что тебе видится?
6 ноября 2017 г., 11:38
Днем мы все обычные люди. Ночью у нас своя, сумасшедшая жизнь за закрытой дверью.
Наверно, Мэйбл сто раз пожалела о сказанном. Или наоборот, нисколько не жалела, а лишь радовалась тайно этому в душе. Никто не знал мысли этой девчонки — они были секретом под семью замками. Ещё бы, ведь она девушка с невероятной логикой и чумовыми мыслями. Да и к тому же, ветреная больно эта Пайнс.Какой черт уговорил его связаться с ней?
***
— Так вот в чем твоя странность, — лениво протянул Енох, опираясь плечом об косяк двери и закинув ногу за ногу. — Даешь людям наивные мечты и сны? — Ты неправильно рассуждаешь, — к нему обернулась уже всем корпусом Мэйбл, и наклонила голову в бок. — Моя странность — создавать сны. А не мечты и страдания. Я лишь утешаю людей приятными снами и читаю их мысли. Не бойся, твои я точно читать не собираюсь. С этими словами она приятно и тепло улыбнулась, но ему эта улыбка была нипочём. О’Коннор так и продолжал с усмешкой на губах и маленько презрительным взглядом смотреть на старшую Пайнс. Но девочка спокойно встала, ещё раз взяв упавшую с кровати руку брата в свои ладони, затем отпустив, и подошла к Некроманту близко, почти вплотную. Выглядело довольно-таки мило — маленькая росточком девушка смотрит прямо в глаза юноше, который на две головы выше её, да ещё и старается выглядеть серьёзной — поджимает губы, прищуривает большие глаза, забавно морщит курносый носик. Еноха это только смешило — тут не рассмеяться бы! — Недалеко ушла от этого, Пайнс, — язвительно заметил парень, скрестив руки на груди. — Хорошо, — Мэйбл уперла руки в боки, и уже оглядела О’Коннора с ног до головы. — А в чем же тогда твоя странность? — Я покажу тебе, — гордо вздернув нос, произнес Енох. — Только пообещай, что не испугаешься и не сбежишь. — Обещаю, — произнесла она, и пожала протянутую руку юноши в знак клятвы. Его руки мягкие и до жути холодные. А ее ладони теплые и маленькие.***
Эта странная пара шла довольно в быстром темпе в течении всего своего маршрута. Их главной целью была таинственная комната в самом конце второго этажа — в неё вела большая дубовая дверь, и почти всегда она была заперта на тяжелый засов. Первой «остановкой» была комната самого Некроманта — тёмная спальня в зелёных тонах, вся пыльная и пахнущая кофе и химией. Хлоркой как-будто. Енох открыл дверь в своё же жилище, но пренебрёг своей спутницей — просто молча проследовал вперед только ему известной цели в этой комнате. Мэйбл же сама прошла внутрь. В основном спальню занимали большие шкафы-стеллажи, узкая односпальная кровать в углу и деревянный стол, на котором царил хаос. Сам же О’Коннор прошёл в глубь стеллажей, изучая содержимое стоявших на них предметов. Сначала девушке показалось, что это банки, наполненные гербариями или продовольственными запасами (мало ли, какая шиза может быть у такого человека, как Енох), но как только на самом деле узнала, что это такое, не отшатнулась в испуге, а наоборот, восторженно выдохнула. Ведь внутри каждой из банок были.. внутренние органы. Причем самые разные — маленькие мозги, сердца, словно сложенные в банку горсточкой, печень и даже парочка артерий, как стебельки засохших цветов, располагались в одной из этих ёмкостей. Мэй уже было потянула руку, чтобы поближе рассмотреть содержимое одной такой баночки, как вдруг… — Не смей ни к чему прикасаться, — жёсткая хватка юноши заставила девочку вздрогнуть и обернуться на голос. Перед ней — сам Енох О’Коннор, стоявший к ней опять близко-близко, и до боли, до синяков сжимающий ее тонкое белое запястье. Лицо его было нахмуренным, как у хищника, яростно защищавшего свою добычу. Только вот в этой игре Мэйбл, — опять же таки, глупая жертва, которой суждено быть съеденной хищником. Изучив его лицо, она поняла, что у него прекрасные глубокие чёрные глаза, отдающие кофейным оттенком. А изучив её личико, он осознал, что у неё божественные шоколадные очи, смело и нагло разглядывающие его, и заглядывающие глубоко-глубоко, раскрывая все его секреты.***
Следующая остановка, и, по совместительству, конечная: та самая странная огромная дверь в конце коридора. Коридор второго этажа был куда светлее, чем коридор третьего — на втором этаже и людей больше жило, и народу всегда была куча. Вот поэтому-то эта странная парочка не осталась незамеченными другими жителями Дома странных. Все дети (естественно, кроме Мэйбл и Еноха) сидели в чьей-то комнате и слушали радио — по нему передавалась какая-то программа, вроде новостей или экстренного сообщения для жителей их захудалого городишки. Судя по скучным и кислым лицам, с которыми сидели ребята, на которых Мэй едва успела взглянуть, они сто раз уже слушали эту радиопередачу. Хотя, всё правильно — каждый раз слушая одно и тоже, и не захочешь, но выучишь всё слово в слово. От прослушивания монотонного голоса диктора отвлеклась Оливия. Она повернула голову в сторону двери в тот момент, когда мимо неё проходили Мэйбл и