Not a Princess

In the darkest night I'll search through the crowd your face is all that I see, I'll give you everything.

Грейс прошла на кухню, чувствуя, что Клаус шёл прямо за ней — она могла чувствовать и его раздражение ровно так же, как и его дыхание. Джун думала — была уверена — что он был до безумия зол на неё. Грейс еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Ну да, она бы тоже на себя злилась после сцены ревности и расставания буквально вчера. Нужно было как-то ему всё объяснить или… — Не хочешь ничего мне сказать? — Клаус, наконец, не выдержал молчания и заговорил, когда они стояли на кухне. Ему осточертело, что из Джун всю информацию нужно было вытаскивать силой, ему просто надоело. Майклсону нужны были ответы на его многочисленные и нескончаемые вопросы. — А, да, точно, — Грейс обернулась и хлопнула себя по лбу, — мы же не поздоровались. Привет! — натянуто улыбнулась она. Клаус её эмоций не разделял и продолжал смотреть в упор, ожидая, наконец, правды, а не очередной попытки отшутиться. — Грейс, ты можешь хоть раз… — У тебя нет сигарет? Ник непонимающе смотрел на неё, совсем не представляя, что творилось у этой ненормальной в голове. Про себя-то он всё прекрасно знал — Майклсон всю ночь пил. (Как раз из-за Грейс). Сначала вместе с Камиллой, которая после трёх бокалов коньяка, смешанного с кока-колой, увалилась спать на диване в гостиной прямо в своём вечернем платье; а потом пил в одиночку, уже до самого утра. До того момента, как у Камиллы зазвонил телефон, и она сорвалась с дивана и в спешке покинула квартиру Ника, на прощание крикнув: «Не спейся!». Потом он поспал — буквально пару часов — затем проснулся, но продолжал лежать в кровати, страдая от жуткого похмелья. Голова раскалывалась, будто на тысячу кусочков, дышать было тяжело — горло даже после сна жгло от количества выпитого чистого, без всяких примесей и добавлений крепкого коньяка, который Клаус хранил для «особых случаев». Теперь же к его и так больному организму добавилась главная инфекция — Грейс Джун. Когда Майклсон увидел её на пороге своей квартиры, то сначала ему даже показалось, что его состояние немного улучшилось; но когда она открыла рот и начала вновь нести несусветную чушь, голова у Клауса разболелась с удвоенной силой. «Хоть бы уже что-то дельное сказала. — Пронеслось у него в голове. — А то я пока ещё не готов к её очередным загадкам и бредням». — Есть. Клаус устало вздохнул. Он подошёл к одной из кухонных тумбочек и вытащил оттуда пачку сигарет. Ник положил её на стеклянную поверхность кухонной барной стойки, которая находилась рядом с выходом на балкон. Грейс, стоявшая до этого у холодильника, изменила своё местоположение, двинувшись к балконной двери. Ник внимательно следил за ней и заметил кучу странностей в её поведении. Подойдя к стойке, Джун дрожащими руками схватила пачку, сглотнула, а затем повернулась к балкону. Мужчина нахмурился и спросил: — У тебя всё в порядке? Грейс не ответила. Она уже вышла на балкон, что заставило Майклсона тяжело вздохнуть и пойти за ней. Что вообще происходило? Выйдя туда, он включил свет — у Майклсона даже на балконе были почти все удобства. Джун стояла у распахнутого балконного окна, облокотившись на небольшой подоконник и что-то прижимая к левому виску. Она вовсю выпускала сигаретный дым изо рта и тяжело дышала, когда Клаус подошёл к ней и встал рядом. Вблизи Ник разглядел, что у виска Джун держала пакет с горошком. «Мне кто-нибудь когда-нибудь начнёт объяснять происходящее или нет?», — подумал он, смотря на девушку. — Спрошу ещё раз, — сказал Ник, — ничего не хочешь мне сказать? Грейс тяжело вздохнула. Она вообще не могла понять: зачем приехала к нему? Вроде бы сама сутки назад рассталась с ним, сама приняла это решение. А теперь, вот, стояла у него на балконе и курила его сигареты. За всё время, пока они были вместе, Джун ни разу не курила сигареты Майклсона. Какие-то сильно дорогущие, наверное, но после каждой затяжки во рту оставался тот же привкус, что и от всего прошедшего дня — горечи. Непонятной, давнишней и совсем неприятной. Горечи, которую Грейс так отчаянно пыталась забыть. Старалась втемяшить себе в голову, что всё было, в какой-то степени, не так плохо, что судьба ещё воздаст ей за все мучения и обиды. Горечь отступала на время, пряталась где-то на задворках сознания, поджидая идеального момента для нападения. И всегда нападала совсем не вовремя. Как и сейчас: Грейс было горько не от сигареты, а от всего остального. От голосов в голове, листовок в Южном Бронксе, ареста Лео, матери. Грейс старалась не думать о том, что в «предсмертной» записке мать просила прощения у всех, кроме своих детей. Даже перед смертью Мона наплевала на них, забыла, убила. Своим поступком опять доказала всем им, кем она была на самом деле — эгоистичной, отвратительной до кончиков пальцев избалованной богатой девчонкой, которая сбежала из дома, чтобы «вкусить» жизни сполна. И что? В итоге она превратилась в зацикленную на себе и своих зависимостях наркоманку, которая всегда была готова продать любого своего ребёнка за грамм кокаина. Та девчонка, может быть, прожила бы совсем другую жизнь, если бы не сбежала из дома и не стала той Моной, которую все Джуны знали, как свои пять пальцев. Грейс стало даже противно от себя самой, когда ей стало жаль мать. Мона-то свою среднюю дочь никогда не жалела. Никогда. — Лео арестовали. — Заговорила, наконец, Джун. — Рано утром. Боже, — Грейс выдохнула, — даже не верится, что это было сегодня. — Она сделала последнюю затяжку и потушила сигарету. Из пепельницы всё ещё шел дом, когда Клаус спросил: — Горошек к аресту прилагался? Грейс повернула к нему голову и укоризненно посмотрела. Он опять включил этого мудака, который всегда всё портил. Джун было совершенно не до шуток и издёвок Майклсона, поэтому она, опять тяжело вздохнув, убрала пакет, который уже был тёплым, от лица, предоставляя Нику вид на её «преображённый» вид. Клауса это, мягко говоря, удивило. Царапина с засохшей кровью на левой брови была не самым страшным, в отличие от ссадины на виске и заплывающего глаза. Грейс, на самом деле, и понятия не имела, что у неё это происходило: боли в левом глазу она совсем не чувствовала и не помнила, чтобы Алекс бил её именно туда. По левой щеке — да, но по глазу.… Но он покраснел, вокруг него уже появлялся красный отёк, хоть и болеть левый глаз даже не начинал. — Ты Лео из тюрьмы с дракой, что ли, вытаскивала? — мудак-Клаус вовсю функционировал, начиная уже выбешивать Грейс. Ей хотелось ударить его — так же, как её стукнул Алекс, в то же место. Может быть, ещё и по правой стороне лица долбануть. А, может, просто взять стул и хлопнуть им ему по голове. «Терпение, — думала Джун, — мне нужно терпение. Я знала, на что шла, ког.