Глава 4 - Семь дней
19 августа 2017 г., 23:56
Несколько раз мне доводилось видеть, как после Распределения души попадают в Рай, или Ад. В Чистилище существовало метро с одной единственной станцией. Вход на эту станцию был закрыт для всех, распределенных душ и их провожающих. На станции, как и в любом другом метро, было две линии, направленные в разные стороны. По одной ходил поезд в Рай, по другой — в Ад. Душ, приговоренных к поездке на втором обычно сопровождала охрана из двух работников Ада, которых среди смертных обычно называют Чертями. Хотя у них даже рогов и хвостов как таковых не было. Равно, как не было и крыльев с нимбами у ангелов. Иногда я видел, одни как души, которых забирали в Ад, упирались всеми конечностями, хватались за стены и пол, и как другие с абсолютным и непоколебимым спокойствием заходили в вагон поезда, раскаиваясь, и принимая назначенное наказание. Говорят, что у таких есть шанс поступить на службу в Аду в качестве «Черта». Больше я ничего не знал о том, что происходит с грешниками в Аду, хотя мнение о том, что там очень плохо, навязанное мне еще при жизни, пересиливало желание узнать, как там все устроено. Точно так же я не знал и то, как дела обстоят в Раю.
Хотя я точно знал о том, что находилось за пределами Чистилища, Ада, и Рая. И хоть существование Лимба более не считалось каноничным ни в одной из человеческие религий, он и вправду существовал. И Лимб едва ли можно было принять за творение рук Господа при первом взгляде на него. Находясь за пределами всего того, что я знал, он представлял собой мрачное место, похожее на искаженное отражение мира живых. И абсолютно пустое. Разрушенные города, пустые улицы и вечная беззвездная ночь. Существовало мнение, что после Апокалипсиса не Ад сойдет на Землю, а Лимб… Мне показывал его Жнец, у которого я проходил стажировку. По его словам, он проводил в это место одну душу. При мне же, ни одна душа не попадала в Лимб. То, что считалось среди людей аналогом Чистилища на деле было местом, куда ссылали душ, нарушивших идеально выверенный баланс Централизации, нарушивших Божий замысел, душ, которые слишком много знали.
Я докуривал сигарету, в очередной раз просматривая дело Виты Винтерс, пытаясь предугадать, в каком месте мне стоит искать ее сегодня, как вдруг из состояния задумчивости меня вырвал диспетчер, который внезапно обратился ко мне по рации.
— ЖНЕЦ №999 на связи, — ответил я.
— ЖНЕЦ, у нас ЧП. Вам надлежит явиться на участок 514-А, улица Норт-Драйв, 14.
Участок 514-А?
— Но это не мой участок, диспетчер.
— Не обсуждается! — меня перебили. — Произошел взрыв газа в многоквартирном жилом доме. Жертв слишком много, машин не хватает.
Я задумался.
— Сколько? — спросил я.
— Двенадцать мертвых, плюс — двое скончаются в машинах скорой помощи минут через десять.
На участках обычно дежурит по три-четыре ЖНЕЦа. Этого обычно хватало, хотя обычно количество патрулей на участок определял уровень смертности в этом участке. Именно поэтому в какой-нибудь неблагоприятный преступный район, или гетто назначат куда больше ЖНЕЦов. Но участок 514-А таковым не являлся, поэтому там дежурила всего пара-тройка машин. И не удивительно, что они банально не успевали развести всех душ до того, как остальные умершие начнут отходить от пост-смертельного шока.
— ЖНЕЦы №316 и 897 заменят вас здесь, если будет такая необходимость, — диспетчер имел в виду Эша и Эллис.
Я вздохнул и выкинул окурок сигареты в окно.
— Понял вас, — сказал я в рацию. — Уже выезжаю.
Улица Норт-Драйв, 14. Центр города. Доберусь до туда за десять минут, если потороплюсь. Закинув досье Виты Винтерс в бардачок, я завел машину. Быстро ездить мне не приходилось довольно давно. Облажаться я сейчас не мог. Возможно, это ЧП поможет мне выслужиться перед Боссами.
