Not a Princess

The light is coming to give back everything the darkness stole

Темнота. Полная темнота. Грейс стояла, окружённая густым, чёрным туманом, в полном одиночестве. Она попробовала позвать на помощь, но изо рта вырвался лишь слабый всхлип. Пыталась пройти вперёд, но тогда темнота окутывала её с ног до головы, протягивала пальцы к шее и сжимала её со всех сил. У Грейс не хватало воздуха в лёгких, и когда она была уже почти без сознания, темнота отпускала её. Времени отдышаться было подавно — Грейс никуда не торопилась. Она даже не представляла, кого ей звать на помощь. Она не знала никаких имён, не помнила лиц. Она знала только своё имя — Грейс Джун. Ей вспомнилось, что кто-то когда-то давно говорил ей о том, что фамилия у неё летняя, яркая, солнечная. Этот кто-то пах свежим хлебом и часто гладил её по голове. Кто это был — Грейс не помнила. Не могла вспомнить, а, может, и не хотела. «Грейс». Голос был слабым, еле слышным, будто бы у человека совсем не было сил говорить. Но голос почему-то звучал сладко, словно заманивал Грейс туда, где он был. Она решила не делать шагов вперёд, но хотела узнать, откуда шёл звук. Грейс провела рукой по туману, надеясь, что, таким образом, он рассеется, но получила совершенно другой результат. Туман был склизким, прилипающим к коже, как карамель. Только карамель была сладкой и вкусной, а туман был противным, липким и пах чем-то протухшим. Дыра, образованная прикосновением Грейс, тут же затянулась новой порцией темноты. Но Грейс вновь услышала голос, так мелодично и красиво говоривший её имя. И, как она поняла, шёл он прямиком из недр тумана. Ей хотелось к этому голосу, хотелось, чтобы он обволакивал её, как что-то очень приятное. Как карамель, подумалось ей. А разве карамель может обволакивать? «А ты сделай шаг вперёд и узнаешь», — ещё слаще проговорил голос. И Грейс почти сдвинулась с места, почти шагнула навстречу сладости, как внезапно сзади неё появился яркий свет. Грейс обернулась — свет был желто-белым, как ангельские одеяния, и совсем не слепил глаза. Грейс протянула руку наверх, потянулась к нему, к свету — и туман вокруг неё тут же рассеялся, оставив её в какой-то защитной оболочке. Сладкий голос темноты всё также звал её, пытался вновь вернуть, заманить в свои сети, и Грейс хотела кинуться и ему навстречу, и пойти на ангельское сияние. От него слышались невнятные звуки и крики, но, немного послушав, Грейс разобрала слова. «Мы её теряем». «Что, меня?», — подумала Грейс. Она не ожидала ответа, но получила его от света. «Да, тебя. Возвращайся домой».             Дом двадцать восемь в Южном Бронксе в то утро на несколько минут погрузился в полнейшую тишину. Трое Джунов пребывали в полнейшем шоке от того, что сказал им Донован. Неужели у них были родственники? Не наркоманы и алкоголики, а нормальные родственники? Как такое вообще было возможно?       Грейс смотрела на Мэтта и совершенно не понимала, что за чушь он нёс. София и Эдгар О’Коннеллы — их бабушка и дедушка. Настоящие, живые бабушка и дедушка. Но откуда они могли быть, если Мона всерьёз уверяла детей в том, что она была сиротой? Всегда говорила, что мир вокруг — жесток и непредсказуем, а ей, бедненькой, от него и так досталось, когда её родители погибли в автокатастрофе. Грейс окончательно запуталась во всех этих семейных тайнах. — Знаешь, маленькая, — рассказывала Мона Грейс, когда та лежала на больничной койке после передоза в четырнадцать, — тебе благодарить меня надо. — Интересно, — сглотнула Грейс, — за что это? — голова у неё, казалось, была готова взорваться, а чувство тошноты совсем не покидало девушку. Она лежала на кровати в палате, смотрела на белый потолок и никак не могла перестать думать о том, что было бы, если бы её не спасли. Грейс услышала, как перешёптывались две медсестры: говорили, что у Джун на несколько секунд остановилось сердце, и повторяли, что-то, что она выжила, было «чудом». Как бы Грейс хотелось, чтобы этого чуда не было. Грейс до безумия мечтала умереть. Исчезнуть, как по щелчку пальцев. Она отчаянно ненавидела себя. Грейс тысячу раз видела, как её мать не сдерживала обещанного слова, портила праздники, слетала с катушек и раздалбливала дом. Грейс тысячу раз видела всё это, но в тысячу первый раз вновь попалась на уловки матери и поверила ей. И практически поплатилась за это своей жизнью. — Как это за что? — возмутилась Мона. — За то, что знакомлю тебя с реалиями жизни. — Женщина взглянула на дочь. — Поверь мне, лучше матери тебе никто не расскажет о том, какой этот мир жестокий и несправедливый, — она откинулась на спинку стула, на котором сидела, и достала из кармана смятую пачку сигарет. Вытащив одну, Мона взяла зажигалку и уже через мгновение по комнате начал распространяться запах дешёвых сигарет со вкусом вишни. — Мама, — Грейс сделала над собой усилие, чтобы немного приподняться на кровати, — мама, тебе нельзя. — Почему это? — спросила женщина, выдыхая сигаретный дым почти в лицо дочери. Грейс закашлялась; от таких действий матери и от болезненного кашля на глазах начали наворачиваться слёзы, а тело чуть ли не затряслось в конвульсиях. Грейс чувствовала эту боль, чувствовала, как болели все внутренние органы, а сильнее всего — сердце. Это был не первый раз, когда Мона разбивала средней дочери её и без того хрупкое сердце, но Грейс впервые за всю свою жизнь осознала, насколько матери было на неё наплевать. Грейс хотела ответить на поставленный Моной вопрос, но не могла и рта раскрыть: горло воспалилось и разболелось от сигаретного дыма, и Грейс казалось, что ещё немного — и она задохнётся от этого запаха. От запаха и от безразличия матери. Мона сидела напротив неё и Грейс будто бы смотрела на своё отражение в зеркале: все всегда говорили, что она была до безумия похожа на мать. Такая же светловолосая и зеленоглазая, такая же наивная, как и мать в её возрасте. Только вот Грейс об этом не знала. Она знала свою мать такой, какой знал её весь Южный Бронкс: агрессивной, вечно пьяной и совершенно безалаберной. И в тот момент Грейс стало до безумия страшно, что с возрастом она станет точной копией Моны. Но Грейс нужна была мама. Даже такая. И Грейс действительно была уверена, что в этот раз всё будет по-другому, что в этот раз маме не будет наплевать на неё. Это был последний раз, когда Грейс поверила в то, что Моне было до неё дело. Когда она увидела Мону у школы в тот день, то обрадовалась. Мама никогда раньше не приходила к ней в школу; поэтому то, что она пришла, сделало Грейс, в какой-то мере, счастливой. Мона и выглядела более-менее подобающе: видимо, где-то нашла не совсем поношенные штаны, синюю рубашку и спортивную толстовку. Даже волосы причесала — только вот старые, стёртые до дыр ботинки выдавали в ней ту самую наркоманку, о которой судачил чуть ли не весь район. — Ты ебанулась?! — в палату с криком влетела Элла и практически набросилась на Мону, но вбежавший за старшей сестрой Кит успел вовремя её оттащить. — Ты, блять, чуть её не убила, — крикнула Элла, которую от нападения на мать всё ещё пытался удержать Кит, — хочешь до конца дело довести?! — Ты как с матерью разговариваешь, а? — Мона поднялась со стула и посмотрела на старшую дочь. — Я тут, между прочим, с Грейс провожу время! — сказала она, бросив сигарету на пол и притоптав её ботинком. — Ты её убиваешь! — ответила Элла. — Убирайся на хер отсюда, — прошипела она. — И с места не сдвинусь, — Мона скрестила руки на груди, — я её мать, имею право быть здесь столько, сколько захочу! — Это мы ещё посмотрим, — шепнул Кит. Он отпустил Эллу и быстро выбежал в коридор. — Охрана! — крикнул он. — Охрана! Здесь женщина пытается убить ребёнка!       — Так, погоди. — Голос Кита прозвучал, как гром среди ясного неба, заставляя Грейс отвлечься от внезапно нахлынувших воспоминаний. — Наши бабушка и дедушка? Что-то я ни хрена не понимаю, — парень встал со стула и подошёл к Мэтту. — Ты что нам втираешь, Донован? — ткнул он ему в грудь указательным пальцем. Взгляд Грейс остановился на Элле, которая заметно напряглась. «Будет буря», — пронеслось у Грейс в голове.       — Я втираю вам о том, — Мэтт в упор смотрел на Кита, — что у вас есть семья, люди, которые могут вытащить Лео из всего этого дерьма.       — С чего ты взял, что они будут нам помогать? — спросил Кит, всё также буравя глазами Мэтта.       — С того, что они чувствуют вину, — сказал Донован. — Поверь мне, я давно их знаю…       — Откуда? — перебила его Грейс. Ей показалось странным, что Мэтт, обыкновенный парень из Нью-Джерси, приехавший в Нью-Йорк, чтобы воплотить в жизнь «американскую мечту», откуда-то знал одну из самых богатых семей города. Неужели Мэтт тоже что-то скрывал?       