… Нет, — перебила саму себя она, — я не подписывалась на то, чтобы он смеялся надо мной. Никогда». — Ты не можешь общаться без этих идиотских издёвок? — Грейс смотрела Клаусу прямо в глаза, и он опять, опять чувствовал, как всё тело начинало жечь от её взгляда. Но сильнее всего обжигало сердце, заставляя Майклсона отчего-то чувствовать себя самым последним козлом на планете. — Просто, Клаус, — голос у Грейс сорвался — она и сама не могла понять, почему, — хоть раз. Поговори со мной нормально. — Грейс, — Клаус устало потёр переносицу, — как я могу нормально говорить, когда только вчера ты рассталась со мной из-за каких-то своих глупых подозрений? — Грейс вновь отвернулась к окну и сглотнула. — А сейчас, ты приходишь вся избитая и ещё ждёшь, что я буду нормально реагировать на это? — Майклсон развёл руками, всё ещё смотря на неё. — Я устал от твоей скрытности, Грейс, — он вздохнул, — ты постоянно бросаешь какие-то несвязанные фразы — прямо, как и сейчас — а я должен угадывать, что ты пытаешься до меня донести и чего хочешь. Я просто устал от этого. Грейс тяжело вздохнула. Клаус был прав, чертовски прав. Ей было легче скрывать свои чувства и проблемы от него, хоть, в последнее время, это не особо хорошо получалось. Ему нужна была правда, от этих отношений — уж точно. «Все — я тебе говорю — все отношения строятся на доверии, поверь мне», — постоянно говорила Элла. Грейс непроизвольно хмыкнула. Доверие Эллы обернулось ей жутким предательством. — Я сказал что-то смешное? — раздражённо проговорил Клаус. — Нет. — Грейс повернула к нему голову. — Просто вспомнила, что Элла всегда талдычит, что все отношения строятся на доверии. — И это смешно? — Майклсон совершенно не понимал, что творилось у Джун в голове. Как и всегда. — Если учесть, что Донован встречался с моей старшей сестрой и при этом шпионил для наших, оказывается, существующих бабушки и дедушки, то да, — Грейс усмехнулась, — это смешно. — Донован? — Клаус нахмурился. — Шпионил? Не похоже на него. — Хмыкнул Ник. — А что похоже? — спросила Грейс. — Ты знаком с ним дольше, наверняка знаешь больше. — Пожала плечами Джун. — Ты знаешь, кто его родители? — Грейс кивнула. — Вот, — сказал Майклсон, — делай выводы. Избалованный, эгоцентричный придурок с двумя извилинами в голове, который только и может, что бегать за всеми доступными ему девушками. — Клаус вывалил всю известную ему информацию на Грейс. (Конечно, он сократил всё до минимума, потому что рассказывать всю историю их взаимоотношений с Донованом он не собирался). Но этого ей показалось мало. Как-то подозрительно мало. — И всё? — прищурилась она. — Это все твои познания о Доноване? — Слушай, Грейс, — Ник вздохнул, — я никогда с ним особо не общался. — Голос Клауса, как казалось Грейс, звучал не очень убедительно. Будто бы он что-то скрывал, не хотел что-то говорить. Это скрытность быстро отвлекла Джун от проблем её семьи — Клаус, в принципе, всегда её от всего отвлекал, честно говоря. — Да ладно? — Грейс скрестила руки на груди. — Не общался? — Она хмыкнула. — Что-то тогда, когда ты чинил крыльцо у нас в доме, вы с Донованом не очень дружелюбно друг на друга глазели. — Потом он ещё мне угрожал, — сказал Клаус, — говорил, что ему дорога твоя семья и всё в таком духе. — Пиздел, не иначе. — Махнула рукой Джун, а Майклсон закрыл глаза и тяжело вздохнул. Грейс никогда не меняется. — Врал, в смысле, — исправила она себя, — прости. — Легко улыбнулась она. — Просто забыла, что ты стал второй Эллой, которая сама матерится, как сапожник, но отчитывает за это всех остальных. — Выгнула бровь она. Грусть как рукой сняло. «Спасибо Клаусу, да?». — Как это возможно, что я всего за двадцать четыре часа успел забыть, как ты иногда выводишь меня из себя? — пытаясь сдержать гнев, сказал Клаус. — Ну, — протянула Грейс, — ты, я думаю, теперь долго об этом не забудешь, потому что я буду здесь постоянно ошиваться. — Сказала она. — И под «здесь» я имею в виду твоё высшее общество. — Ты же нас, тупых аристократов, — Клаус немного повысил голос на последней фразе, пытаясь изобразить Грейс, — на дух не переносишь. — Придётся потерпеть. — Вздохнула Джун. — С чего вдруг? — Майклсон скрестил руки на груди. — Да так, знаешь, — повернула голову к нему Грейс, — за тобой следить буду. Чтобы всякие блондинки-проститутки рядом с тобой не ошивались. Зачем ещё мне нужно быть в высшем обществе? — Это ты так извиняешься? — усмехнулся Ник. — Это я так говорю тебе, что Эдгар и София О’Коннеллы — мои бабушка и дедушка. На балконе повисла тишина. Её нарушало лишь бесконечное движение машин на улице, музыка, играющая в соседней квартире, и громкое сердцебиение Грейс. — Что? Клаус никак не мог понять, что сказала Грейс. Нет, он, конечно, понял её слова, но не мог в полной мере осознать смысл сказанного. О’Коннеллы — бабушка и дедушка Джунов? Как такое вообще было возможно? И, главное, как они про это узнали? — То самое. Повторить? — Грейс повернула голову к окну и вздохнула. — Погоди, — Клаус сглотнул, — то есть, Донован шпионил для О’Коннеллов? — Для них самых. И признался в этом после ареста Лео, — сказала она, — потому что мы понятия не имели, как вытащить этого засранца. София и Эдгар договорились о том, чтобы завтра на суде назначили сумму залога. Они его и заплатят. — Добавила Джун. — И Камилла… — Почти-вопрос Клауса на мгновение словно повис в воздухе. — И Камилла знала. — Вздохнула Грейс. На минуту вновь воцарилось молчание. Майклсон, почему-то, чувствовал привкус металла во рту. Нику показалось, что ему будто воткнули нож в спину. Камилла всё это время знала Грейс и молчала? Камилла. Та, с которой они делились самым сокровенным и тайным, та, от которой он никогда ничего не скрывал. Камилла часто казалась ему даже ближе Ребекки. И именно Камилла, которой Клаус всегда безоговорочно доверял, лгала ему больше всех рядом. То-то Нику внезапная забота Ками о Грейс на свадьбе Стефана и Елены показалась какой-то подозрительной. Он тогда подумал, что это была просто женская солидарность, но сейчас всё становилось на свои места. Ну что, Ник, очередное предательство близкого тебе человека? — Ты не думай, она не всегда это знала, — Грейс сглотнула, пытаясь игнорировать дрожь в голосе и своё истерическое состояние, — Мона перед смертью отдала Нине записку, где просила прощения за своё поведение у своей семьи. У О’Коннеллов. Круто, да? — на глазах у Грейс начали наворачиваться слёзы, а в горле встал ком. Привет-привет, старый добрый нервный срыв. — Просила прощения у О’Коннеллов, которым