Природный газ на самом деле не имеет запаха. Этот аромат специально добавляют, чтобы его можно было учуять в случае утечки. Хотя для взрыва необходим кислород, ибо если помещение полностью заполнить газом, убрав кислород, то тогда как ни старайся, подорвать его вряд ли выйдет. Для детонации необходим был кислород в качестве горючего. Однако, если соотношение газа и кислорода правильное, то для взрыва порой достаточно просто включить свет. Нить накаливания в простой лампочке разогревается до достаточной температуры, чтобы взорвать весь накопленный в помещении газ. Готов поспорить, что именно это и произошло, а газа было действительно очень много, учитывая, что даже сквозь этот дым и огонь, я смог заметить, что целых два этажа оказались просто стерты из плана здания. Теперь на боку здания красовалась огромная черная дыра, пышущая огнем, дымом и смертью, подобно пасти какой-то мифической огнедышащей твари. Огромная толпа собралась у здания — пожарные, скорая помощь, эвакуированные жильцы дома, и простые уличные зеваки. Я слышал, как кто-то рыдал.
Так же здесь было припарковано несколько черных машин, взглянув на номера которых, я убедился, что это были автомобили Централизации. Заметить самих ЖНЕЦов было не так сложно. Я увидел двоих, переговаривающихся друг с другом. Один из них нервно курил.
— Уже троих отвезли. Осталось еще девятерых. Сэм, и те двое, которых нам прислали должны их привести, — первый ЖНЕЦ сделал затяжку, в то время, как второй обеспокоенно оглядывался по сторонам.
— Сколько же там было газа? — спросил он наконец.
— Какой-то идиот забыл закрыть конфорку на плите. Или просто была утечка. Хрен его знает, — он вновь затянулся. — Важно то, что нам теперь разгребать это дерьмо!
В его голосе ясно слышалось раздражение и пренебрежение к произошедшей трагедии. И я не могу сказать, что ощущал что-то другое.
— Зверски там ёбнуло… — заключил наконец ЖНЕЦ, отбрасывая окурок и обращая внимание на меня.
Он несколько мгновений мрачно смотрел на меня, прежде чем достать новую сигарету. То же самое сделал и я. Курить не вредно. Точно не для меня. И точно не в подобных ситуациях. Облокотившись на дверь машины, я стал ждать, пока появится этот Сэм и остальные ЖНЕЦы с оставшимися душами. Слишком долго ждать не пришлось. Я даже не успел докурить сигарету. Из входа в здание показались двое Жизнезабирающих Единиц в компании с пятью душами. Я потушил огонек сигареты и отбросил ее в сторону.
— 809-й еще там, — оповестил меня и остальных ЖНЕЦов один из пришедших. — Вот еще пятеро. Разбирайте.
— Я возьму двоих, — я поднял руку вверх.
Тот, которого звали Сэм кивнул и указал мне на женщину лет сорока в очках с тонкой оправой и парня лет двадцати пяти. Я не церемонясь взял их за запястья и усадил на заднее сиденье машины, сам сел на водительское.
— Осталось еще шестеро… — услышал я ворчание одного из коллег. — И это если в больнице, или в скорой помощи никто не скопытится.
Я раздраженно повернул ключ в замке.
— Ненавижу эту работу, — послышалось снаружи машины.
Я на мгновение замер. Ненавидел ли я свою работу? Не знаю. Я уже даже перестал воспринимать ее, как работу, ведь мне за нее не платили. Работа для ЖНЕЦа была чем-то большим, чем просто работой. Она была смыслом существования. Единственным, что делало ЖНЕЦа ЖНЕЦом. Кроме работы, которую мы выполняли ежедневно, раз за разом повторяя одни и те же действия, следуя инструкции как машины, для нас больше не было никакого смысла существовать. Если бы Централизация не нуждалась в нас, наши души уже давно отправили бы гнить в пучины Преисподней. Без нас Земля уже давно оказалась бы наводненной неупокоенными душами, ставящими под угрозу саму суть идеально выверенного всемирного равновесия. Не существовало бы тогда ни Централизации, ни Божьего замысла, а возможно, и самих Бога с Дьяволом. Но какой бы важной не была наша роль в мире, мы все же были лишь пешками, единственным смыслом жизни которых было выполнять свою работу, не имея возможности когда-нибудь уйти на покой. И так всю оставшуюся вечность. Нет, я не жалуюсь. Просто констатирую факт.