А это, как раз-таки, было вполне себе возможно.       Грейс внезапно вспомнилось, как Клаус и Мэтт отреагировали друг на друга; тогда она не придала этому особого значения. Но вот теперь в её голове выстраивалась какая-то не совсем ей понятная логическая цепочка. Мэтт говорил, что давно их знает (возможно ли, чтобы это была просто оговорка?), Мэтт и Клаус чуть ли не убивали друг друга взглядами, Мэтт знал, что О’Коннеллы — родственники Джунов. Откуда он мог это знать? Неужели Мэтт Донован, который так умело втёрся в доверие их семьи, совсем не тот, за кого себя выдаёт?       — Чёрт, — выругался Мэтт. По выражению его лица было заметно, что он совсем не был готов к тому, чтобы рассказывать правду. Он провёл ладонью по лицу, тяжело вздохнул и окинул взглядом комнату. — Совсем не так я представлял себе этот момент, совсем не так, — пробормотал он.       — У нас нет времени на твои причитания, — вдруг сказала молчавшая до этого Элла. — Или ты всё вкратце нам рассказываешь, — старшая Джун смотрела на Донована со стеклянным взглядом, — или мы сами пойдём вытаскивать Лео. Без твоих баек, — резко добавила она.       — Элла, я… — попытался оправдаться Мэтт, но девушка его перебила.       — Говори. — Твёрдо сказала Элла. — Говори, или клянусь богом…       — Хорошо, — Донован сделал глубокий вдох, а затем так же тяжело выдохнул. — Буду краток. Я не приехал из Нью-Джерси, чтобы воплотить в жизнь свою «американскую мечту». — Грейс буквально могла чувствовать, как разбивалось сердце Эллы. Мэтт был слишком хорошим, слишком прекрасным для того, чтобы быть настоящим. Внутри у старшей Джун разгорался самый настоящий пожар, о котором всем присутствующим на кухне было знать не обязательно. Но они знали.       — Я коренной житель Нью-Йорка, — продолжил Мэтт, а Кит шумно выдохнул. — И мои родители — владельцы сети супермаркетов «Кристис», — теперь уже пришла очередь Грейс шумно выдыхать и выпучивать глаза. — Я — частный детектив, работал в Нью-Джерси, пока несколько лет назад мне не позвонила София О’Коннелл с просьбой понаблюдать за её внуками. Я не собирался… — Взгляд Мэтта упал на Эллу, и парень запнулся. Старшая Джун не смотрела на Донована — она опустила голову и рассматривала пол. — Не собирался делать…ничего такого, — уже тише добавил он.       — Ой, блять, — Кит соскочил со стула, — не до твоих мозготраханий и страданий, Донован! — парень забегал по кухне, тем самым, раздражая своих сестёр. — Веди нас к своим О’Коннеллам, пусть вытаскивают Лео! — громко сказал он. Кит нетерпеливо стучал ногой по полу и хрустел пальцами. Элла молча сидела на стуле и всё также продолжала буравить взглядом старый линолеум. Грейс же смотрела на Мэтта.       Грейс смотрела на Мэтта и думала, как теперь Элла вообще сможет быть с ним. Он врал на протяжении трёх лет, врал о том, кем он был на самом деле. Донован знал, что у них были родственники, которые были способны помочь им в трудное время. Он знал и молчал. Предпочитал ложь правде. Как Элла будет способна простить его после всего этого? Как вообще можно простить кого-то после такой лжи?       — Хорошо. — Элла вдруг поднялась с места и, наконец, посмотрела на брата и сестру. — Мы сейчас поедем к ним. — Кит и Грейс синхронно кивнули словам сестры. — Но, перед этим, Грейс, — Элла взглянула на неё, — иди, переоденься и собери Софи. Мы поедем всей нашей семьёй, — сказав это, Элла пошла в гостиную, а за ней последовали Кит и Мэтт.       Тяжело вздохнув, Грейс поплелась наверх. Это утро было переполнено столькими событиями, описать которые можно было только одним словом — херня. Или двумя: херня собачья. Грейс не понимала почти ничего. Ей просто хотелось, чтобы все её проблемы заключались в страданиях по Клаусу и загонах по учёбе. Ей просто хотелось вернуться на сутки раньше и не знать ничего этого.       Войдя в их сестрой комнату, Грейс вновь тяжело вздохнула. Кроме неожиданных новостей, взорвавший её голову, утро было полно на тяжёлые вздохи. «Представляю, как сейчас начнёт вздыхать Софи, когда я разбужу её», — подумала Грейс. На часах было пятнадцать минут шестого, а Софи не привыкла так рано вставать. Ну что ж, всё когда-то бывает в первый раз.       — Софи, милая, — Грейс легонько тронула сестру за руку, — пора просыпаться. Девочка тяжело вздохнула — «Влияние сегодняшнего сумасшествия, не иначе» — и открыла глаза.       — Пора идти? — сонно пробормотала девочка.       — Да, — сказала Грейс. — Только не в школу, — Софи нахмурила брови. — Мы сейчас поедем к бабушке и дедушке. — Девочка резко подорвалась и села на кровати, ошарашенно смотря на старшую сестру.       — У нас есть бабушка и дедушка? — голос пятилетней Софи звучал так взросло, что Грейс вздрогнула. Но она тут же взяла себя в руки и, улыбнувшись, кивнула. Взгляд у младшей Джун был немного потерянный и отстранённый — видимо, она пыталась осознать, как так вышло, что у них появились родственники.       — Софи, послушай, — Грейс опустилась на корточки перед кроватью сестры, — давай ты сейчас сходишь и умоешься, — она провела пальцами по щеке девочки, — а потом Кит тебе всё расскажет. Хорошо? — Софи кивнула. Через минуту она вышла из комнаты, оставив Грейс в одиночестве.       Снова тяжело вздохнув, Джун начала снимать с себя платье. Взяв из шкафа вешалку, Грейс повесила на него свой вечерний туалет. Оставшись в одном нижнем белье, Грейс раскрыла шкаф и вытащила из него первую попавшуюся одежду: мятую белую футболку и свои старые джинсы. Пока Грейс одевалась, сидя на кровати, ей в голову приходило тысячи возможных идей насчет того, как будет происходить так называемое «воссоединение» их семьи. И ни один из этих вариантов её совершенно не устраивал.       Прошло примерно сорок минут, прежде чем Джуны и Донован сели в машину последнего, еле уместившись в ней, и отправились на Манхэттен, а точнее — в один из самых шикарных домов Верхнего Ист-Сайда.       Софи сидела на коленях у Кита, и тот рассказывал ей историю об их бабушке и дедушке. У него это отлично получалось, поэтому-то Грейс и оставила разговор с младшей сестрой Киту. Она особо не слушала, что он рассказывал, потому что вновь погрузилась в воспоминания. Ведь эти самые воспоминания как раз-таки датировались ноябрём, только две тысячи двенадцатого года. — Грейси, ты как? — Элла и Кит подлетели к сестре, как только охрана вывела Мону из палаты. — Нормально, — проговорила средняя Джун. В палате всё ещё стоял запах сигарет и из-за этого Грейс закашлялась. Элла чертыхнулась и быстро метнулась к окну, чтобы открыть его. — Как она так… — Кит присел на стул, на котором несколько минут назад сидела Мона. — Как она так хорошо себя чувствует? — у парня на лице было написано, что он совершенно ничего не понимал. — Она ж так передознулась… Кто после такого выживает? — Наша отбитая на голову мамашка, — ответила ему Элла. Она стояла, задумчиво смотря в окно, и, по большей части, молчала. — Где Софи? — спросила Грейс. — Где и положено быть четырёхмесячному ребёнку. — Сказала Элла, поворачиваясь к сестре.- Дома. Я попросила Ванессу посидеть с ней и Лео, пока мы здесь, с тобой, — проговорила она. — И Лео ещё наказан, поэтому он дома. — Поспешил добавить Кит. — Опять стащил конфеты с холодильника, а ему же нельзя, — пояснил он. Грейс хмыкнула. Хотелось бы ей сейчас быть дома, ругать Леонарда за то, что он ест шоколадные конфеты, на которые у него аллергия, а не лежать на больничной койке после передозировки наркотиками. — Когда меня выпишут? — Грейс взглянула на старшую сестру, а та, не выдержав зрительного контакта, вновь отвернулась. — Элла? — обратилась к ней Грейс. Почему она себя так вела? — Нужно полежать здесь недельку, — ответил за старшую сестру Кит, — так сказал доктор Жерар. Иначе у тебя могут быть серьёзные осложнения, — сказал парень. — Неделю? — ахнула Грейс. — Да, милая моя, — Элла вдруг заговорила, — неделю! Именно столько, чтобы ты, блять, не умерла! — Элс, притормози, — перебил сестру Кит. — Да чего мне тормозить, — махнула рукой девушка, — сама знаю, что говорить, а что нет. Грейси, — она подошла к кровати сестры, — неужели тебя жизнь совсем ничему не научила? — Грейс опустила глаза. — Мона же тебя уже один раз чуть не убила, причем, точно таким же способом! — воскликнула Элла. — Но нет, — продолжала она, — ты всё равно решила, что в этот-то раз всё будет по-другому! Мама больше не обидит, мама изменилась! — громко сказала старшая Джун. — Я надеялась… — Пробормотала Грейс. — Я тоже когда-то надеялась. — Отчеканила Элла. — Тоже надеялась, что мама другая, что мама одумается, что маме не всё равно, — она посмотрела в сторону. — Я была, наверное, чуть помладше тебя, когда окончательно поняла всё о Моне. — Сказала девушка. — Я разочаровалась в ней насовсем, когда она пришла в школу и накинулась на меня при всех. — Элла сглотнула. — Начала орать, избивать, швырять в меня бутылкой, — девушка вздохнула, — а когда её выгнали, она пошла домой, забрала тебя и чуть не убила, — Элла посмотрела на сестру. — Я очень быстро повзрослела, когда врач сказал, что если бы неравнодушные прохожие не вызвали бы скорую, увидев маленького ребёнка без сознания, то тебя бы не спасли. — Девушка на мгновение замолчала. — Повзрослела и возненавидела Мону пуще прежнего. И ты ненавидь, — сказала она сестре, — так тебе будет легче жить.       