не сделала ничего, кроме своего побега из дома. У О’Коннеллов! — Джун прикусила губу, стараясь не расплакаться. Клаус, всё это прекрасно видевший, вздохнул и сказал: — Грейс… Он не хотел, чтобы Грейс срывалась на сильные эмоции. Клаусу обычно становилось не очень комфортно, когда он видел женские слёзы — если только он намеренно их не добивался или они не были нужно ему для очередного дела — и всегда старался сделать так, чтобы любая девушка в его присутствии не заплакала. Он хотел бы помочь Грейс, хотел бы предложить ей что-нибудь посмотреть, какой-нибудь глупый фильм, чтобы она успокоилась. Но Ник прекрасно понимал, что в этой ситуации он был бессилен. Ей нужно было выплакаться. У безэмоциональных роботов тоже есть чувства, прошептал противный голосок в сознании. Клаус мысленно отмахнулся от этого голоса. Грейс было далеко до робота, это уж Майклсон точно знал. За этот год он слишком хорошо её узнал. — А про нас, — продолжала говорить она, даже не обращая внимания на реплику Майклсона, — про своих детей, которых бросила на произвол судьбы, Мона даже слова не сказала! — Левый глаз защипало сильнее правого — оттого, что слёзы причиняли огромную боль и так воспалённому глазу. Грейс шумно выдохнула, а Клаус сделал шаг ближе к ней. — А они, — ткнула Джун пальцем куда-то в пустоту, — эти О’Коннеллы четыре года молчали и ни разу, ни разу нам не помогли! — По щеке предательски скатилась слеза. Грейс, получившая нож в спину от самой себя, вновь заплакавшая в присутствии Клауса, закрыла глаза и рвано выдохнула. — Какая это семья? — прошептала она, а Клаус продолжал стоять и смотреть на неё. — Я… — Грейс сглотнула и, наконец, дала волю эмоциям. Ник, будучи не в силах просто стоять и смотреть на нервный срыв Грейс, быстро подошёл к ней и обнял. А Грейс, всегда такая сильная, но в последнее время какая-то хилая и слабая, наконец, расплакалась. Она затряслась в рыданиях, всхлипывала от нехватки воздуха, а Клаус всё также крепко прижимал её к себе. Он совсем запутался в ней, совершенно потерял нить логики, но в тот момент она и не нужна была. Логика вообще не имела никакого смысла рядом с Грейс, а тогда и подавно. Единственное, что понимал Ник — это её отчаяние и беспомощность. Ему хотелось забрать хотя бы частичку этой боли себе, чтобы Грейс вновь была собой — дерзкой и заносчивой. Конечно, Ник знал, что всё это высокомерие было напускным и ненастоящим, что, на самом деле, Грейс была очень чувствительной и чуткой. Но Майклсон совсем не привык к тому, что Джун была способна на полноценный нервный срыв. Последний раз что-то похожее он видел в день её рождения, когда пропала Софи — но то, что было тогда, не было сопоставимо с её эмоциями в данный момент. Клаус что-то шептал ей, пытался успокоить, но он был совершенно потерян. Что он должен был делать? Ник уже подумывал загуглить «Как помочь девушке справиться с нервным срывом». Но как он должен был это сделать, если всё его внимание всецело занимала трясущаяся в рыданиях Грейс в его объятиях? Откуда вообще в нём столько заботы об этой заносчивой и стервозной девчонке? Ещё полгода назад он был готов уничтожить её на месте, а теперь его сердце чуть ли не разрывалось от того, что он видел, как ей было плохо. Доигрался, стучало в голове, доигрался. Его план по её уничтожению настолько плавно перетёк в его план по её завоеванию, что Ник этого и не заметил со своими подозрениями. Теперь Грейс нужна была Клаусу ежедневно и еженощно, словно без неё он не смог бы и день провести. Последние двадцать четыре часа без неё прошли словно в тумане — и не мудрено, после такой ударной дозы алкоголя — и поэтому выглядели скучными и серыми. С тех самых пор, как он придрался к ней на дне рождении Ребекки, именно с того самого момента он засела у Ника в голове словно назойливая песня, которая постоянно играла по радио и которую Ник сначала ненавидел, а потом внезапно полюбил. Джун казалась Майклсону такой беззащитной и маленькой, что он хотел сделать всё, чтобы только она выглядела хоть немного по-другому. Сильнее. Непоколебимее. Он хотел, чтобы она выглядела так, как раньше. Но это самое «раньше» закончилось для Клауса как раз в тот момент, когда он впервые увидел её слабую сторону. Именно в тот момент, когда она била его кулаками по груди, крича о том, как он достал её, когда она впервые плакала при нём — именно тогда Ник понял, что Грейс была совсем не той, за кого себя выдавала. Она не была той матёрой стервой с прожжённой душой и полным отсутствием эмоций, она была просто собой. Той, кто носила маску безразличия, той, кто никого не подпускала к себе и на пушечный выстрел. Той, кто до ужаса боялась, что кто-то разрушит выстроенные ей стены. Клаус и сам не заметил, как это сделал, параллельно впуская Джун в свою жизнь, давая ей возможность разломать к чертям уже его стены. И теперь они, с разрушенными защитными оболочками, стояли на балконе, утопая в тишине и рваном дыхании Грейс, словно во всей Вселенной они были только вдвоём. Грейс понемногу успокаивалась. Она окончательно раскрыла себя, потеряла контроль над своими эмоциями теперь уже навсегда. Как такое вообще могло произойти? Девчонка со слишком толстой кожей оказалась самой настоящей слабачкой и истеричкой. Но разве это возможно — всегда всё держать в себе? Даже Элла сорвалась, не выдержала давления обстоятельств. Элла, которая всегда была самой сильной и сдержанной в их семье, той, кто всегда держался до последнего. Но Грейс же хотела быть сильнее старшей сестры, сдержаннее. И была такой, хотя бы внешне. Ключевое слово здесь — была. До того самого момента, как позволила Клаусу заглянуть ей прямо в душу. Теперь он будет видеть тебя слабой, проговорил внутренний голос, готовься к тому, что он будет с тобой из жалости. — Заткнись. — Прошептала она куда-то в грудь Клаусу. Она уже не могла бороться со своим внутренним злобным альтер-эго мысленно. Но Майклсон об этом и понятия не имел, поэтому нахмурился, подумав, что Джун обращалась к нему. — Я вроде молчал. — Произнёс он с лёгкой обидой в голосе. Нет, не то чтобы он прямо-таки обиделся — просто хотел увидеть реакцию Грейс и услышать её оправдание. Джун отстранилась от его груди, куда рыдала последние минут двадцать, и посмотрела на него. — Это не тебе, — тихо сказала она. — Прости. — Проговорила Грейс. — И за вчерашнее тоже. — Забудь. — Ответил Ник, смотря на неё. — Я тоже виноват. — Грейс слегка улыбнулась на реплику Майклсона и шмыгнула носом. «Тоже виноват? — пронеслось у неё в голове. — Он передо мной сейчас извинился или мне послышалось?». — Это ты так извиняешься? — повторила она недавно сказанное самим Ником. Тот же хмыкнул в