Я встрепенулся, оттряхивая мрачные мысли с себя и решительно нажал на педаль газа.
Меланхолия вновь навалилась на меня с удвоенной силой, поэтому я закурил. Дым вылетал через открытое окно машины. Мои клиенты на заднем сидении сидели молча, лишь потупив взгляд в пол автомобиля, и чуть ли не пуская слюни. Представшая перед моими глазами картина того, как их слюна капает на чехлы моих сидений заставила меня вздрогнуть.
— Эй, — я привлек их внимание.
Парень вздрогнул и кинул взгляд на меня. Женщина так и осталась сидеть, не шелохнувшись. Но мужчина казался вполне вменяемым. Я смотрел на его отражение в зеркале заднего вида.
— Хотел задать вам вопрос, — произнес я, и чуть подумав, добавил, — желательно, вам обоим. На сколько это возможно.
Хотя, глядя на общее состояние моей клиентки, ожидать от нее ответа было бы попросту глупо.
— Вы о чем-нибудь жалеете? — спросил я наконец. — У вас был какой-нибудь смысл жизни?
— Жалею? — переспросил парень. — Я… Я умер?
Я молча кивнул. Мертвец почесал затылок с видом человека, которому попалась исключительно сложная математическая задача.
— Я… Умер, — теперь это в большей степени звучало как утверждение.
Благо, пост-смертельный шок оберегал мою нервную систему от возможного всплеска, которым могло бы обернуться осознание факта своей гибели у этого парня. Перед моими глазами на мгновение предстала Вита Винтерс с перепуганными и заплаканными глазами. Я прогнал это наваждение и вновь повторил свой вопрос, когда мой клиент, казалось, немного свыкся с мыслью о своей кончине.
— Жалею? — опять переспросил он. — Не знаю. Я… я умер. Мне кажется, это первое, о чем я жалею…
Логично. Я вновь спросил про смысл жизни. Ответ последовал весьма типичный — «не знаю». Все как обычно, ничего нового. Я молча ответ от парня взгляд и уставился на дорогу.
На место Чрезвычайного Происшествия на Норт-Драйв я не возвращался. Остаток дня я провел на своем участке, большую часть времени выкуривая сигарету за сигаретой. Курить не вредно. Только не мне. Вызовов не было. Я стоял возле машины, облокотившись на нее, сунув сигарету в рот. До конца смены оставалась пара часов, делать было нечего, и мрачные мысли с новой силой стали штурмовать мое сознание. Я как мог пытался отогнать их, надеясь, что табачный дым мне в этом поможет. Но, как и ожидалось, курение едва ли могло мне в чем-то помочь. Я не знаю, сколько я так простоял, уставившись в пустое пространство перед собой, но в определенный момент меня вдруг окликнули, выдернув из состояния никотиновой полу-дремы.
Я глянул в сторону и увидел тех самых двух мужчин, которых видел ранее — один в белоснежном костюме и шляпе, другой — в кожаной куртке и с сигаретой во рту.
— Давно не виделись, ЖНЕЦ, — сказал тип в кожанке.
Почему-то мне их слова показались весьма ироничными.
— Не так и давно, — я выпустил облако пара между зубов.
Сколь неприятной не была мне их компания, это было лучше, чем просто стоять в гордом одиночестве.
— Проблемы, ЖНЕЦ? — спросил мужчина в белом костюме.
— А у вас? — с раздраженным и наигранным любопытством в голосе переспросил я, выбрасывая окурок на тротуар.
— Смотря, о проблемах какого масштаба мы говорим, — парировал мужчина в куртке. — Пытаешься выразить раздражение, ЖНЕЦ?
В его голосе явно слышались нотки насмешки, что заставляло меня заводиться еще сильнее.