Время было почти половина девятого. Так долго они ехали, потому что Софи потребовала заехать в Макдональдс, а Кит попросил по пути заехать в больницу, где проторчал около часа, отпрашиваясь с работы до вечера.       Машина затормозила у высоких, серых ворот. Мэтт нажал на тормоз так резко, что Грейс, не ожидавшая такой остановки, ударилась лбом о спинку переднего сидения.       — Аккуратнее там! — стукнул Кит Донована по плечу. — Не картошку же, блять, везёшь!       — Не картошку же, блять! — повторила за ним Софи, что заставило всех троих Джунов посмотреть на сестру. Элла, которая, казалось, всё ещё была в шоке после признания Мэтта, внезапно будто очнулась.       — Вот оно, твоё влияние, — сказала она Киту, — и твоё, — кивнула она в сторону Грейс.       — Ой, бл.блин, — Кит быстро, пока Софи не услышала, исправил себя, — тоже мне, культурная нашлась! Тебя послушай, так уши отвянут! — махнул он рукой в сторону сестры.       — А не пойти бы тебе в жирную задницу Бена? — прищурилась Элла, а Кит, удивлённый и возмущённый таким заявлением, прижал руку к груди. Но не успел он и рта раскрыть, дабы ответить сестре, как Мэтт его опередил:       — Вы можете, хотя бы на минуту, замолчать? — сказал он, осматривая всех Джунов. — Я пытаюсь с охраной договориться, а из-за вашего ора не слышно ничего!       — Молчим! — громко сказала Софи, прижав указательный палец ко рту. Элла, Кит и Грейс, переглянувшись, улыбнулись и замолчали. Через несколько минут Мэтт, наконец, договорился с охранниками, и ворота открылись. Впереди была прямая дорога, проходящая между деревьями. Кит присвистнул и сказал:       — Да у них тут целое поместье!       — Слов-то умных нахватался, поместье, — буркнула Элла, а брат метнул на неё раздражённый взгляд. — Что-то дом-то их не совсем на Манхэттене, — бросила она, видимо, косвенно обращаясь к Мэтту. Прямо к нему обращаться она не собиралась. Элла всё ещё не знала, как переварить все эти новости.       — Относится к Манхэттену, — ответил ей Мэтт, — хоть и не находится в самом центре. Ехать ещё минут десять через все эти сады. — Добавил он       — Ясно, — проговорила старшая Джун, устремляя свой взгляд в окно. Грейс вздохнула и последовала примеру сестру. Как легко разрушилась их такая простая жизнь. Элла, которая, наконец, нашла парня, которому могла доверять и показать истинную себя, теперь становилась перед выбором — прощать ей Донована или нет. Грейс бы не простила. Как бы он ни клялся, что полюбил Эллу, как бы ни умолял простить его, Грейс бы никогда этого не сделала. Она надеялась, что и Элла его не простит.       И в ту же секунду, как у неё в голове пронеслась мысль о непрощении, Грейс вспомнила ещё кое-что. — Девочки, ладно, — Кит вскочил со стула, — давайте не будем о плохом. Он посмотрел на сестёр в ожидании того, что они успокоятся. — Кит, как не говорить о плохом, когда нас только такое и окружает? — развела руками Элла. — Да и Грейс уже пора повзрослеть, — жёстко сказала она, глядя на младшую сестру. — Пора уже понять, что доверять нашей матери — гиблое дело. — Потерпи хотя бы до выписки, — проговорил Кит, — подожди, пока она оклемается, а потом уже и вводи во взрослую жизнь. — Почему? — Элла посмотрела на брата. — Почему нужно ждать? За эти несколько дней что-то поменяется? Мона образумится? Жди, как же, — старшая Джун хмыкнула, — дожидайся этого. За эти несколько дней не изменится ровным счётом ничего. И Грейс пора к этому привыкать. — Как будто она не привыкшая! — воскликнул парень. — Если лежит тут с передозом, — повысила голос Элла, — значит, не привыкшая! — Господи, Элс, — вздохнул Кит, — господи. Хорошо, я согласен, — кивнул он, — пусть привыкает к взрослой жизни. Но дай ты ей время отдышаться, выздороветь, в конце концов! — Не надо, — слабым голос проговорила Грейс, — Элла права. Нужно надавать по моей глупой голове прямо сейчас. — Грейси, ну бить тебя никто не собирается… — сказал Кит. — Она это образно, — перебила его Элла, — идиот, — уже тише добавила она. — Чего ты там сказала? — парень метнул грозный взгляд в сторону сестры. — Кто идиот? Я? — ткнул он себе пальцем в грудь. — Лео, — ответила за сестру Грейс, — Лео у нас идиот. — Она, конечно, любила понаблюдать за перепалками брата и сестры, любила посмеяться над их глупыми ссорами и криками, но в тот момент Грейс не хотела скандала. Она хотела, чтобы её семья была с ней и всё было спокойно. Хотя бы на мгновение. — А кто… — Грейс на минуту запнулась, думая, стоило ли ей спрашивать это. — Кто — что? — Элла теперь села на место Кита, а того отогнала к окну. — Кто…кто спас меня? — выдохнула Грейс. Спас. Звучало так храбро и по-рыцарски. — В жизни не поверишь. — Кит хмыкнул. — Честер. — У Грейс глаза на лоб полезли. — Кто? — переспросила она. — Честер? — Ага, он самый, — продолжал Кит, — сам бы не поверил, если бы не увидел его тут. — И как…как он это сделал? — спросила Грейс, всё ещё не веря своим ушам. — Вошёл на кухню, увидел тебя, бьющуюся в предсмертных конвульсиях с брызжущей изо рта пеной, — сказала Элла, — и увидел Мону, которая стояла к тебе спиной и занюхивала очередную дорожку кокаина. — Девушка вздохнула. — Сказал, что сразу же протрезвел. Побежал к телефону, вызвал скорую — и ехал с тобой до самой реанимации, — закончила она. У Эллы подозрительно дрожал голос — что было весьма неудивительно. Отец был для неё слабым местом. — Он сейчас здесь? — Грейс нарушила молчание. — Ушёл, — ответил Кит, — сказал, что без него будет лучше.       — Приехали, — сказал Мэтт, глуша мотор. Грейс тяжело вздохнула и посмотрела в окно — её взору пристал самый настоящий замок из сказок. Белого — «Нет» — цвета слоновой кости, трёхэтажный дом, с двумя угловыми башнями с заострёнными крышами и небольшими кустиками роз прямо у входа.       — Вот это домище, — присвистнул Кит, выходя из машины. Он взял Софи на руки и встал напротив дома. Элла, подойдя к брату, поморщилась.       — Кит, ну ей же не год, в конце концов, а пять! — сказала она. — Опусти её на ноги, пусть она ходит!       — Не хочу, — насупилась Софи, — не хочу! Хочу сидеть у Кита на руках! — она обняла брата за шею и показала старшей сестре язык. Элла закатила глаза.       — Избаловали до ужаса, — пробормотала она. — Кошмар! — воскликнула Элла. Не найдя видимой поддержки, она ткнула сестру в бок. — Грейс, ну поддержи!       — Избаловали, жуть! — тут же сказала она. Элла улыбнулась сестре — и за этой улыбкой Грейс увидела совершенную, однозначную, точную предпосылку к нервному срыву. Грейс практически совсем не умела считывать эмоции людей, но в этом случае всё было и так прекрасно видно. Улыбка старшей Джун была кривой, вымученной, похожей на оскал, фальшивой. Элла всегда была искренна в своих чувствах, всегда была сильной, но сейчас, в этот самый момент, когда они стояли на пороге дома их бабушки и дедушки, Элла была слабой. Слишком многое свалилось на их семью за последние несколько часов, но вся ответственность лежала на Элле. Она была самой старшей, той самой, ответственной за всё. Все обязанности по уходу за братьями и сёстрами, беспокойство за их безопасность, беспокойство за них — всё лежало на Элле. Теперь её ответственность и серьёзность стояла под большим вопросом. Для самой Эллы, Кит и Грейс не собирались ни в чём винить сестру.       — Готовы? — Кит с Софи на руках подошёл и встал сзади сестёр. Девушки одновременно вздохнули. Разве к такому подготовишься?       — Готовы, — в унисон сказали они.       Вся процессия во главе с Мэттом Донованом двинулась в дом. Дверь оказалась приоткрытой, но как только все пятеро оказались внутри, к ним тут же быстро подошёл огромный (Элла и Грейс инстинктивно попятились назад — с их-то ростом он казался им просто гигантом) мужчина в чёрном костюме, который грубо сказал:       — Что вам нужно? — голос у него был низкий, даже очень. Грейс никогда не слышала, чтобы человек так разговаривал.       