ответ. — Это я так говорю тебе, что ты иногда видишь то, чего нет. — Сказал Клаус. — И всегда, Грейс, всегда думаешь о худшем. — Джун тяжело вздохнула. Конечно, Клаус был прав. Грейс было легче думать о плохом и сбегать от проблем (то же самое всегда проделывала её мать). «Легче сбежать от проблем, чем столкнуться с ними». — Всегда считала она. Так всё и было до определённого момента: Грейс бегала от трудностей, которые возникали на её пути, всегда избегала Сибил, бежала от отношений с Клаусом, даже находясь в них. Но теперь-то всё поменялось, ведь так? Грейс и её семья лицом к лицу столкнулись с проблемами, от которых когда-то давно сбежала их мать. Потом Джун сама пришла к одной из своих главных головных болей с подросткового возраста, чтобы, наконец, разобраться с нею — и преуспела в этом, хоть и сама получила неплохо. А сейчас, вот, в конце концов, стала откровенной с Ником. Это стоило бы назвать настоящим прогрессом в жизни Грейс. «Влияние Клауса, не иначе». — Отчего-то радостно пропел внутренний голос. Джун хмыкнула. Ну да, чьё же ещё? — Ты прав. — Наконец, сказала она. — Ты со мной согласна? — голос Майклсона звучал удивлённо. — Ты точно головой не ударялась, Грейс? В ответ на реплику Ника Джун закатила глаза. Слез, как и не бывало. Теперь ей хотелось довести его до белого каления. В принципе, как и обычно. — Клаус-Мудак Возвращается: Затмение, — произнесла Грейс. — Название твоей автобиографии, — добавила она, отстраняясь от него и вновь подходя к окну. — Ты только что сравнила мою жизнь с третьими «Сумерками»? — возмущённо проговорил он. — Лучший фильм из франшизы, — ответила Грейс, вновь одаривая Ника взглядом. — Спасибо хоть бы сказал. — Пробормотала она. — За что? — продолжал негодовать Майклсон. — За то, что сравнила меня с самым ужасным из всех фильмов о вампирах? — Ты бредишь, — бросила Грейс, быстро подходя к нему. — «Затмение» — самый ужасный фильм о вампирах? — Она фыркнула. — Из твоих слов я делаю вывод, что ты совсем ничего не понимаешь в жизни. — Сказала Джун. — Так, значит? — прищурился он. — Значит так, — скрестила руки на груди Грейс. — Прекрасно. — Сказал Клаус. — Я тебе сейчас всё докажу, — бросил он перед тем, как исчезнуть в темноте своей квартиры. Грейс, постояв несколько секунд на месте, вздохнула. Она выключила свет на балконе и направилась за Майклсоном. — Клаус, — немного громче сказала она, — Клаус, я пошутила. — Очки у Джун были в сумке, которую она бросила где-то в прихожей, поэтому девушка совсем ничего не видела. Плюс ко всему свет на кухне был выключен, а за четыре месяца отношений и за то время, что Грейс провела в его квартире, она так и не запомнила, где у него на кухне был выключатель. Где-то у входа, за той тумбочкой… — Садись. — Клаус возник перед ней так же неожиданно, как и исчез, и поэтому Джун вздрогнула. — Будешь насильно заставлять меня смотреть «Сумерки»? — поспешила пошутить она, пока садилась на стул, который Ник принёс для неё. Майклсон отошёл подальше и, наконец, включил свет. «Ага, — пронеслось у Грейс в голове, — значит, выключатель у него над тумбочкой. Отлично. Надо запомнить уже». — Буду обрабатывать твоё лицо. — Сказал он, доставая из шкафа аптечку. — «Сумерки» были лишь прикрытием, чтобы затащить тебя внутрь. — Грейс закатила глаза. — Врачом на полставки заделался? — съязвила она. Клаус положил коробку с препаратами на барную стойку и вздохнул. — Для тебя — да, — ответил он. — Я всё-таки не так далёк от медицины, как ты думаешь, — добавил он. — Да я вообще не думаю… — Но договорить Джун не успела. — Я это давно понял. — Перебил её Ник. — Сядь нормально, — сказал он, присаживаясь на стул напротив неё, прямо в нескольких сантиметрах. Слишком близко. Грейс, почему-то, вновь чувствовала себя, как и несколько месяцев назад, когда только и мечтала, что с ним поцеловаться, но до ужаса этого боялась и скрывала это желание даже от самой себя. А тут с их последнего поцелуя, вроде, прошли только сутки — но казалось, что будто несколько месяцев. Левую бровь вдруг жутко защипало, что отвлекло Грейс от мыслей. Она нахмурилась и немного отстранилась. — Грейс, — устало проговорил Клаус, — хочешь, чтобы у тебя было заражение крови? — Джун, всё ещё хмурясь, покачала головой. — Тогда, пожалуйста, — Майклсон пододвинулся ещё ближе, — не дёргайся. — Грейс тяжело вздохнула и вновь дала Нику возможность обработать её раненое лицо. — Как ребёнок, ей-богу, — пробормотал он, а она еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. — Ты же в курсе, что у тебя синяк под глазом? — спросил он. — Синяк? — растерянно проговорила Джун. Клаус, заклеив царапину у неё на брови и ссадину на виске пластырями, немного отстранился и посмотрел прямо в глаза.

Вот оно, опять.

Грейс опять тонула в нём. Как и всегда, как и каждый день, когда видела его — тонула безоговорочно и бесконечно. Уходила на дно и даже не пыталась себя спасти. Потому что ей это больше не нужно было. Она больше не хотела спасаться, не хотела бежать. Грейс хотела, отчаянно желала утонуть в нём навсегда. Потому что с ним, как бы он её ни бесил и ни выводил из себя, ей было спокойно. И это было именно то, что ей было нужно. Спокойствие, не стабильность. Как жаль, что до Джун это дошло только к девятнадцати годам. Хотя бы к девятнадцати, а не к сорока. — Что произошло? — спросил Клаус. — Давай только без твоих очередных баек, — поспешил сказать он, — скажи мне уже правду. Грейс вновь тяжело вздохнула. Врать Клаусу, когда он так пронзительно на неё смотрел? Не получится. Хоть как Джун ни извернётся — не получится. Не в этот раз. — Подралась с Сибил, — наконец сказала она. — Со вчерашней официанткой, — поспешила пояснить Грейс. Клаус вряд ли запомнил, как звали главного врага его девушки. Но Грейс с этим немного ошиблась. — С той, с которой ты, вроде как, на одном уровне? — выгнул бровь Ник. Джун вздохнула. Клаус за считанные секунды определил, что Грейс и Сибил были на совершенно разных уровнях, а самой Джун для этого потребовалось пять лет и один сумасшедший день. — Судя по тому, как ты выглядишь, дракой это назвать сложно, — Грейс нахмурилась и возмущённо раскрыла рот. Это он-то будет ей говорить, что похоже на драку, а что нет? Джун почувствовала, как у неё внутри нарастал гнев. Нет, стоило ей несколько секунд провести рядом с ним, как у неё уже руки тряслись от злости! Как у Клауса так получалось — быть спокойным и нормальным и одновременно до ужаса раздражающим и отвратительным? Что это за дурацкая черта характера? Грейс стиснула зубы, сжала кулаки и дышала медленно, гневно. Её в Клаусе в тот момент бесило всё. — Да ты… — Грейс задыхалась от негодования. Как он