— Если наше общество тебя не устраивает, ЖНЕЦ, мы можем просто уйти, — парень в костюме сунул руки в карманы с самодовольной улыбкой на физиономии.
Я замолчал. Они зажали меня в угол. Да, они меня раздражали, как и все вокруг меня сейчас. Но оставаться в одиночестве у меня желания не было.
— У тебя осталось мало времени, ЖНЕЦ, — внезапно сказал тип в куртке. — Тебе стоит приложить побольше усилий. И твои рефлексии тебе в этом не помогут.
Я вздрогнул от неожиданности.
— Но тебе стоит слегка расслабиться, ЖНЕЦ, — добавил парень в шляпе. — Тебе дадут поблажку, ЖНЕЦ. Тебе стоит только попросить. Но это будет в последний раз!
Его голос внезапно стал совершенно серьезным, совсем не похожим на тот насмешливый, каким он был всего мгновение назад. Если бы у меня были глаза, я бы вытаращил их с такой силой, что они наверняка бы вывалились из глазниц.
— Что? — переспросил я.
— Не делай вид, что ты ничего не понял, ЖНЕЦ, — с вновь насмешливой интонацией произнес мужчина в куртке. — Ты не идиот, и не слабоумный.
И мне казалось, что я понял. Но ничего сказал. Лишь задумчиво потупил взгляд в пол. Когда я вновь взглянул на таинственную пару, их обоих уже не было на месте. Могла ли это быть всего лишь неудачная шутка? Не знаю. Но я был точно уверен, что сегодня мне стоило наведаться к Боссам с просьбой.
Это я и сделал как только моя смена закончилась. Даже если мне откажут, что может пойти не так. Вернее, что может пойти еще более «не так», чем сейчас. Попытка не пытка, а за простую просьбу дать мне чуть больше времени, меня вряд ли сразу же изгонят в Ад. Пусть с моей стороны было бы весьма бессовестно просить снисхождения, учитывая мой и без того подпорченный послужной список, но мне было глубоко плевать на вопросы чести, когда на кону стояла моя собственная душа.
Рабочий день еще не закончился, так что я был практически уверен, что смогу застать их в своем офисе. Интересно, а они и живут в одной квартире? Учитывая, как складно они договаривают друг за другом фразы, это было вполне вероятно. Я попытался поскорее выбросить из головы картину четырех Всадников Апокалипсиса, спящих в обнимку в одной постели. Припарковав Кадиллак на стоянке Чистилища перед Центром Распределения, я вышел из автомобиля. Боссы всегда казались в глазах ЖНЕЦов чем-то единым и могущественным. Их крайне редко можно было заметить по отдельности хотя бы потому что они крайне редко покидали свой кабинет в рабочее время. Мало кому было достоверно известно, в чем заключалась работа Всадников, помимо контроля работы ЖНЕЦов и процесса Распределения. Я был уверен, что их обязанности распространяются далеко за пределы моего понимая. И хоть Всадники и казались чем-то неразрывно-целым, абсолютно всем было ясно, что Смерть в их квартете занимает негласную, но непоколебимую главенствующую роль. Последнее слово всегда оставалось за ним. Буквально.
Том стоял на ступеньках к Центру распределения и пил кофе из пластикового стаканчика. Он окликнул меня, как только заметил и подошел ближе.
— Мне казалось, что ты отправишься искать свою потерянную душу, — сказал он, допивая кофе и бросая стаканчик в урну у входа.
— Ее зовут Вита Винтерс, — произнес я. — И у меня пока что еще есть время.
Я был уверен, что будь у Тома кожа и мышцы на лице, он бы нахмурился.
— Как раз таки времени у тебя почти нет, друг! — сказал он с такой серьезностью, что я на мгновение усомнился в том, что передо мной все еще стоит мой друг, а не какой-то другой ЖНЕЦ.
— За этим я, собственно, сюда и пришел, — ответил я, окидывая взглядом других ЖНЕЦов, проходящих мимо со своими клиентами. — Я попрошу у Боссов отсрочку. Попытаюсь.
Том положил руки на пояс в скептическом жесте.