Она пребывала в небольшом шоке. Её пугала неизвестность того, что будет с Лео, пугала встреча с родственниками, пугал этот мужчина. Грейс ещё никогда не чувствовала себя такой маленькой и беззащитной.       — Личное дело к мистеру и миссис О’Коннел, — отчеканил Мэтт. Мужчина, немного посмотрев на него, вдруг улыбнулся и чуть ли не рявкнул:       — Донован! — он со всей силы стукнул парня по плечу, от чего тот покачнулся и поморщился. «Спасибо, теперь будет синячок. — Пронеслось в голове у Мэтта, когда он потирал ушибленное место. — Ещё один. Чтобы я ещё раз пришёл к О’Коннеллам без звонка…».       — Джуниор, вы как всегда, — улыбнулся Донован сквозь боль. Улыбаться было тяжело и противно: Мэтт этого охранника на дух не переваривал, не только за такие вот «побои», но и за его поведение.       Услышав имя мужчины, все четверо Джунов переглянулись. Им, конечно, было не до смешков, но… Грейс представила, что лет тридцать назад родители выбрали имя Джуниор совершенно не думая, что их сын будет размером с Гору из «Игры Престолов». И пока Элла, Кит и Грейс стояли, сдерживая смех, Софи, на которую никто не обращал внимания, прыснула. Взгляды старших Джунов из весёлых быстро стали напуганными.       — Джуниор! — улыбаясь, сказала она. — И такой большой!       — Софи! — шикнула на неё Элла.       Охранник же, взглянув на девочку, улыбнулся в ответ и сказал:       — Детям я такие шутки прощаю.       Грейс закашлялась от такой неожиданной реплики и выпучила глаза. Что-что он сейчас сказал?       — Ладно, Донован, — продолжил Джуниор, — проходите.       Джуны последовали за Донованом вглубь дома. Он был похож на ТАРДИС из «Доктора Кто»: больше внутри, чем снаружи. Они шли по коридору, а затем вышли в огромный холл. Все Джуны раскрыли рты от увиденного. Грейс в жизни не видела ничего подобного.       Холл напоминал Грейс комнату из какого-то фильма, только она не могла вспомнить, из какого; стены были из красного дерева, и лестница, размером, наверное, с половину дома Джунов, вела на второй этаж. На всех стенах, как уже успела заметить Грейс, висело много портретов — видимо, на них были изображены представители семейства О’Коннелл. Посреди потолка висела шикарная бриллиантовая люстра («Я знаю, как выглядят бриллиантовые люстры только из фильмов»), которая заставила Грейс восхищённо вздохнуть. «Наверняка, когда они включают её по вечерам, то она освещает весь Нью-Йорк», — подумала девушка. Интересно, они проводили здесь какие-нибудь балы, где все богачи города собирались и веселились? «А что, уже представила себя Золушкой, звездой вечера?».       Грейс тряхнула головой. Надоедливые мысли о Принцессах и Принцах сейчас были совершенно не к месту.       Послышались шаги. Все Джуны и Мэтт подняли головы наверх, к лестнице; через несколько секунд перед ними, на лестничном пролёте остановилась пожилая женщина, которая смотрела на них так же, как и они на неё: изумлённо, удивлённо, шокировано. Только в её взгляде было что-то ещё. Может быть, радость. Может быть, сожаление. Грейс могла только гадать, что увидела во взгляде женщины через грязные стёкла своих очков.       — Миссис София О’Коннелл, — Мэтт говорил таким тоном, что было не особо понятно — обращался он к женщине или к Джунам, — ваша бабушка. — А, ну теперь-то точно к ним.       — Что произошло? — спросила София, всё ещё не двигаясь с места. Длинные, золотистые волосы женщины были аккуратно уложены в причёску, но когда она мотнула головой, то прядь волос выбилась и упала Софии на лицо. Она быстро заправила прядь за ухо; всё это произошло за какие-то несколько секунд, но почему-то очень заинтересовало Грейс. Она наблюдала за каждым движением женщины, пытаясь, наверное, таким образом найти между собой и ней что-то похожее. Хоть что-то.       — Миссис О’Коннелл… — Начал Мэтт, но Элла его перебила.       — Лео в полиции. Его могут посадить. Нам нужна ваша помощь.       София еле заметно вздрогнула, когда Элла заговорила. Лицо у неё будто бы перекосилось, а глаза заблестели. Никто этого не заметил, кроме Грейс. «Хотя,— пронеслось у неё в голове, — может, мне просто кажется. Или, может, стоило бы протереть очки, чтобы видеть яснее и не теряться в догадках».       Миссис О’Коннелл кивнула головой. Она быстро спустилась в холл и сказала:       — Спасибо, мистер Донован. В ваших услугах мы больше не нуждаемся.       — Но… — Хотел было возразить парень.       — Не нуждаемся. Эдгар пришлёт вам чек. Вы знаете, где выход. — Холодно ответила женщина. Грейс поёжилась. Этот холод в голосе и строгий взгляд до безумия напомнили ей Мону.       Мэтт растерянно посмотрел на Эллу, будто ожидая, что она возразит, попросит его остаться, но Элла смотрела на Софию и больше ни на кого.       — Иди уже, Мэтт, — сказал Кит, опуская Софи на пол, — иди. Я тебе позвоню, — Мэтт кивнул и направился к выходу. Грейс нахмурилась. Кит ему позвонит? Чего-чего?       Кит, заметив взгляд сестры, ответил:       — Хуй я ему позвоню.       — Кит! — Элла, услышав реплику брата, стукнула его по правому плечу. Грейс ударила по левому. Софи, смотря на избиения старшего брата, крепко схватила его за руку.       — Хуй! — повторила она слово Кита.       — Господи, — устало вздохнула Элла, проводя ладонями по лицу, — сразу же позоримся. Сразу же.       — Всё в порядке. — Проговорила молчавшая до этого София. Она наблюдала за перепалкой своих новообретённых внуков и еле заметно улыбнулась. — Пойдёмте в кабинет Эдгара.       София повела Джунов куда-то за лестницу, где была ещё одна дверь. Открыв её, они оказались в коридоре, где было всего три двери. «Сколько здесь ещё комнат? — подумала Грейс, мимолётно рассматривая стены и картины на них. — Пятьдесят тысяч?».       Дверь в конце коридора была приоткрыта. София вошла первой, а за ней по очереди быстро зашли все Джуны. Выражение лица сидевшего за столом седовласого мужчины изменилось из нейтрального в ошарашенное буквально за секунду.       — София?.., — недоумённо спросил он, осматривая внуков.       — Лео попал в полицию, — сказала женщина, — мы должны помочь. Элла, Кит, Грейс, Софи — это Эдгар О’Коннелл, ваш дедушка…       Дальше Грейс уже не слушала. Она увидела огромный семейный портрет, висевший над головой Эдгара, и больше ничего не видела и не слышала.       Эдгар и София сидели, оба улыбались, и женщина держала на руках совсем маленького ребёнка. По левую сторону стояла широко улыбающаяся девочка, лет десяти на вид, которая держала в руке потрёпанную куклу. Грейс позабавила её цветная блузка, с рисунками кошек на ней, и старая кукла. Со стороны Эдгара стояла другая светловолосая девочка, только чуть повыше и постарше и улыбалась она не так широко. Выглядела она довольно строго, но в то же время добродушно, и Грейс никак не могла понять, как такое вообще было возможно.       София, заметив пристальное внимание Грейс к картине, сказала:       — Семейный портрет. Писали по фотографии. Ваша мама…       — В синей кофте. — Перебила её Грейс. — Справа.       — Она не наша мама, — добавил Кит, немного удивившись такой наблюдательности младшей сестры, — просто женщина, которая нас выносила и родила.       — Кит, давай хотя бы не сейчас. — Поспешила остановить брата Элла.       — Что случилось? — спросил Эдгар.       — У Лео был долг перед одним из бандитов нашего района, — начала Элла, — Джонни Эллиотом. Чтобы отплатить, наш умный и дальновидный Леонард должен был толкать наркотики и оружие в школе. Что, дорогой и горячо нами любимый Леонард, соответственно, и делал. Когда он выполнил свою часть работы, Джонни Эллиот сдал нашего глупого ребёнка полиции, — сказала она. — Не думаю, конечно, что Джонни сделал это сам, наверняка, кто-то из его шестёрок постарался, — добавила Элла.       В комнате повисла тишина.       — Вы нам поможете или чё? — прервал молчание Кит. — Я отпросился до вечера, мне три смены подряд отрабатывать, давайте быстрее решать уже. — Устало проговорил он. Элла цокнула и со всей силы ткнула брата локтём в бок.       — Грейс, вмажь ему со своей стороны! Да посильнее! — зло сказала Элла.       — Да чего я сделал-то? — возмутился старший Джун. — Мне работать надо, я же единственный в это семье вдрачиваю, как ненормальный, а ты мне и слова не даёшь тут вставить, да ещё и молчишь, стоишь!       — Кит, ты чего несёшь? — проговорила Грейс.       — Ты серьёзно сейчас? — Элла посмотрела на брата.       — А чего? — пожал плечами он. — Что эти богачи сделают? — ткнул он пальцем в них. — Они бросят нас так же, как их дочка! Что ты ещё мне прикажешь делать? Стоять и молчать, как рыба, или всё-таки выпытать у них, что нас от их помощи будет? Что нам это даст?       — Это, — Элла указала на чету О’Коннеллов, — единственный шанс вытащить нашего засранца из тюрьмы, а ты ещё, блять, стоишь и несёшь какую-то несусветную хуйню!       — Элла, ну работа… — Попытался возразить Кит, но его попытка оказалась провальной.       — Завали своё ебало, Кристофер! — повысила голос старшая Джун. — Я уже устала извиняться за твоё поведение, устала, что ты как какой-то последний придурок говоришь полную чушь и лишаешь нас возможности спасти Лео! Я устала, блять, тащить всё на себе, когда ты только и делаешь, что постоянно подкалываешь меня и ноешь насчёт своей работы! — У Эллы по щекам покатились слёзы.       София и Эдгар, ровно, как и Грейс, растерянно смотрели на Эллу, совсем не зная, что делать. Грейс ни разу не видела такой истерики старшей сестры — Элла обычно плакала тихо и без криков. Но сейчас была наивысшая точка кипения. Сначала Лео, потом Мэтт, теперь ещё и Кит нёс какую-то чушь. Конечно, это могло быть его способом борьбы со стрессом, но этот его способ был, мягко говорят, дебильным.       — У тебя только и на уме, — продолжила Элла, — что твоя больница и твои девки. Половину зарплаты тратишь на свои кабаки, половину несёшь домой — думаешь, одной второй твоих денег нам достаточно? — усмехнулась она. — Нет, не достаточно. Я вкалываю на трёх работах — ты хоть раз слышал, чтобы я ныла об этом? Грейс вдрачивает на трёх работах — от неё ты это слышал? Наш блядский идиот Лео, зарабатывающий на оружии и наркоте в банде, приносит все эти деньги домой и ни разу ничего не сказал! А ты, отрабатывающий смены в тёплой больнице с трёхразовым питанием и удобной формой, ты только и делаешь, что жалуешься и нычешь деньги! Я так устала от всего этого. — Элла всхлипнула. Грейс и Софи быстро подошли к ней, и Грейс помогла старшей сестре сесть на кресло в углу кабинета. Эллу трясло от слёз, обиды и боли. Элла впервые вынесла сор из избы. У Эллы впервые случилась такая истерика, от которой ей хотелось выть и лезть на стену.       — Держи. — Эдгар протянул девушке стакан воды. София стояла рядом, обеспокоенно глядя на Эллу. Старшая Джун дрожащими руками взяла стакан и благодарно взглянула на мужчину.       — Элли, я так тебя люблю, — Софи крепко обняла старшую сестру. Элла сглотнула и проговорила:       — Я тебя тоже, зайка. Я тебя тоже.       — Иди сюда. — Грейс повернулась к Киту и кивнула в сторону сестры. Старший брат покачал головой и, засунув руки в карманы, опустил свой взгляд на пол. — Иди, блять, сюда, — она потянула его за руку и подвела к Элле. — Возьми яйца свои в кулак уже.       — Пусть потом возьмёт, — проговорила Элла, — сейчас не до этого. — Дыхание у неё выровнялось, слезы на лице высохли, и она смогла немного успокоиться. — Простите за это, — выдохнула она, смотря на О’Коннеллов.       — Всё хорошо, Элла, — ответила София, — мы всё понимаем. У тебя стресс, тебе нужно выплакаться.       — Отлично, что вы понимаете, — вдруг сказала Грейс, — мы тоже хотим кое-что понять. — София и Эдгар посмотрели на неё. — Где вы были последние двадцать семь лет?       И в комнате вновь повисла тишина. Только в этот раз атмосфера была более нагнетающей, чем до этого. И дело, наверное, было совсем не в тоне голоса Грейс, — дело было в правде. В правде, которую О’Коннеллы так боялись раскрыть.       — Здесь и были, — сказал Эдгар, — дома. Растили Нину и Камиллу, пока Мона пряталась от нас по всему Нью-Йорку. Лгала, что уехала в Сиэтл, присылала открытки из Техаса, а, как оказалось, всё время была у нас буквально под носом. Вместе с нашими внуками, — добавил мужчина, глядя на Джунов.       — Почему она от вас пряталась? — спросила Элла, совершенно машинально играя с волосами Софи, даже не смотря на голову младшей сестры и что-то ей заплетая.       — Потому что дура. — Джуны совсем не заметили, как в комнату кто-то вошёл. Этим кем-то оказалась высокая блондинка, которая держала за руку девочку возраста младшей Джун. — Я Нина О’Коннелл, — сказала она, — ваша тётя. — Улыбнулась она. — Это Саманта, — кивнула Нина на девочку, — моя дочь.       — Софи, не хочешь поиграть с Самантой? — спросила София, глядя на девочку.       — Не хочет, — Элла сжала плечо сестры.       — Хочу! — возразила Софи. — Элли, можно? — она посмотрела на старшую сестру жалобным взглядом. — Я буду хорошо себя вести, пожалуйста-пожалуйста!       Элла тяжело вздохнула и перевела взгляд на Грейс. «Ну и что делать с этим ребёнком?» — читалось во взгляде старшей сестры. Грейс кивнула и сказала:       — Пусть идёт.       — Иди, — проговорила Элла. Софи радостно хлопнула в ладоши и, поцеловав сестру в щёку, подбежала к Саманте; через секунду их уже не было в кабинете.       — Они в соседней комнате, — сказал Эдгар, — Саманта всё тут знает, — улыбнулся он.       — От наших детей к нашим баранам, — поспешила продолжить Нина, — точнее, к нашей идиотке, Моне. Она не говорила родителям, что была в Нью-Йорке, потому что обзавелась друзьями в Южном Бронксе. И не хотела этим друзьям раскрывать, что она из богатой семьи. Всем говорила, что её родители погибли в автокатастрофе. Даже ваш отец не знал о том, кем Мона была на самом деле. — Кит присвистнул, обращая на себя внимание впервые за несколько минут.       — Хорошо, что не знал, — сказал он, — а то от вашего состояния и цента бы не осталось с их пристрастием к наркоте.       — Я не знала, что она была наркозависимой, — Нина сглотнула, — не знала, пока мне не исполнилось тридцать три. Я тогда опять нашла Мону.       — Опять? — спросила Грейс.       — Когда мне было шестнадцать, я потеряла контакт с ней. — Призналась Нина. — Но даже до этого я не знала, что у неё было так много детей. Я знала Честера, — София цокнула, — мама, давай без этого. — Нахмурившись, проговорила Нина. — Когда я с ним познакомилась, наркоманом он не был.       — Ровно, как и наша Мона, — проворчала София. — Наша девочка была чистым светом, ангелочком, а этот алкоголик превратил её в нечто!       — Ваша Мона — далеко не ангел. — Поспешил возразить ей Кит. — Если она росла в этом большом доме под вашим присмотром и была хорошей девочкой, то это совершенно не значит, что нас она воспитывала.       — Она не воспитывала, — сказала Грейс.       — Совсем, — добавила Элла.       — Ваша Мона готова была продать нашего Лео за дозу героина. — Продолжал Кит. — А знаете, кому она хотела его продать? Местным нацистам, которые варили мет, толкали героин и на досуге были педофилами, — Кит сглотнул, — классная комбинация, да? В ужас вгоняет, не так ли? Вот и нас вгоняет. Каждый, блин, день. Каждую неделю один ребёнок — да пропадёт, а потом его находят, или мёртвым на окраине района, или избитым до полусмерти на дороге. А Моне плевать было на это, — говорил Кристофер, — ей бы лишь колоться и бухать, как свинье.       — Не ангел ваша Мона была. — Сказала Элла. — И хорошо, что была.       — Она же ваша мать, Элла… — вздохнула София, но Эдгар махнул рукой.       — Ты же читала её записку, Софи! Какая из неё мать? Била детей, пичкала их наркотиками, а теперь мы узнаём, что пыталась продать педофилам. — Он сделал глубокий вдох. — Ты мать, Софи. Нина. Камилла. Элла — мать, — сказал мужчина, — но не Мона.       — Подождите, что вы сказали? — подала голос Элла. — Мона оставила вам записку?       — Я её сжёг, — жестко сказал Эдгар, — потому что читать там было.… Не было там ничего хорошего, короче говоря.       — Мона просила прощения в записке, — пояснила Нина, — просила прощения у нас. Извинялась, что сбежала, что не видела, как росла Камилла, что заставила родителей так переживать. Там ни слова не было сказано о вас, кроме того, что она с вами делала. Простите, — по голосу Нины было слышно, что ей и правда было жаль. Но это была не её вина. Далеко не её вина.       — Я совсем, совсем запуталась. — Пробормотала Грейс. — Расскажите всё с самого начала, пожалуйста. Чтобы я уловила хоть частичку этого разговора.       — Хорошо. — Кивнула Нина. — Я буду говорить, потому что родители знают все с моих слов. — Женщина вздохнула. — Итак. Началось всё в восемьдесят девятом году. Моне было пятнадцать.       