вообще мог нести подобную чушь? — Да что ты знаешь вообще о драках? — зло сказала она. — Я её так, так отметелила, что на ней места живого не осталось! — воскликнула она. Клаус еле сдержался, чтобы не рассмеяться в голос. Грейс была похожа на хомячка, который ужасно старался быть злым, но выглядел смешно с надутыми щеками и маленькими сжатыми кулачками. — Чего смешного? — всё ещё хмурясь и злясь, произнесла Грейс. — Да ты, Грейс, — сказал Клаус. — Над кем я ещё буду смеяться? — Джун закатила глаза, а затем, скрестив руки на груди, откинулась на спинку стула. — Ладно-ладно, — Майклсон всё ещё улыбался, но поднял руки, словно сдаваясь, — я не буду больше смеяться над тобой. — Грейс недоверчиво взглянула на него. Что-что он сказал? — Ага, — фыркнула она, — так я и поверила. Ты скорее с балкона своего сбросишься, чем перестанешь смеяться надо мной. — Почему ты ведёшь себя как пятилетний ребёнок? — спросил Клаус, смотря на неё. Что с этой ненормальной вообще творилось? — Понятия не имею, — вздохнула Грейс. — Такое настроение, — проговорила она, направляя свой взгляд на стену позади Ника. Он вздохнул. Почему любой разговор начистоту с Грейс всегда приводил их в тупик? Почему она всегда, всегда старалась как можно быстрее закрыться от него, спрятаться за ширмой грубости и безразличия? Почему она просто не могла, хотя бы однажды, открыться? Хотя бы ему. Хотя бы один раз. — Это всё, что ты можешь сказать? — произнёс Клаус, немного отстраняясь от неё и смотря девушке в глаза. — Клаус, я… — Грейс запнулась, совершенно не представляя, как ей всё ему сказать. Да и для чего? Зачем ей вываливать на него всю правду, которую она сама, если бы имела выбор, никогда бы не хотела знать? — Это слишком долгая история. Со мной и Сибил, — пояснила она, — с О’Коннеллами — ещё дольше. Тебе, правда, это нужно? — Грейс говорила и надеялась, что он скажет «да». Быстро и без сомнений. Она не хотела сваливать на него все свои проблемы, но, боже, как же она устала держать всё в себе. Просто устала. За всю свою не такую долгую жизнь Грейс могла по пальцам пересчитать моменты, когда была по-настоящему с кем-то искренна. И как она могла ожидать верности и правды от Клауса, когда она сама врала и скрывала всё на каждом шагу? Как? — Если я спросил — значит нужно. Отчеканил, словно солдат. Говорил чётко и ясно, чтобы Грейс не могла найти ни в одном его слове оправдания вновь солгать или увильнуть от разговора. Он достаточно её выучил за эти месяцы. Он выучил её уже очень давно — наверное, с тех самых времён, когда следил за ней, как ненормальный, пытаясь разрушить её жизнь. — Хорошо. — Вздохнула она. — Я подралась с Сибил сегодня, потому что она расклеила по всему южному листовки, — на этом Грейс запнулась. Так вот же! Джун совершенно забыла, что вообще побудило её подраться со Смит. Листовки! «И это было сегодня? — пронеслось у Грейс в голове. — Такое чувство, что прошло слишком много времени, а не каких-то почти двадцать четыре часа». Содержание листовки вспомнилось так же быстро, как и забылось. Настроение Грейс было вновь готово упасть, но тут же Джун подумалось, что ещё хуже себя чувствовать она не могла. Конечно, Клаус помог ей забыть свои проблемы, но это не значило, что она от них избавилась. Просто временно. Всего лишь до утра. Потом эти проблемы вернутся с удвоенной силой. — Что за листовки? — голос Майклсон выдернул Грейс из размышлений. — Уже не помню прямо дословно, — начала она, — но говорилось там о том, что я — шлюха богача. В предоставляемых услугах значилось то, что отсасываю за тридцать пять долларов, даю — за двадцать. На кухне повисла тишина. Клаус медленно, очень медленно переваривал сказанное Грейс и думал. Думал, что такого могло произойти между его девушкой и вчерашней официанткой в годы старшей школы. Думал, почему чаша терпения Грейс с этой Сибил переполнилась только после этих листовок. Думал, что хотел бы сам хорошенько разобраться с этой официанткой. — Дёшево тебя оценила, — выдавил он из себя. Не для того, чтобы оскорбить Грейс. Просто потому что по-другому пока ещё не научился. Джун, как чувствовал Ник, всё правильно поняла и хмыкнула. — Знаю. — Ответила она. — Поэтому и решила ей навалять. Я так мало денег за свои услуги не беру. — Почему она расклеила эти листовки? — Майклсон и сам уже догадывался. Но ему нужно было услышать правду из первых уст. — Видела нас с тобой, зачем же ещё, — сказала Грейс. — Наконец смогла меня унизить ещё «лучше», чем в школе. Радовалась там, наверное, как ненормальная. Пока я ей не наваляла, — шёпотом добавила Джун, улыбнувшись. — Синяк под глазом ты ей такой же поставила, как и у себя? — Грейс немного поёжилась, что от внимания Клауса не укрылось. Что-то в этой истории было не так, что-то не складывалось. Грейс только и говорила, как она дралась с Сибил, а после последнего вопроса Ника заметно потускнела. Сама Джун такой перемены в себе не заметила. У неё всё ещё был шок от сильного удара Алекса, чего она, собственно, совершенно не подозревала. Только чувствовала боль в левом глазу. Остальное Грейс было неведомо — пока. — Я её по глазам не била, — пробурчала Грейс. Какое-то до этого момента незнакомое ей чувство пыталось заставить её рассказать всё Клаусу, выложить ему всю правду. Что Сибил сильно от неё, Грейс, досталось, и что глаз ей покалечил Алекс. Джун так хотела рассказать всё это прямо в данный момент, пока Ник сидел к ней настолько близко и смотрел в глаза. А они, как известно, никогда не лгут. Глаза всегда, всегда видят правду. — Она мне только бровь покалечила, — вдруг вылетело у неё. Ну вот. Она сдалась. Грейс выдала себя с потрохами. — А глаз? — Упала. — Плохо врёшь, Грейс. — Знаю. И вновь тишина. Джун уже была почти у цели, почти рассказала Клаусу всю правду, почти сбросила этот груз с плеч. Это ведь так и было — Алекс Анрессо висел грузом, тучей над головой Грейс уже почти шесть лет. Она вроде бы избавилась от него, вроде бы пошла дальше — но он опять вернулся, вернулся, как бумеранг. Грейс думала, что он всё ещё был ей нужен. Алекс казался ей кем-то до безумия родным, кем-то, кого она не могла так просто забыть. Но она могла, просто не хотела. Джун всегда держалась за прошлое, словно настоящего и будущего для неё не существовало в принципе — и теперь понимала, насколько это было глупо. Клаусу ничего не стоило раскусить её. И он раскусил. Грейс оставалось только рассказать ему правду. — Кто тебя ударил, если не эта Сибил? — прозвучал вопрос Майклсона. У Джун его имя вертелось в голове, отдавало привкусом металла на кончике языка и, когда-то давно, заставляло громко и быстро стучать сердце. — Грейс. — Голос Ника звучал