— И с чего ты взял, что они тебе ее дадут? За тобой же и так уже хвост в двадцать душ!
Я некоторое время думал над тем, что ответить.
— У меня есть… свои основания надеяться на это, — уклончиво заверил его я.
И Тому этого ответа, казалось, было достаточно. Он тяжело вздохнул. Я хотел уже было развернуться и двинуться в сторону входа, но мой друг положил руку мне на плечо.
— Друг, могу ли я тебе чем-то помочь… в этом деле с твоей душой, — он осекся, как будто допустил ошибку и убрал руку с моего плеча. — Я имею в виду, не твою конкретно душу, а ту, с которой у тебя проблемы. Как ее там звали?..
— Я понял! — прервал я его. — Боюсь, ты мне ни в чем не поможешь. Если только не желаешь отрабатывать каждый день и мою смену тоже.
— Эш и Эллис могли бы… — начал было он, но я вновь перебил его.
— Я не хочу давать Боссам лишний повод выдать мне расчет. А отлынивание от работы — самый короткий путь к этому.
Том как-то разочарованно опустил руки. На мгновение мне показалось, что он переживает за меня еще больше, чем я за себя, что, естественно, не могло быть правдой.
— Ну… Ладно, — неуверенно промямлил он. — Удачи побеседовать с Боссами тогда.
Я кивнул и двинулся к входу в Центр Распределения.
Мне не стыдно признаться в том, что мои руки дрожали, когда я постучал в дверь кабинета Боссов. «Входите!» — донеслось с другой стороны. Я вошел внутрь. Смерть что-то неотрывно писал, заполняя какие-то формы. Чума просматривала документы, на которых я отчетливо видел печать Совета Ада. Война и Голод подписывали бумаги. Все четверо были поглощены работой и, казалось, даже не обращали внимания на меня.
— Простите, господа, — я первым подал голос, и он звучал на удивление твердо и решительно.
Смерть приподнял руку, давая знак, что слушает меня, хотя сам даже не оторвался от бумаг. Мне показалось, что он заполнял три формы одновременно, перескакивая с одной на другой. Он правда был настолько мультизадачен?
— Я пришел просить об отсрочке возвращения вверенной мне потерянной души в виду некоторых осложнений с ней, — выпалил я.
Смерть наконец поднял на меня взгляд. Чума взглянула на меня поверх документов. Война бросил на меня быстрый взгляд своих глаз-точек. Голод отложил в сторону ручку и сцепил вместе пальцы.
— Уговорить душу оказалось гораздо сложнее, чем я думал, — сказал я. — Такое ощущение, будто что-то удерживает ее в этом мире. Она боится, злится, всячески отрицает факт своей смерти уже третий день. Поэтому я прошу об отсрочке, господа. Дайте мне еще несколько дней, и я верну ее. Обещаю.
Я знал, что мое обещание стоило мне моей же души. Провал значил полное поражение и дальнейшее прозябание в недрах Адской Бездны.
— 999-й, — задумчиво протянул Смерть.
— Мы ожидали, что вы придете к нам с такой просьбой, — констатировала Чума.
Значило ли это, что они знали, что у меня ничего не выйдет? Я почувствовал, как мое самолюбие сдувается подобно воздушному шарику.
— Не то, чтобы мы были уверены в том, что вы не успеете выполнить это задание, конечно, — шепчущий голос Голода медленно вползал мне в воображаемые уши.
Он как будто прочел мои мысли.
— Но у нас были такие предположения, — добавил Война.
— В любой другой ситуации мы бы отказали вам в этом одолжении, — скрипучий голос Смерти заставлял меня вздрогнуть всякий раз, когда я слышал его. — Вы нарушили правило, и должны были бы получить соответствующее наказание за это. Но…
— К счастью для вас, — в монолог Смерти внезапно вклинилась Чума.
— …мы удовлетворим вашу просьбу, — добавил Голод.
— Вам будет дано еще пять дней, ЖНЕЦ, — подал голос Война.
— Итого у вас есть еще семь дней, — заключил Смерть.