Мона всегда была очень светлой и чистой. Как бы это сейчас ни звучало, Мона была самой милой и доброй девушкой и самой прекрасной сестрой. Она постоянно занималась мной и Камиллой, всегда была готова пожертвовать собой ради нас. Она так и делала. Почти никуда не ходила, кроме школы, только разве что на свидания со своим парнем или на прогулки с подругой. Но случалось это не так часто, как ей хотелось бы. Я старалась ей помогать, занимать всё своё время, чтобы от меня было меньше хлопот. Моё поведение всегда оставляло желать лучшего. Но, как оказалось, не я была самым проблемным ребёнком в нашей семье. Если бы я сейчас вернулась в тот год и сказала себе, что Мона принесёт больше всего головной боли родителям, то одиннадцатилетняя я просто бы рассмеялась и показала бы на себе самой какой-нибудь боксёрский приёмчик. — Нина улыбнулась, видимо, погрузившись в воспоминания. Но уже через мгновение она продолжила. — Мона много сделала для меня, и я никогда не устану благодарить её за это. Но, может, именно то, что она уделяла себе не так много времени, и привело её к тому, кем она являлась на момент своей смерти.       У неё была лучшая подруга, которая была капитаном команды чирлидеров. Они выиграли национальные соревнования и решили устроить по этому поводу вечеринку. Вечеринка была в Южном Бронксе, в баре «Волк». Вы его знаете, наверное, да? Ага. Так вот, на этой вечеринке Мона застала своего парня с этой самой лучшей подругой. Я не знаю, что она натворила тогда, но вернулась домой Мона уже другой. Она стала более раскованной, какой-то раскрепощённой. До этого Мона была закрытой, мягкой и тихой. После той вечеринки она стала громче. Ярче. Более открытой. Через неделю после той вечеринки она состригла свои длинные, шикарные волосы и стала носить каре. На неё это было совсем не похоже. Мона гордилась своими волосами. Она могла часами сидеть у зеркала и расчёсывать их, заплетать какие-то немыслимые косы. Мы все блондинки, но у Моны были другие волосы: они были мягче, ярко блестели, и из-за них у Моны будто бы появлялся нимб над головой на солнце. Я всегда считала её ангелом, что ли, не знаю. Она была всем для меня. Но, видимо, Мона так обо мне или о ком-то ещё не думала, когда начала сбегать по ночам из дома на свидания с парнем. Это потом я узнала, что бегала она к Честеру, ходила с ним по городу, да и вообще наслаждалась жизнью. Когда я однажды поймала её на очередной вылазке, то потом всю ночь не могла спать, потому что беспокоилась за неё. А Моне будто было наплевать. Будто она решила, что не была должна ни перед кем отчитываться.       В конце мая должен был быть чемпионат по математике, Мона была капитаном команды. Она знала математику лучше всех в школе, а мне тогда казалось, что и в мире. Прямо перед самым чемпионатом Мона сбежала из дома. Я услышала какое-то шуршание в её комнате, тихо пошла туда и обнаружила, что она собирала вещи в свой рюкзак. Я сразу подумала, что там было что-то не то. Мона мне и сказала, что уходила из дома. Она тогда ещё сказала, что она сама найдёт меня, если понадобится. Попросила ничего не говорить родителям. Потом она вылезла через окно, бог знает, как она спустилась. Я и не говорила ничего родителям ночью. Но я лежала в своей постели, не могла уснуть до самого утра, пока мама не вошла в комнату Моны и не обнаружила её отсутствия. Мы искали её очень долго, пока она не прислала открытку из Сиэтла, где писала, что с ней всё было в порядке и что не нужно было её искать. Родители немного успокоились, да и я тоже. Все эти месяцы с самого первого дня исчезновения Моны я сидела с маленькой Камиллой, пыталась делать всё, как делала Мона, но у меня плохо получалось. Так, наверное, ещё и было, потому что я очень по ней скучала и всё время сравнивала себя с ней, постоянно думая, что бы Мона сделала на моём месте. И когда я чувствовала себя совсем никчёмной, Мона нашла меня. Это было глубокой осенью, когда начались дожди и все вокруг ходили в таких смешных шершавых дождевиках. Я помню, как вышла из школы, побрела к стоянке и рядом со своим велосипедом увидела Мону. Она была в какой-то куртке, размера на три больше, длинной юбке и синих резиновых сапогах в цветочек. Свои белые волосы она перекрасила в розовый, и я тут же захотела такой же цвет волос. В тот день я не пошла ни на один дополнительный кружок. Я пошла к Моне. Познакомилась там с Честером, у которого в тот день был выходной. Жили они в старом доме в Южном Бронксе, в том, в котором вы живете сейчас. Честеру тогда было шестнадцать, но мне они оба казались до ужаса взрослыми, а он уж в особенности. Мона рассказала, что была уже на пятом месяце беременности, а я до безумия обрадовалась тому, что буду тётей. В марте девяностого года к школе пришёл Честер и сказал, что Мона родила девочку. Так я познакомилась с Эллой. Честер опекал тебя, Элла, и Мону, как мог, делал всё, на что был способен. Тогда, когда я смотрела на то, как Мона держала тебя в руках, я видела отвращение на её лице, видела ярость, горечь — всё, но только не нежность и ласку. У Честера же всё было как раз наоборот. Когда мне было тридцать три, Мона вновь нашла меня. До этого она просто пропала, сказала не приходить и не искать её. Я и не искала. Знала, что это было плохо, но не могла ничего сделать. Мне нужно было и о своей жизни думать. Когда я встретила свою сестру вновь, то была в глубоком шоке. Она вся осунулась, лицо было серое, круги под глазами были темнее, чем чёрный цвет, одета была во что-то совсем непонятное и совсем не выглядела на свои тридцать семь лет. Мы изредка пересекались и в последний раз встретились в больнице прямо перед её смертью, когда Мона дала врачам мой номер, и они меня вызвали. У неё было сильнейшее обморожение, врачи собирались ампутировать обе ноги. Это заставило Мону испугаться, и она передала мне записку, говоря, что, может, хоть этим искупит свою вину перед родителями. О вине перед своими детьми она и слова не сказала. Я молча взяла записку, а через несколько часов Мона умерла. Умерла в тридцать девять лет от того, что была дурой. Больше слов у меня нет.       И вновь в кабинете Эдгара О’Коннелла повисла тишина. Трое Джунов пытались осмыслить услышанное, а трое О’Коннеллов всем сердцем желали, чтобы их непутёвые дети остались. Простили их и остались.       — Почему вы ничего не сказали родителям? — спросила Элла, нарушая тишину. Нина тяжело вздохнула.       — Я тоже была дура. — Призналась она. — Решила, раз Мона сказала ничего не говорить, значит, так надо было. Не знаю, сможете ли вы меня простить за это.       — Как вы узнали о нас? — задала всем О’Коннеллам вопрос Грейс.       — Врач, Марсель Жерар, сказал мне о вас, когда я приходила к Моне. — Ответила Нина. — Он и понятия не имел, что мы с Моной сёстры, так он был удивлён. — Хмыкнула она.       Грейс сглотнула.       Марсель Жерар? Её лечащий врач? Лучший друг Клауса?       Клаус! Твою мать, Клаус! Неужели он знал? Знал и ничего ей не сказал?       — А кто ещё…кто ещё знает? — Грейс пыталась скрыть волнение в голосе, но Кит покосился на сестру и закатил глаза.       — Только наша семья, Донован и Марсель, — сказал Эдгар, — мы не хотели никому ничего говорить, пока не встретились бы с вами. — У Грейс как от сердца отлегло. Он не знал. Это хорошо. Очень хорошо.       — Почему вы не встретились с нами раньше? — подал голос Кит. — Мы бы от нормальных родственников не отказались, знаете ли.       — Пусть Софи расскажет, — Эдгар откинулся на спинку стула, — это была её идея, я в этом не участвовал. — Грейс эта фраза позабавила: Лео всегда так же оправдывался, когда не хотел попадать в неприятности. Она повнимательнее взглянула на мистера О’Коннелла — Лео был похож на Мону, но в нём всегда было ещё что-то. И теперь Грейс поняла, что. Этот озорной огонёк в глаз, хитрая ухмылка — всё это досталось ему от Эдгара О’Коннелла. Грейс будто по голове ударило: как же Лео и Эдгар были похожи!       — Я… — София выдержала долгую паузу, видимо, собираясь с мыслями. — Я испугалась. — Сказала она. — Побоялась, что вы будете ненавидеть нас за то, что не вытащили вас…из всего того, что с вами произошло. Поэтому я наняла Мэтта, чтобы он понаблюдал за вами. Я никогда не думала, что это всё зайдёт так далеко. Мне очень жаль, — проговорила она со слезами на глазах.       — Да ладно, вы смеётесь, что ли? — Кит нахмурился. — Жаль? Да это ж круто! Наконец-то у нас родственники — не наркоманы и алкоголики! Элла, Грейс! — обратился он к сёстрам. — Круто же, ну? — Грейс скрестила руки на груди и закатила глаза, а Элла пожала плечами — опять Кит устраивал цирк. — Теперь, если Бен опять припрётся на Рождество и начнёт рассказывать, что у его жены родители — владельцы автомастерской, мы-то его слова так глубоко ему в жопу засунем, что…       — Кит! — Элла подскочила с места. — Сколько ж можно тебе говорить, идиот ты треклятый!       — Молчу. — Довольно улыбнулся парень.       — А кто такой Бен? — тут же поинтересовалась София.       — Наш кузен, — пояснила Грейс, — приезжает к нам на Рождество каждые два года.       — Эти разговоры, конечно, хороши, — сказала Элла, — но давайте вернёмся к Лео. Как нам его вытащить?