спокойно и мягко, но, в то же время, Грейс нутром чувствовала, что где-то глубоко Клаус был до безумия раздражён и нетерпелив из-за её молчания. — Кто тебя ударил? — Алекс. — Еле слышно проговорила она. «Он тебя не услышал, — пронеслось в голове, — скажи это громче». Но внутренний голос ошибся. На кухне была такая тишина, что Клаус мог вполне услышать мысли Джун, не только сказанное ей вслух. Грейс смотрела на то, как выражение лица Майклсона менялось с обеспокоенно-спокойного («Такое разве бывает?») на злое и мрачное. Ник стиснул зубы настолько сильно, что на скулах выступили желваки, его ладони быстро сжались в кулаки, а дыхание участилось. У Грейс бешено забилось сердце. Клаус злился. Он был в гневе, таком страшном, что, будь Алекс сейчас неподалёку, то от него ничего бы не осталось. Джун знала, что ей этого хотелось. Клаус сорвался с места и понёсся в прихожую. Грейс только спустя несколько секунд сообразила, что нужно было делать, и быстро направилась за ним. — Куда ты собрался? — спросила она, когда он уже надевал куртку. — Ему конец, — прошипел Клаус куда-то в пустоту, точно не слыша слов Грейс, — я не оставлю от него живого места. — Майклсон резким движением скинул свои кроссовки с невысокой полки из-под обуви, от чего вся коллекция обуви Клауса разлетелась по прихожей. Это, как сразу же поняла Грейс, ещё больше разозлило и без того разъярённого Ника. — Я закатаю этого мудака в асфальт, клянусь Богом, Грейс, я… — Клаус. Грейс схватила Ника за руку, переплетая его пальцы со своими. Грейс впервые за вечер сама хотела смотреть ему в глаза. Она это и делала. Она могла поклясться чем угодно, что видела разгорающееся пламя в его голубых глазах, она была уверена, что чувствовала, как колотилось его сердце. И она точно знала одно — у Клауса от злости дрожали руки. Грейс на мгновение опешила, когда ощутила дрожь — Джун и представить себе не могла, что у Ника в порыве гнева начиналась, как она поняла, неконтролируемая дрожь. Грейс ещё сильнее сжала его ладонь, только чтобы прекратить это. Чтобы успокоить его. — Послушай меня. — Спокойно проговорила она, неотрывно смотря ему в глаза. — Я знаю, что ты можешь сделать с ним, что угодно, можешь убить его, даже не выходя из дома, — Грейс сглотнула, — но сейчас я прошу, умоляю тебя остаться дома. Алекс никогда не бывает один, он всегда в компании своих дружков из банды. Они не оставят на тебе живого места. — Джун перевела дыхание и коснулась свободной ладонью щеки Майклсона. — Я это переживу, — сказала она, имея в виду свой синяк, — поверь мне. Они не заслуживают твоего гнева и потраченного времени. — Грейс всё ещё чувствовала, как дрожала рука Ника. Ей было необходимо его успокоить и уговорить остаться дома. — Прошу тебя, — Джун всё ещё смотрела Клаусу в глаза — пронзительно и умоляюще, — останься здесь. Если ты уйдёшь, я сразу приду в себя и начну понимать, что произошло. Если ты уйдёшь, я не переживу эту ночь. — Дрожь понемногу начала утихать. — Прошу тебя, Клаус, — прошептала Грейс, — я не смогу без тебя. Ты мне нужен. Дрожи больше не было. Холодная ладонь Клауса, наконец, сжала руку Грейс в ответ. Майклсон вздохнул, вновь устремив свой взгляд на Джун. Весь его гнев исчез за считанные минуты, чего он сам от себя совсем не ожидал. Ник думал, что ничто не сможет остановить его от расправы над последним куском дерьма Анрессо и его идиоткой-девушкой Сибил. Но стоило Грейс попросить его остаться, сжать его руку и прожечь своими зелёными глазами — и он сдался. Он ни за что не променяет эти отношения, её на любую драку или что-то другое. Грейс стала ему важнее всего этого. И Майклсон, правда, не понял, как так вышло. — Это самое приятное, что ты хоть когда-нибудь мне говорила, — всё ещё шёпотом проговорил он. — Привыкай, — Грейс легко улыбнулась, на что Клаус ответил усмешкой. — У тебя в морозилке полно мороженого, знаешь? — вдруг перевела тему Джун. Ник тут же спустился с небес на землю, вспоминая, что Грейс, на самом деле, та ещё заноза в заднице, и, тяжело вздохнув, закатил глаза. — Это мой холодильник, — сказал он. — Конечно, я знаю. — Спешу тебя с этим поздравить, — «Огромнейшая заноза в заднице, эта Джун», — и пристыдить за то, что даже не предложил гостям откушать мороженого. — Клауса раздражало, когда Грейс начинала разговаривать, как средневековая дева; Джун это прекрасно знала, а Майклсону было известно, что она делала это специально, чтобы вывести его из себя. Сплошная идиллия, не так ли? — Гостям? — Клаус огляделся. — Я что-то не вижу здесь кого-то, кроме Грейс Джун. — Она тяжело вздохнула. — Подожди. Ты имела в виду себя и свою вторую личность? — Грейс закатила глаза и, махнув волосами Майклсону прямо по лицу, удалилась на кухню. Ник вновь тяжело вздохнул и направился за девушкой. — Я говорила про себя и Эйприл, — сказала Грейс, открыв холодильник. Она принялась искать мороженое, которое хотела, и потом, спустя несколько минут поисков, наконец, нашла коробку замороженного фисташкового лакомства. Быстро схватив со стола ложку, Джун села на пол, прямо напротив барной стойки; Клаус, присев рядом, увидел, что он носками касался ножки табуретки, стоявшей у стойки. У Грейс для такого не хватало роста. — Эйприл не ест мороженое, — со знанием дела ответил Ник, — но обожает холодное мясо. Бежит сразу же, как слышит, что открывается дверца морозилки, — хмыкнул Майклсон. Грейс повернулась и взглянула на него: на его лице читалось по-странному заметное удовольствие, когда он говорил об Эйприл. «Мне не разрешали заводить животных в детстве», — вспомнила она как-то сказанное им. Поэтому Джун совсем не удивляла огромная любовь Клауса к этой непослушной и независимой кошке, которая, как и любое существо на планете, хоть иногда нуждалась в доме. Грейс улыбнулась. В тот момент она чувствовала себя как дома. — С Лео то же самое, — добавила Джун. — Жрёт всё, что плохо лежит. — Тогда и Ребекку можно отнести к этому классу млекопитающих, — улыбнулся Майклсон. Грейс фыркнула. — Бекка там главная, — сказала она, отправляя в рот очередную порцию мороженого. Увидев взгляд Клауса, который был направлен на фисташковое лакомство, Грейс, демонстративно вздохнув, протянула мужчине ложку. Ник от безмолвного предложения не отказался. — Почему Лео арестовали? — спросил Майклсон — Главарь одной банды в южном сдал его полиции, — ответила Грейс. — Леонард был ему должен. Толкал оружие и наркотики в школе, — Клаус шумно выдохнул, — и так выплачивал долг. А когда Лео стал ненужной обузой, Джонни Эллиот решил его посадить. — О’Коннеллы договорились? — спросил Ник. Она уже говорила ему об этом, но тогда она была немного не в себе. — Бог