Я чувствовал на себе взгляд четырех пар светящихся глаз, каждый из которых был не больше булавочной головки, светящейся в темноте мрачных глазниц Всадников, подобно моим глазам. И я чувствовал, как по моей спине идет танковый батальон мурашек. Необъяснимый сковывающий страх не давал мне пошевелиться. Я мог только стоять и слушать.
— Семь дней, ЖНЕЦ, — Смерть казался абсолютно спокойным. Смертельно спокойным. — Правила все те же. Не успеваете — теряете работу и отправляетесь в Ад. И не ждите от нас одолжений в следующий раз, ЖНЕЦ. Это ваш последний шанс.
«Не упустите его!»
Последняя фраза прозвучала в моей голове хором шепотов отразившись от внутренних стенок моей пустой черепной коробки. Дрожь пробрала меня от ног до самой макушки. Я все еще не мог пошевелиться, пока голоса в моей голове не утихли.
— Вам все ясно, ЖНЕЦ? — спросил Смерть.
— Да, господа, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверено. И, к моему удивлению, у меня получилось сдержать дрожь.
— Хорошо. Вы свободны, ЖНЕЦ.
Как только до меня дошло, что я вновь имею возможность пошевелиться, я поспешил покинуть кабинет Боссов, отчаянно борясь с желанием пулей выскочить оттуда, хлопнув дверью. Вместо этого я попрощался, коротко кивнув и вышел, аккуратно прикрыв дверь за собой. Оказавшись наконец в коридоре, я облокотился на подоконник и пытался отдышаться. Будь у меня кожа, моя форма уже давно была бы мокрая насквозь от пота. Не говоря уже о прочих биологических жидкостях, выделяемых организмом смертных при сильном испуге. В этот момент я обрадовался тому, что у меня не было мочевого пузыря, или кишечника.
Успокоившись, я уставился в окно. На место страха пришло облегчение. Значит, еще семь дней… Я бы не удивился, если бы эту фразу сказал мне таинственный голос из телефонной трубки — «Осталось семь днеееей!..». Далее по законам жанра на меня должна была вылезти какая-нибудь жуткая тварь из экрана телевизора.
Отбросив эти мысли, я вновь вернулся к факту того, что мне дали отсрочку. С одной стороны я был безмерно рад этому, но с другой что-то отчаянно не давало мне покоя. Они сказали, что «в другой ситуации» они отказали бы мне в моей просьбе. Но чем моя ситуация отличалась от «другой»? И почему мне не пришлось даже уговаривать их? Как будто они наверняка знали, что я приду с этой просьбой, и уже давно приняли решение. Хотя… Они ли его приняли. Из моей головы все не выходила та таинственная пара, которую я встретил ранее, и которую встречал пару дней назад. То что они всегда оказывались рядом со мной и подсказали обратиться за помощью к Всадникам не могло быть простым совпадением. Я все больше и больше сомневался в том, что они были обычными душами…
Боссы явно не хотели делать мне поблажку, но, все же, почему-то сделали ее. Всадники Апокалипсиса не подчинялись никому, кроме Архангелов, высокопоставленных Демонов, и Бога с Дьяволом лично. Мысль о том, что кто-то из них мог бы повлиять на решение Боссов не умещалась в моей голове, и мой череп все норовил треснуть от черезмерного давления. У меня начала болеть голова. Могла ли болеть голова у существа, у которого даже мозга нет? Рациональная часть моего сознания говорила, что нет.
Как бы то ни было, я не мог терять времени. Каждый день был на счету. В этот раз отыскать Виту оказалось проще, чем вчера, хотя мне и пришлось объездить пару адресов, прежде чем отыскать ее на той самой площади с фантаном возле парка, название которого я даже не удосужился запомнить. Она сидела на парапете у фонтана и смотрела в воду. Я не должен был давить на нее, как бы сильно меня не раздражала вся эта ситуация. Держать себя в руках для меня всегда было проблемой, учитывая мою баранью прямолинейность, раздражительность, и почти полное отсутствие чувства такта, в виду безграничной любви к моей горячо ненавистной работе. На мгновение я задумался, осталось ли во мне хоть что-то хорошее? Или я теперь был лишь концентрированным ощетинившимся пучком язвительного сарказма, который был готов взорваться от любого раздражающего прикосновения?
