Александр.

Осень без брезгливости одаривала города от юга страны грязью. Но всех ли это угнетало? Например, одну заболевшую девочку это только и радовало, хоть и прыжки по лужам дали нехороший эффект в виде температурки и насморка с кашлем. Ничего страшного, а октябрь снова пронизывал её худое тело ветром и каплями дождя, что появлялся часто в этих местах в этом году. Но несмотря на это город оставался на вид ярким и приветливым в лицах многочисленных зданий в блёклости пастельных тёплых цветов многоэтажных вершин и стен. Но все не так, как кажется. Люсинда шла внутрь ветвистой улицы. Её позвали туда ребята чуть старше, чуть младше, ровесники, они просто хотели поиграть и выбрали девочку водилой. Здесь не было ничего удивительного, хоть это и не догонялки, но правила здесь просты. С завязанными глазами найти хоть одного на территории, но кто объяснит, где та имеет границы? Повязка на глазах была чуть влажной, крепко завязанной взрослеющими руками. Ей приходилось держать руки впереди и делать большие шаги, стараясь чувствовать хоть что-то не понимая даже, что дети попросту начали уходить один за другим. Общий шум стихал. Люсинда оставалась в непонятках и непонимании. А родители всё не приходили и не звали, не говорили, их не было слышно, как и некоторых вещей со временем. Начала болеть голова. Девочка плаксивым голосом начала звать кого-нибудь, на что откликнулся лишь дождь, проливая вокруг и заглушая её слова. Стараясь снять тряпку, она пошла куда-то вперед, даже не думая об автомобилях или о чем еще. Ей хотелось, чтобы её заметили, сняли эту повязку и выкинули. Внутри её тела был переизбыток возмущения и страха, а ноги вели куда-то, где она и не была из-за наказов мамы и папы. Слишком далеко. До этого, конечно, и падая, она ощутила стены, что сужались с шагами, наконец превратившись в узкий коридор, где с большими усилиями ей удалось стянуть атрибут игры и кинуть его. И чьё это, если это не забрали? А, может, кто-то до сих пор прячется? Позади виднелись незнакомые очертания, а впереди, в месте, что было в шагах уже десяти, стоял дом. Дождь перерос в ливень, заставляющий хлюпать в своих ботиночках. Поняв, что она одинока, она начала звать на помощь, начав бежать, не смотря под ноги, что были в воде. Казалось, начнётся так и наводнение. Но этот дом… Стоял на пригорке. Это было и хорошо, и плохо. Выпачкавшись в траве и земле, Люсинда поднималась все выше, карабкаясь, используя сразу все конечности, пугаясь всего, что происходит: и гнева ветров, и треска в грозовых тучах и того, как ужасающе наклоняются деревья. Её плащ был в грязи, в ботинках вода, а колготочки были порваны. Что творилось под плащом — она не знала, но представляла, какое все сейчас холодное. Из ее горла вылетали плаксивые детские просьбы. Это был единственный дом. Как назло. А рядом снова эти стены или что это? И поле. Просто. Вдали трактор, еще один, это не внушало доверия. Её пугало полностью все, а когда молнии начали метать — она жмурилась, представляя, что это все ненастоящее. Как и страшный человек, вышедший из дома. Она искренне надеялась на помощь от людей там, но больше пугалась этого человека, что шёл к ней с зонтом. Просто средних лет мужчина, что был полным. Её тельце содрогнуло, и она полетела вниз кувырком, теряя по пути всё, что было в карманах. Пытаясь оттереть свое лицо от грязи, та еще больше налипала на него. Дикий страх схватил её за шкирку, чтобы та побежала, но было уже поздно. Человек приблизился слишком быстро. Присев на корточки, он подал свою ладонь, смотря из-под густых бровей. — Чего же ты боишься? , — проговорил он басом, схватывая малышку за плечо и поднимаясь вместе с ней на ноги, подставляя зонтик для них обоих. Но в ответ она вновь закричала. Она чувствовала себя пойманной. — Ну же. Миледи, с Вами что не так? Давайте, помогу. Мужчина схватил её крепко за шею, перекрывая доступы к крику. Она проснулась в кожаном кресле. В пледе, с чашкой чая рядом и в чистейшей одежде. Все бы ничего, если бы не железные оковы, что её прочно держали на месте. Поглаживая густые усы, закрученные вверх, он с усмешкой поглядывал то на проснувшуюся девочку, то на экран маленького телевизора, повернутого к нему. Оттуда доносились восклики с постельных сцен, а девочка не могла двигаться быстро. Её сознание было будто бы во сне… Но не у этого мужчины. Он вальяжно прошёл от своего кресла к креслу девочки, не сдерживая накатившейся на его розоватую физиономию ухмылки. — Леди. Ты же хочешь быть красивой? И вновь повязка, но уже не такая мокрая. По лицу прошлось ласково лезвие, ладонь мужчины, пахнущая табаком, закрывала глаза. Затем и в тело впилась игла. И после этого и видно ничего не было и понятно. Лишь вспоминалась кровать в крови, постельное и стыд за что-то, что было будто бы давно и вовсе неправда. А мужчины в доме уже не было, дом взгорал. Слишком высоко стоял. Приехали пожарники, приехали многие. Но виновник съехал со всей своей вины.