знает, как, — вздохнула Грейс. — Наверняка заплатили нашим копам. — Без «наверняка», — сказал Майклсон. — Если есть шанс обойтись без суда и следствия с помощью денег, О’Коннеллы заплатят. — Ты слишком уверенно об этом говоришь, — посмотрела на него Джун, — знаешь такие случаи? — Прочувствовал на своей шкуре, — вновь вздохнул он. Грейс закатила глаза. Он что, использовал её же приёмы на ней? — Знаешь, не очень-то хорошо повторять, — сказала она, — особенно за мной. — Раздражает, да? — Ник взглянул на девушку. — Когда тебе намекают, но ничего не говорят. Бесит, не правда ли? — Джун знала, знала, что он до безумия наслаждался всем этим. Её это бесило, бесил он с его идиотской ухмылкой и пляшущими в глазах чертями. Грейс хотелось послать его, сбежать с этой кухни — но этого ей хотелось уже очень давно. Сейчас она, как бы её ни раздражал его насмешливый тон и глупое выражение лица, хотела запечатлеть этот момент на его кухне навечно. Так же, как и с той редкой, но такой яркой и светлой улыбкой Кита сегодня утром — Грейс мечтала, чтобы эти два мгновения, такие новые и реальные для неё остались в её памяти навеки. «Мне теперь всегда нужно настоящее подтверждение происходящего, — подумала она вдруг, — а то с моей ненормальной головой я скоро растеряю последние остатки воспоминаний. Воспоминаний и себя». — Клаус! — воскликнула Грейс. — Тебе мало одной поехавшей, так ты решил ещё и себя таким же сделать? — С тобой запросто можно с катушек съехать, — пробормотал он. Грейс, услышав это, легонько ударила его локтём в бок. Не совсем легонько, конечно: Майклсон схватился за ушибленное место и вздохнул. — Я расскажу, — сказал он. — Давай только без насилия, Джун. — Без проблем, Майклсон, — в тон ему ответила она. — Мне было семнадцать, — начал он, — был вторник. Камилла, наши общие друзья и я надрались, как последние алкоголики, и взяли новый «Бентли» моего отца. К двум часам ночи машина была разбита, а все мы были без сознания в больнице. — Грейс нахмурилась и удивлённо посмотрела на Клауса. Что-что? Майклсон был бесшабашным подростком? Она только хотела кинуть какой-нибудь язвительный комментарий, но в ту же секунду её будто торкнуло. — С тех пор у тебя сложные отношения с Майклом? — спросила она, смотря прямо ему в глаза. — Когда у меня не было сложных отношений с отцом? — грустно усмехнулся Ник. — Почти всё то время, что я лежал на больничной койке с переломами, он сидел рядом и не переставал меня отчитывать. — Клаус на минуту замолчал. — Говорил, какой я безответственный, безалаберный и что моей халатности нет предела. Постоянно напоминал, — голос Ника буквально на мгновение дрогнул — Грейс поняла, что он пытался скрыть, как его до сих пор задевали слова отца. Пытался скрыть, только вот Джун слишком хорошо его чувствовала. — Напоминал, что я ему всем обязан, что без его помощи, без его денег я бы и дня не прожил. Единственное, что всегда беспокоило Майкла, — вздохнул Клаус, — это его состояние. В любых ситуациях, первое, о чём он думает — это деньги. — Не в любых, — вдруг возразила Грейс. Клаус недоумённо взглянул на неё. — Если он сидел около тебя в больнице всё время, — посмотрела она на Ника, — то, значит, что деньги для него не всегда важны. — Ты слишком плохо знаешь моего отца, чтобы так говорить, — поспешил добавить Клаус. — Тогда ты тоже его плохо знаешь. — Сказала Грейс. Прожгла Майклсона своим строгим взглядом насквозь. Испепелила его. Будь у неё силы Циклопа*, то от Клауса живого места не осталось. Причём, это случилось бы уже очень давно. Может быть, даже год назад. — Давно ты заделалась психологом? — проговорил Клаус. — Я не… — Грейс вздохнула. — Здесь дело не в психологии. — Она вновь посмотрела на него. — Я просто пытаюсь смотреть на вещи, на людей под другим углом. Для такого поведения твоего отца есть причина, я в этом уверена. — Конечно, есть. — Ответил Ник. — Он просто меня ненавидит, вот и всё. — Клаус… — Вновь вздохнула Джун. — Это не так. Ты просто не хочешь этого видеть. — Если бы я сказал тебе, — начал Майклсон, — что Честер — просто заблудшая в этом мире душенька, ты что, поверила бы мне? — Он посмотрел на неё. — После всего, что он сделал — поверила бы? На мгновение на кухне воцарилось молчание. — Так я и дум… — не успел Клаус договорить, как Грейс его перебила. — Поверила бы. — С чего вдруг? — удивлённо поинтересовался Ник. — Ну, хотя бы с того, что сегодня Честер вытащил меня из бара и дал холодный пакет с горошком. — Не слишком ли просто для того, чтобы верить ему? — Всегда нужно начинать с малого. Клаус смотрел на неё и совсем не мог понять: как за сутки человек может так измениться? Нет, она, конечно, всё ещё была той надоедливой и противной девчонкой, которая так его бесила, но, в то же время, что-то в ней было совсем другим. Немного отрешённый взгляд, учащённое дыхание и чуть дрожащие руки — всё это Клаус заметил сразу. Теперь осталось только понять, что творилось в её голове. А это было не так уж и легко. — К тому же, — продолжила Грейс, — без Честера я бы сейчас уже как почти шесть лет была бы мертва. Передозировка. Неужели именно непутёвый Честер вытащил свою дочь с того света? — Это как? — спросил Клаус. — У меня многое выпадает из памяти, — вдруг призналась Джун. — Может, это всё из-за расстройства, может быть, от чего-то другого — хрен его знает. — Она замолчала. — У меня как-то из головы вылетело, что Честер тогда вызвал скорую, когда у меня был передоз. От стресса, наверное, вспомнилось. — Стресс — это О’Коннеллы? — Стресс — это весь этот день, начиная с самого его начала в полночь. Грейс взглянула на Клауса — ей так хотелось долго-долго просить у него прощения (не такого, как до этого), настоящего прощения. Но какой-то барьер не давал ей этого сделать. И её это жутко бесило. Грейс мечтала об умении просить прощения, говорить о своих чувствах и не быть такой чёрствой снаружи. Эта странная безэмоциональность, за которую Грейс обычно пряталась, до ужаса пугала и раздражала её. — Забудь об этом, — Ник провёл рукой по лицу Грейс, — этого просто не было. Хорошо? — Он погладил её по щеке, а его голубые глаза, как и обычно, утаскивали Джун на самое дно, ещё глубже, чем до этого. Она тонула и не хотела спасаться. Теперь уже никогда. Никогда не хотела выплывать со дна и выбираться из этого омута. Ей там было уютно. Грейс кивнула на реплику Клауса; закрыв глаза, она сглотнула. Слёзы вновь стояли комом в горле и были готовы в любой момент вырваться наружу. Грейс так ненавидела себя за эту чрезмерную чувствительность. Ей хотелось биться головой о плитку на кухонном полу Клауса, хотелось спрыгнуть с его балкона — только бы не плакать. Она вздохнула, а