Солнце садилось, отчаянно силясь проникнуть своими закатными лучами на улицы и в переулки города, будто бы желая отдать ему остатки своего тепла. Солнечный свет отражался на блестящих темных волосах Виты. Она сидела, обернувшись назад, глядя в воду, и ее локоны падали ей на плечи. Я раздраженно выдохнул. С каких это пор в мой мозг стали лезть настолько поэтичные мысли? Я неспеша подошел к ней. И она, кажется, услышала меня. Она обернулась и взглянула на меня.
Часть ее лица все еще была скрыта волосами, оставляя открытым всего один голубой глаз. И на этот раз в нем не было слез, только печаль и скорбь. Впрочем, было видно, что она боролась с тем, чтобы вновь не зарыдать.
— Здравствуй, — сказал я максимально спокойно.
— Опять вы, — упавшим тоном произнесла Вита. Ну, на этот раз она хотя бы не проявляла агрессии. — Почему вы меня преследуете?
Она отвернулась, обняв саму себя за плечи.
— Думаю, ты сама прекрасно понимаешь, почему, — ответил я и сел рядом.
Вита резко отодвинулась в сторону. Я что, настолько страшный? Тем не менее, я решил проигнорировать этот ее жест.
— Я не хочу… — пробормотала она себе под нос.
Я лишь тяжело вздохнул.
— Много кто не хочет, Вита, — произнес я. — Но дело в том, что у нас с тобой просто нет выбора. Ты могла бы так и продолжать блуждать по этим улицам. Но ты можешь пойти со мной.
— Я не хочу… — вновь повторила она.
Понять ее состояние я мог. Ее разум сейчас был как будто расколот на две половины, одна из которых твердо была убежденав том, что мертва, а другая наотрез отказывалась верить в это. Но все же, черт возьми, как же сильно это бесило! Я стал напряженно постукивать ногой по земле, пытаясь унять раздражение. Нужно было вести себя максимально мягко и профессионально.
— Это… Это место что-то значит для тебя? — спросил я. — Или оно тебе просто нравилось?
Вита приподняла голову и краем глаза глянула на меня.
— Какая разница? — проскулила она.
— Да никакая, — ответил я спокойным тоном. — Просто интересуюсь.
Она некоторое время молчала, прежде чем дать ответ.
— Когда я была маленькой, мы с мамой часто приходили сюда на прогулки, — ответила она тихо, настолько тихо, что мне пришлось напрячь слух. — Когда мне было четыре года, я упала в этот фонтан.
Я кинул взгляд через плечо на воду. Вода едва ли доставала бы мне до колен.
— Вылезла оттуда вся мокрая, — произнесла Вита, и я обратил внимание, что она перестала сжимать свои плечи, а ее руки теперь лежали у нее на коленях.
Она разговаривала со мной. Возможно, нехотя, но все же разговаривала, а это было хорошим знаком. Наконец-то за три дня мне удалось ее хотя бы разговорить. Хотя я знал, что до стадии, когда она будет готова поехать со мной еще далеко. Благо, у меня было еще семь дней. Этот факт как-то даже бодрил меня.
— Мама отчитала меня за мою неаккуратность, — продолжала Вита, а я внимательно слушал ее. — Она только в то утро купила мне новую белую шапочку. Дело было весной, прохладно, поэтому на следующий день я простудилась и неделю провалялась в своей постели с градусником под мышкой.
Она смотрела прямо перед собой, будто рассказывая это не мне, а самой себе. Она предавалась воспоминаниям. С душами такое часто бывало. Для них свойственны были внезапные рефлексии и воспоминания.
— С тех пор я никогда не залазила на этот парапет, — продолжала она. — Боялась, что опять упаду и утону. А мама смеялась над этим моим страхом, говорила, что я смешная. И я тогда смеялась вместе с ней.
Я увидел, как по ее щеке бежит слеза. Она блеснула в лучах заходящего солнца, прежде чем упасть на землю. Вита умолкла, и все больше слез стекало по ее щекам.