***

Свет придёт, что вернуть всё, что украла темнота.

      Грейс повторяла эту фразу школьного психолога, которую он сказал ей как-то давно, в самые стрессовые моменты. Нахождение в полицейском участке с одиннадцати утра до семи вечера — как раз один из таких моментов.       К двенадцати в участок примчалась Камилла — всё ещё во вчерашнем платье, растрёпанная и, как все заметили, с похмелья. Она выпила чуть ли не половину воду из кулера и тяжело дышала, а Грейс избегала смотреть на неё. «Надеюсь, мы с ней не будем говорить. — Думала она. — Начнёт говорить о Клаусе, а мне совсем не до него. По крайней мере, сейчас».       Грейс не была верующей, как и вся её семья — они просто не знали, как им верить хоть в какую-то религию. Родители никогда не приучали их к хождению в церковь, чтению молитв, веры в Бога — вот они и не верили. Но сидя в полиции и нервно тряся ногой, Грейс пыталась делать то, чего никогда не делала всерьёз — молиться. Она не знала, как это делается, не знала, кого просить о помощи, поэтому просто молилась Свету. Молилась, чтобы её кусок-идиота-брат не присел в колонию для несовершеннолетних.       Молитвы, по странному стечению обстоятельств, сработали.       К вечеру детективы согласились отдать Лео под суд на следующий день — чтобы определить сумму залога. О’Коннеллы пообещали позаботиться о деньгах, что заставило Джунов вздохнуть с облегчением. Средств на оплату залога у них не было. Разве что завалявшиеся в кармане Эллы десять баксов могли подойти. «Больше бы я за этого засранца платить не стала». — Сказала старшая Джун.       Когда все вышли из участка, Эдгар обратился к Джунам:       — Вам стоит остаться у нас. Всё равно завтра поедем в суд все вместе.       — Правильно! — вставила Камилла. — Чего будете таскаться из одного района в другой? Здание суда всё равно находится ближе к центру.       Элла, Кит и Грейс переглянулись. Действительно, почему бы им не переночевать в самом шикарном доме Нью-Йорка?       — Мы не против, — ответила Элла. Грейс нахмурилась и взглянула на сестру. Чего это она за всех отвечала?       — Вообще-то я… Я, пожалуй, не поеду. — Сказала она. — Мне нужно кое-куда. — Элла закатила глаза. Кит сделал глубокий вдох, а затем шумно выдохнул.       — Похоже, залог завтра будем платить за двух Джунов, — проговорил он, — да, Грейси?       — Нет, — махнула рукой, — я просто…разведаю обстановку. Завтра в девять я буду у здания суда, как штык.       — Тебя нет смысла отговаривать, — Элла подошла к сестре, — поэтому скажу одно: не разнеси «Волка», — улыбнулась она и обняла Грейс. Кит проделал то же самое, и они сели в машину Эдгара, по пути уже объясняя О’Коннеллам, куда направилась их младшая сестра.       А младшая сестра направилась на казнь. Правда, она пока ещё не решила, на чью казнь она шла: свою или Сибил Смит. До бара «Волк» от полицейского участка нужно было идти двадцать минут — странное совпадение, не правда ли? — и уже к половине восьмого Грейс добралась до злополучного места.       Сделав глубокий вдох, Грейс взялась за ручку двери и открыла её. В нос сразу ударил запах сигарет, дешёвого коньяка и пота. «Ненавижу это место», — пронеслось у Грейс в голове. Девушка машинально посмотрела на барную стойку — там, за ней обычно всегда сидел Честер — но сегодня его тут не было. «Странно, — подумала она, — наверное, лежит уже где-нибудь пьяный в хлам. Или ещё не пришёл».       Обведя взглядом главный зал бара, Грейс, наконец, нашла, кого искала. За дальним столиком, в углу, на коленях у Алекса-мать-его-Анрессо сидела Сибил-пошла-бы-ты-куда-подальше-Смит. Неужели Алекс и эта сука заодно? Неужели Алекс помогал этой манде развешивать листовки, порочащие Грейс, по всему южному? Внутри Грейс начала закипать злоба. Едкая, отвратительная и огромная злоба. «Не Алекс и эта сука, — пришло ей в голову, — а этот кусок дерьма и эта сука. Алекс Анрессо умер, и теперь здесь есть только смердящее двуличием подобие человека».       За столом, помимо Алекса и Сибил, сидела ещё одна пара — Грейс узнала девушку рядом с незнакомым ей парнем. Лиз Руссо. Бывшая лучшая подруга. Если бы от злости можно было взорваться, Грейс бы давно превратилась в сплошное месиво.       Ни один из четверых не заметил то, как подошла Грейс. Она, стараясь сдерживать в себе позывы превратить голову Смит в кашу из костей и крови, сказала:       — Наслаждаемся выходными?       Люди за столом, наконец, её увидели. Грейс могла поклясться, что на секунду взгляд Анрессо был напуганным. Он знал, на что она была способна. И в тот самый момент он боялся её.       — Джун, — пропела Сибил, вставая с колен Алекса, — а мы тебя не ждали. Думали, ты со своим богачом трахаешься, — сказала она, а её друзья, вместе с Алексом, противно засмеялись. Грейс передёрнуло. Последний раз так над ней смеялись в школе. Сибил и её свита.       Не-а, этому давно пришёл конец. Они больше не в школе. Грейс же, мать её, училась в университете, в отличие от этих четверых! Они даже пальца её не стояли. С их вечными насмешками, унижениями и оскорблениями. Нет. Грейс больше не позволит так с собой поступать. Именно Грейс, а не её плохое альтер-эго.       — Как раз иду от него, — неожиданно даже для самой себя выдала Грейс, — только что трахались в его шикарном пентхаусе с видом на Центральный парк. — Скрестила она руки на груди и улыбнулась. У Сибил перекосилось лицо.       — Хорошо трахает? — чуть ли не прошипела она.       — Уж лучше, чем Алекс. — Грейс перевела взгляд на Анрессо, который поперхнулся, видимо, воздухом и закашлялся. — По крайней мере, дольше и качественнее.       — И сколько платит? Ну, за секс я имею в виду, — на лице у Сибил вновь заиграла усмешка, которую Грейс так ненавидела. Грейс всё в Сибил ненавидела.       — Представь такую штуку, Смит, — начала Грейс, — со мной хотят заниматься сексом не за деньги. Хотя, откуда тебе знать, — голос Грейс тут же стал каким-то жалобным, — ты только и умеешь, что продавать себя за тридцать пять долларов.       — Почему именно за тридцать пять? — сквозь зубы проговорила Сибил.       — Ты что, забыла? — Грейс разыграла невиданное удивление. — Неужели забыла, как трахалась с тем парнем из банды нацистов, Бобби Мартином, именно за эту сумму? Я же не одна тебя там видела, — перевела Грейс взгляд за спину Смит, — да, Лиз? — Руссо поёжилась и упёрла свой взгляд в стол.       — Ах ты сука! — Сибил схватила Грейс за волосы, чего последняя, естественно, ожидала. Сибил всегда начинала с волос. По-другому она драться не умела.       Чего нельзя было сказать о Грейс.       Она смогла освободиться от хватки Сибил и взять контроль над ситуацией. Грейс схватила Смит за лицо обеими руками, с секунду посмотрела той в глаза, а потом ударила коленом прямо в зону бикини. Сибил согнулась, держась за ушибленное место и всё ещё пытаясь ответить на удар, но Грейс её опередила, схватив за волосы и со всей силы вмазав кулаком Сибил по лицу. На костяшках у Джун осталась кровь Смит; последняя, в свою очередь, громко закричала и схватилась за нос.       — Давай, — сказала ей Грейс, — я не бью беспомощных.       — Ты сейчас получишь такой пизды, — громко сказала Сибил, пытаясь перекричать остальных посетителей бара, которые уже начали устраивать свои потасовки, — такой пизды, которая тебе, мразь, и не снилась!       — Получу пизды? — выгнула бровь Грейс. — Ты мне свою, что ли, покажешь? Тогда сразу выйдешь победительницей. Я на неё смотреть не собираюсь. Я не так по тебе сохну, как ты по мне, чтобы заглядывать тебе под юбку.       — Гнида ты, блять, последняя! — Сибил налетела на Грейс, чуть ли не снося ту с ног; Грейс такого яростного нападения не ожидала. Смит успела поцарапать Джун кожу — она подумала, что теперь на этом месте на левой брови вместо волос будет шрам. Грейс, пока Сибил вновь тянулась к её лицу, укусила своего врага за запястье, от чего та вскрикнула и схватилась за укушенную конечность. Решив воспользоваться замешательством Смит, Грейс влепила той оплеуху, а затем ударила по животу. «Кто ещё здесь получает пизды?», — победно думала Грейс.       Но она рано радовалась.       Алекс быстро подошёл и принялся разнимать девушек, и, когда он оттащил Сибил, то оказался рядом с Грейс и со всей силы ударил её кулаком по лицу. Джун даже не сразу поняла, что произошло. В ушах зазвенело, а перед глазами всё поплыло. Дышать, почему-то, тоже стало тяжеловато. «Ты сюда пришла не чтобы в обморок падать, — разъярённо проорал её внутренний голос, — вмажь ему! Вмажь этому сучьему отродью так, чтобы у него яйца развалились!».       Но Грейс не могла этого сделать. Она схватилась ладонью за левую щёку, а затем подняла глаза на Алекса. Она не слышала, что он говорил — уши были заложены — но могла прочесть по губам.