затем открыла глаза и вновь посмотрела на Клауса. — Так причём там О’Коннеллы? — спросила она. — В той истории с машиной. — Кто, ты думаешь, отмазал меня от камеры? Не мой же отец, — хмыкнул Клаус. — Да и ещё бы они не дали за меня взятку, — вдруг добавил он, — когда я взял всю вину на себя… Клаус этого говорить не хотел. Но получилось так, что слова вылетели раньше, чем он успел над ними подумать. Грейс зацепилась за его фразу, вцепилась в неё, как волк в добычу. Откровенность Ника была ей сродни свежему воздуху. — Вину за что? — быстро, пока он не передумал разговаривать, спросила она. Клаус вздохнул, понимая, что от долгого разговора ему никуда не деться. Да и куда торопиться — у них была вся ночь впереди. — За разбитую машину. За аварию. — Сказал он. — Камилла была за рулём, не я. Она была первой, кого я увидел, когда очнулся в палате. Ей даже говорить ничего не надо было — я сам всё понял. — Он вздохнул. — Камилла, она… — Клаус запнулся ну минуту, думая, что сказать. Говорить о Камилле было теперь как-то тяжеловато, особенно, после того, как он узнал, что она скрывала правду о Грейс и её семье от него. Грейс это остро чувствовала. Остро чувствовала его смятение и разочарование. У неё тоже были смешанные чувства насчёт всего этого, но Джун знала одно — Камилла не была виновата перед Ником. Это был не её выбор — скрывать всё от него. — Ник, послушай, — Грейс накрыла своей ладонью руку мужчины, — Камилла не виновата перед тобой. Это София затеяла весь этот балаган, как я поняла. — Майклсон посмотрел на Джун. — У Камиллы просто не было выбора. Если бы она всё рассказала тебе, то план Софии развалился бы, как карточный домик. — А в чём конкретно был план миссис О’Коннелл? — спросил Клаус, не отрывая взгляда от Грейс. — Честно? Я так и не поняла до конца, — вздохнула она. — Она то ли хотела нас защитить, то ли себя от нас. Сказала, что испугалась, что мы возненавидим их за то, что они нам не помогали. Наняла Мэтта, чтобы он «присматривал» за нами. Нашла, кого сделать детективом. — Фыркнула Грейс. — Он хотя бы извинился? — Не помню. Да и его извинения ничего уже не исправят. На кухне вновь повисла тишина. Коробка с мороженым уже была забыта и стояла на полу, слева от Клауса, там, где никого не было. Тогда Клаусу и Грейс казалось, что не только на кухне, но в целом мире больше никого, кроме них двоих, не было. И им это нравилось. До жути. — Вряд ли он теперь побежит к Кэролайн, — пробормотал Ник, — вряд ли будет как в прошлый раз. — Она-то здесь причём? — чуть ли не простонала Грейс. Он серьёзно думал, что имя Форбс ускользнёт от слуха Джун? — Он со школы за ней бегал, — пояснил Ник, — хоть она и младше его на три года. Представь, ученик выпускного класса, восемнадцатилетний защитник футбольной команды, бегает за пятнадцатилеткой? — Усмехнулся Майклсон. — Весь класс над ним смеялся. Я в том числе, хоть уже и учился в университете. До того момента, когда они и вправду начали встречаться. — А потом что случилось? — спросила Грейс. — Она от него ушла к тебе? — Усмехнулась Джун. — Ага. У Грейс от удивления упала челюсть. — Я всего лишь пару раз угостил её кофе, — продолжал Ник, — и через неделю она уже бросила Донована. Он меня до сих пор за это ненавидит. — Хмыкнул Майклсон. — А я ещё считала Кола Казановой, — проговорила Грейс. — Поверь мне, Грейс, — сказал Клаус, — мне до Кола с его любовными похождениями далеко. Я застал его целующимся с девчонкой на год младше, когда ему было двенадцать. Двенадцать! — воскликнул Ник. — Досталось ему тогда от отца хорошо, — довольно проговорил Майклсон. — Знаешь, лучше целоваться с девочками в двенадцать, чем толкать наркоту, как мой идиот Лео, — сказала Грейс. — Если бы он таскал домой девочек, ему бы слова никто не сказал. — Не кликай беду, — улыбнулся Ник. — Его выпустят, и начнёт таскать своих дам сердца к себе в комнату. — Хотя бы будет вне опасности, — вздохнула Джун. Клаус крепче сжал её руку. — Всё наладится, Грейс, — сказал он, смотря девушке в глаза. — Поверь мне. — Я уже лет с четырнадцати не надеюсь на хороший исход. — С передозировки. Я понял. — Откуда ты, кстати, об этом узнал? Клаус на мгновение замолчал, недоумённо глядя на Грейс. Он же говорил ей об этом, разве нет? — От Марселя, когда искал на тебя компромат. Я говорил тебе. Ты что, забыла? — Вообще не помню, чтобы мы об этом хоть когда-то говорили. — Сказала Грейс. — И что, мой лечащий врач так легко и просто выложил тебе всю информацию о своём пациенте? Это же вроде врачебная тайна, нет? — Марсель мне был должен, — ответил Никлаус, — ещё очень давно. Я решил воспользоваться этой возможностью… — … Чтобы меня трахнуть в будущем. — Закончила за него предложение Грейс. Клаус закатил глаза. — Вижу тебя насквозь, Майклсон. — Почему ты такая озабоченная? — Спросил Клаус. — Любой разговор сводишь к сексу. — Привычка, — пожала плечами Грейс. — Притом, я недавно прошла тест на психологический возраст, — Клаус шумно выдохнул, — но-но, не надо мне тут! — пригрозила ему пальцем Джун. — Так вот, — продолжила она, — прошла я, значит, тест на психологический возраст и узнала, что… — Что тебе тринадцать? — усмехнулся Клаус. Грейс, прикрыв глаза, тяжело вздохнула, а затем, не теряя ни секунды, со всей силы хлопнула Ника ладонью по плечу. Тот поморщился от боли и потёр ушибленное место, но никак не переставал смеяться. — Че-тыр-над-ца-ть! — по слогам отчеканила Грейс. — Узнал бы, если бы не перебивал! — Один хрен, — пожал плечами Майклсон, — всё равно идиотский возраст. — Ты перевёл тему с Марселя. — Вдруг сказала Грейс. — Я перевёл тему? — удивлённо ткнул себя пальцем в грудь Ник. — Ты увела разговор в совершенно другое русло! — Ладно-ладно, — Грейс приподняла руки в примирительном жесте, — здесь я виновата. — Что ещё ты хочешь знать? — спросил Клаус. — Я всё тебе сказал. Он показал мне твою историю болезни и больше ничего. — А ты там… — Грейс на мгновение запнулась. — Ты там больше ничего не видел? — У тебя есть какие-то генные мутации? — усмехнулся Клаус. — Позвонить профессору Ксавьеру? — Нет, — выдавила из себя улыбку Грейс, — генные мутации вряд ли есть. Но если есть номерок Ксавьера, — тут же повеселела она, — то можешь дать мне. С удовольствием с ним поговорю. «А бесплодие считается генной мутацией?». Грейс тряхнула головой, отгоняя мысли. Нет. Сейчас ей не нужно было об этом думать. Она могла грустить по этому поводу в любое другое время, но только не сейчас. В тот момент у неё был лунный свет и Клаус. И спокойствие. Сейчас она совсем не была готова к тому, чтобы вновь думать о своём диагнозе. К психическому нездоровью добавилось бесплодие — спасибо Моне, не так ли?