Живой город, населенный живыми людьми, и мертвый парк развлечений, в котором находилось лишь двое мертвых. Будто бы копия нашего мира в миниатюре.       — Итак, — начал я. — Какова история этого места? Почему ты сюда пришла, Вита?       Девушка молчала.       — Если не хочешь, не говори, — я пожал плечами. — Я просто подумал, что тебе, может быть, захочется поговорить.       Я уже догадывался о значении этого места для Виты. Но я просто хотел завести разговор. Тем не менее, мы продолжали сидеть в тишине. И, учитывая окружение, шум прибоя, и вид на город, я мог бы назвать эту сцену весьма романтичной. Если бы она не была такой неловкой. Я выбросил эти мысли из головы, вновь сделав затяжку и струсив пепел под ноги.       — Я… — Вита внезапно подала голос, и я переключил все свое внимание на ее. — Приходила сюда раньше. Часто. Еще когда парк был открыт.       Все как я и предполагал. Догадаться было не сложно. Ведь зачастую самые значимые места для человека — самые обыденные. Дом, школа, в которой ты учился, парк развлечений, в который любил ходить. Или место собственной смерти…       — И еще мне нравилось кататься на этом колесе, — сказала Вита. — Больше, чем на чем-либо еще. Я была еще маленькой. И город оттуда, с самой вершины, тоже казался совсем маленьким. А море совсем уж бескрайним. Особенно море.       Она говорила это со странным выражением лица, ее взгляд был устремлен вперед, в сторону сияющего города на другой стороне бухты с неким мечтательным выражением. Она даже не смотрела на меня и говорила это скорее себе, чем мне.       — А еще тут продавали вкусную сладкую вату, — уголки ее рта чуть приподнялись в едва заметной улыбке. — Ее продавали очень большими кусками, она была больше моей головы раза в два, и я никогда не могла съесть ее полностью. Но выкидывать было так жалко, ведь она была такой вкусной.       Мне показалось, или я услышал легкий смешок. Знаете, один из тех смешков, что вы издаете, когда ощущаете теплую грусть на душе, вспоминая что-то хорошее. Смешок приятной грустной ностальгии. Параграф № 98, пункт № 74 в Инструкции — «Проявление душой положительных эмоций при упоминании чего-то, что имело положительный окрас в ее жизни». Мы двигались в правильном направлении.       — Еще тут было здорово кататься на роликах, — она наконец повернулась ко мне, удивительно, но я почти не увидел слез в ее глазах, вернее, в единственном глазе, ибо другой все еще закрывали волосы. — Большая ровная площадка. Мы брали роликовые коньки на прокат, и я пыталась научиться на них кататься. Безуспешно. Я всегда была очень неуклюжей. Однажды врезалась в одного мальчика. Как же его звали? Билли? Да, кажется так. Я испугалась, но его это, кажется, только развеселило. Боялась, что он обидится на меня, но нет. Потом он поделился со мной своей сладкой ватой…       Вита часто заморгала, и ее лицо приобрело более хмурое выражение. Я насторожился.       — А потом парк закрыли, — сказала она. — Я не помню, почему. Родители так и не рассказали мне об этом.       Она молча опустила взгляд в пол, будто бы ее мысли уперлись в тупик и лишились возможности двигаться дальше.       — Я помню, что случилось, — сказал я, затягиваясь.       Вита взглянула на меня. И на этот раз я не увидел на ее лице того выражения страха, или неуверенности, которые я обычно замечал. Однако, она заметно смутилась и отвела взгляд, тогда я понял, что изучал ее мимику слишком продолжительное время. Я отвел взгляд в сторону и откашлялся.       — На одном из местных аттракционов случилась авария, — я указал в сторну. — На американских горках. Насколько я знаю, там была какая-то неисправность, которую должны были устранить, но не устранили. Погибло шестеро детей и трое взрослых. Владельца парка засудили, а парк закрыли. Вот и вся история.       Я сунул сигарету в рот.       — А. Вот как, — Вита взглянула на старые американские горки, которые теперь, наверное, казались для нее чем-то куда более мрачным, чем раньше. — Это грустно.       Я пожал плечами.       — И вы забрали их? — она перевела взгляд на меня.       — Кого? — спросил я, не вынимая сигареты из рта.       — Ну… Вы же Смерть, — пояснила Вита. — Вы забрали души тех умерших детей?       Я издал короткий ироничный смешок.       — Что смешного? — спросила Вита чуть обескуражено.       — Я не Смерть, — сказал я, вынимая папиросу изо рта. — Смерть — мой работодатель, вот и все. Я лишь выполняю его работу. Я лишь один из многих. Я ЖНЕЦ.       — Жнец? — переспросила Вита. — Один из многих?       Я кивнул.       — Ага. Нас много. Очень много. Наверное, еще больше, чем людей. Мы просто приезжаем, забираем душу умершего, и отвозим ее в Чистилище. Ничего сложного.       — А куда душа девается потом? — вновь спросила она.       Я понимал, что согласно Инструкции я не должен был распространяться на эту тему, но мои действия я вполне мог бы списать на «необходимость при возвращении утерянной души», что в целом давало ЖНЕЦам чуть больше вольности в работе.       — Кто в Рай, кто в Ад, — пояснил я, качнув головой из одной стороны в другую. — Кто остается в Чистилище. Кто-то становится ЖНЕЦом.       — Как вы?       И тут я понял, что, возможно, зашел слишком далеко в своих откровениях, и поэтому умолк.       — Да, — лишь коротко ответил я, вновь затыкая рот сигаретой.       — Вы тоже… жили?       Вот он — тот вопрос, отвечать на который я бы не хотел. А жил ли я вообще? Или все свое существования провел на посту ЖНЕЦа. «Вновь те глаза. Вновь тот взгляд». Я бы хотел закрыть свои веки, если бы мог, чтобы увидеть их более отчетливо. И спросить. «Жил ли я вообще?»       — Полагаю, что да, — ответил я.       — Вам эта тема неприятна? — тихо спросила Вита, стыдливо отводя взгляд в сторону. — Простите.       — Все в порядке, — коротко отмахнулся я.       Тягучее молчание повисло между нами, нарушаемое лишь шумом прибоя и тихим свистом ветра среди проржавевших металлических балок в конструкции колеса обозрения (или чертового колеса?).       — Как же… Как же вас тогда зовут? — вновь спросила Вита.       — ЖНЕЦ № 999, — ответил я. — Можно просто ЖНЕЦ. В любом случае, я не думаю, что тебе доведется встретиться с кем-то еще, кроме меня.       Я докурил сигарету и, выбросил в сторону окурок, достал новую.       — Жнец, — медленно произнесла Вита, будто бы осмысливая это слово (мое имя?). — Вы много курите, Жнец.       Я убрал зажигалку обратно в карман и взглянул на сигарету между своих пальцев.       — Работа немного стрессовая, — ответил я. — Вот и курю. Впрочем, мне-то теперь что?       — Я… Я могу попробовать, — Вита указала на сигарету в моих руках.       Я несколько удивленно уставился на нее.       — Попробовать покурить?       Она кивнула.       — Ты никогда не пробовала? — с усмешкой спросил я, протягивая ей папиросу.       — Не доводилось.       Вита осторожно взяла сигарету своими тонкими пальцами и, сунув в рот, затянулась, однако, тут же закашлялась, да так сильно, что аж покраснела.       — Господи, какая гадость! — прохрипела она, протягивая сигарету мне обратно. — Как вы вообще это курите? Это же… ффу!       Я не ответил. Я лишь тихо рассмеялся и сунул сигарету обратно между зубов. Втянулся. И выдохнул облачко дымы в темное ночное небо.