«Шлюха».

      Это что, Алекс Анрессо сейчас клеймил её шлюхой? Ну, не комично ли, а?       — Пошёл на хуй! — Грейс надеялась, что её мысли превратились в слова, которые Анрессо услышал.       Ага. Услышал. Поэтому занёс другую руку, намереваясь ударить Джун по правой стороне лица. Грейс даже не зажмурилась — пусть бы бил. Она ему потом член отрежет. Или попросит местных бандитов за определённую плату нанести ему увечья. Или просто снимет побои и подаст заявление об избиении в полицию. Она ещё пока не решила.       Но тут, в самый разгар уже всеобщей драки, шум разрезал отчаянный крик бармена:       — Копы!       Дальше — Грейс совсем не понимала, что происходило. Она всё ещё отходила от шока и не знала, что ей делать, когда её схватили за руку и поволокли куда-то в сторону туалетов.       — Куда… — только и смогла выдавить из себя она.       — Шевелись, Грейс! Давай! — только и говорил человек.       Они быстро оказались у чёрного входа, а оттуда вышли на улицу, прямо к мусорным бакам. «Попахивает Честером», — мысленно пошутила Грейс. Только вот она не ошиблась. Это и правда был он.       — Честер? — удивлённо проговорила она. — Ты что… — Грейс даже не могла в полной мере осознать произошедшее. — Ты что, мне помог?       — Помог. — Кивнул головой он. Грейс заметила, что одежда у него была совсем другая, не из мусорного бака, пах он не так противно, как раньше, да и, в целом, выглядел как-то по-другому.       — Почему? — только и могла спросить она.       — Ты же моя дочь, — сказал Честер, — я не мог позволить тебе оказаться в камере. Тебе и так сегодня досталось. — Посмотрел он на неё. — Держи, — он протянул ей пакетик с горошком, — не лед, но должно притупить боль.       Грейс взяла пакетик из руки отца, благодарно кивнув в ответ. Она приложила горошек к левой части лица и вздохнула.       — Легче?       — Легче.       Грейс всё ещё не могла понять, зачем Честер вытащил её из бара — раньше он бы и бровью не повёл. А теперь вот, вытащил, да ещё и холодненькое дал приложить. Внезапно она всё поняла.       — Ты трезвый. — Грейс не знала, как ей на это реагировать.       — Уже несколько месяцев. — Грейс вопросительно взглянула на него. — После той ситуации, — он на мгновение замялся, — с Софи, — Грейс кивнула, — после того раза я многое осознал. Ещё и избили меня тогда, да и я натворил дел. — Джун внезапно почувствовала острый укол вины. Они ведь были причастны к его избиению. Грейс, впервые в жизни, стало стыдно перед отцом. Такого никогда раньше не было. — Решил я больше не пить. Так и живётся легче. — Улыбнулся он. — Жаль только, что я раньше этого не осознал.       — Да. — Сказала Грейс. — Очень жаль.       — Вот, — он засунул руки в карманы, — теперь работаю в «Волке» уборщиком. Больше меня никуда не берут, а тут знают хотя бы. Платят немного, но хоть что-то на первое время.       У Грейс к горлу, почему-то, подступил ком. Она видела отца таким — трезвым, живым — очень давно и уже не надеялась, что это вновь повторится. Оставался вопрос: надолго ли это?       — Ты это, — сказал Честер, — будь поаккуратнее. Не влезай больше в драки, — Грейс хмыкнула, — а то попадёшься копам. Сама дойдёшь до дома? — Девушка кивнула. — Хорошо. Ты заходи, — улыбнулся Честер, — я тут каждый день работаю. — Он развернулся к входу, когда Грейс сказала:       — Спасибо.       Её голос звучал тихо, но Честер услышал. Он обернулся и, еле заметно улыбнувшись, кивнул.       Когда Грейс осталась в одиночестве, она шумно выдохнула. Что только не произошло за этот день. Арест Леонарда, встреча с бабушкой и дедушкой, драка с Сибил… И заканчивались эти безумные сутки очередным сумасшествием — трезвым Честером. Что ещё ненормальное могло произойти, чтобы Грейс окончательно удостоверилась, что этот день был самым безумным в её жизни?       О, она знала, что.       В кошельке у Джун завалялись лишние деньги — буквально лишь на проезд — и она решила вызвать такси. «Так ведь быстрее», — думала она, пока ехала к месту назначения.       Доехав до дома, Грейс глубоко вздохнула. Сумасшедшая, что она творила?       Заплатив таксисту и выйдя из машины, Грейс направилась к главному входу. Дверь была заперта, а домофон, как назло, не работал. Грейс нахмурилась. Она достала из сумки телефон, но на нём села зарядка. «И что теперь делать? Денег на обратную дорогу у меня нет. Пойду пешком, что ли?». Тут она почувствовала прикосновение к своей ноге. Опустив глаза, Джун увидела кошку, которая тёрлась об её ноги и сладко урчала.       — Привет, Эйприл, — опустилась на корточки Грейс, — мёрзнешь здесь? — Она погладила кошку, а та заурчала ещё громче и мяукнула, будто бы отвечая на поставленный вопрос.       — Мисс Джун? — раздалось у Грейс над головой. Она подняла глаза и увидела перед собой консьержа, мистера Дэвидсона.       — Добрый вечер. — Сказала она, выпрямляясь. — Не пустите? — улыбнулась Грейс.       — Конечно, пущу! — сказал мужчина. — Сегодня утром сломался домофон, — сказал он, открывая дверь, — а я не успеваю всегда следить за выходом. — Как только дверь распахнулась, Эйприл первой влетела внутрь. — Простите, что вам пришлось ждать.       — Всё в порядке, — ответила Грейс, — не беспокойтесь.       Грейс и Эйприл ехали в лифте под громкое урчание последней. Как только дверцы открылись, Эйприл сразу же вышла и повернулась налево. «Знает, куда вести». — Усмехнулась Грейс, следуя за животным. Оказавшись у нужной двери, Джун громко постучала.       Через несколько секунд дверь распахнулась, представляя виду Грейс потрёпанного Клауса. Эйприл, мяукнув, прошмыгнула в квартиру.       — Куда… — только и успел сказать мужчина, а затем махнул рукой. — Ты так внутрь не торопишься, я смотрю. — Проговорил он, смотря на Грейс.       — Так ты же не пускаешь, — решила подыграть ему Джун, — стоишь на пороге и ворчишь, как старый дед.       — В наших отношениях, скорее, ты — старый дед, — проворчал Клаус. — Или что, я не прав?       — Прав. — Кивнула Грейс, улыбаясь. — Пустишь?       Клаус отошёл в сторону, пропуская Грейс внутрь. Затем захлопнул дверь, оставляя в мире только себя, Грейс и уже лежащую на кровати Эйприл.