Енох. А ведь куда они могли направляться, как только не в..? Верно же, эта комната как раз последняя по коридору, не считая загадочной двери в самом его конце. — Енох! — Лив выскочила из комнаты, как раз-таки в ту секунду, когда юноша уже собрался открывать дверь. Она, будучи маленькой и ловкой, быстро прошмыгнула мимо О’Коннора, преграждая собой проход в эту таинственную комнату. — Разве ты не знаешь, что мисс Перегрин строго-настрого запретила всем входить сюда? — Сюда — это куда? — недоуменно спросила Мэйбл, и оглядела сначала парня, а затем саму Оливию. — Оливия, сколько раз просил, не суйся в мои личные дела, — пробубнил парень, скрещивая руки на груди. — Дела в комнате Ви… — девушка отчего-то резко запнулась и выпучила глаза, как-будто сболтнула страшную тайну. — Да, именно там. А сейчас, отойди от сюда и впусти нас, — легко отпарировал Енох, прищуривая глаза и испепеляя рыжеволосую ненавистным взглядом. — Но… — было промолвила Элефанта, но получила резкий ответ на свои слова холодным припечатывающим взглядом. Попыталась тоже состроить серьёзное выражение лица — мало это у Оливии получалось.***
Понятное дело — за нарушение правил Дома странных Алма конечно же сильно отругала своего воспитанника, дав ему отменную взбучку, и запретила выходить даже на приёмы пищи. Но тут же смягчилась, подумав о его состоянии — и так весь бледный и худой, так ещё и в наказании голодом заморит — и разрешила принести ему еду в обед и на поздний ужин. День после этого происшествия для Мэйбл тянулся ужасно долго — она все думала и думала о Енохе, о Викторе, о той комнате и о том, какая же судьба постигла её обитателя. И даже дети, как не старались завлечь в свои игры — а все не то, а все не так. Уж сколько раз Клэр и Бронвин звали испить чаю на изысканном, но вымышленном чаепитии, а сколько раз братец и другие мальчишки звали на море половить рыбу (и кто только нашел эту несчастную рыбёшку в этом море…), но она всё равно была неподкупна. В конце концов, в Доме осталась только женская половина. Эмму Мэйбл нашла на полянке вокруг красивых зелёных фигурок, сделанных искусницей-Фионой — блондинка плела венок из тех ромашек, что росли рядом с ней. Мило поздоровавшись друг с другом, подружки теперь вместе сидели на одной травке. Солнце приятно пригревало землю, а с моря дул свежий лёгкий ветерок. Какое-то время они о чём-то щебетали девичьем: о моде их времени, о парнях и лучших вариантах укладки волос, но тут Мэйбл внезапно перевела тему: — Эмма, послушай… — Блум оторвалась от плетения венка, и вопрошающе посмотрела на подругу. — А тот инцидент с Виктором в комнате… — Ах, ты про тот, — Эмма как-то сразу помрачнела, переключая обратно взор на работу. — Да… Я хотела спросить, а что же всё-таки случилось с ним? Почему все что-то недоговаривают или вообще молчат, и что такого скрытного здесь?! Эмма шикнула на неё, ибо та слишком громко произнесла всю эту пламенную тираду, а потом, осмотревшись по сторонам, придвинулась ближе к Пайнс, и шёпотом начала: — Виктор — умерший брат Бронвин. Ему не нравились порядки мисс Перегрин в доме, из-за этого он не мог больше терпеть, и ушёл из петли. Но тут же его постигла страшная кара — его убили пустоты. На слове «пустоты» у блондинки дрогнул голос, но продолжила: — Разговоры о нем разочаровывают почти всех в доме, а особенно Бронвин и мисс Перегрин. Поэтому никто старается об этом не вспоминать. Вот так. Девушка отодвинулась от Мэйбл и снова взялась на плетение венка. — Так что ты говорила о схемах вязаниях свитеров?***
Относить ужин Еноху доверили никому иному, как Мэйбл. Но девушка, как сказать, была даже и рада этому — появится возможность извиниться перед парнем, ведь это именно из-за нее он понёс такое наказание. Она от всей души хотела попросить прощения за это происшествие, вина и совесть грызли её душу, как когда-то грызли бобры дерево в родном сердцу городке Гравити Фолз, но сейчас всё не так. Как-то по-другому. Поздний ужин состоялся где-то в 9 вечера. Он прошел в шуме и говоре, ведь Птицы не было, она пошла перезапускать петлю. Еноха тоже, все мы знаем, почему. Но и Мэйбл не было — она, самоотверженно решив не ужинать, сразу же схватила приготовленную порцию и побежала на третий этаж. Осторожно постучавшись в дверь комнаты юноши, Мэй не получила ответа. «Возможно, просто игнорирует» — подумала девочка и решила зайти сама в комнату, лишь поставив тарелку на стол и извинившись. Все будет как обычно: она, полная сочувствия и благородности, с дрожью в голосе пролепечет извинения, он накричит на нее, мягко говоря, выставит прочь из комнаты и все, что останется делать Пайнс — опустить руки и смириться. Но что, если все будет немного по-другому? Мэйбл вошла в комнату. Всё было как в первый раз — не было ни одного источника света, окно плотно зашторено, а резких движений, перемешанных со словами и полукриком, не было. Вместо этого слышалось лишь тихое сопение и ветер, гулявший где-то в трубах. Девушка всё-таки ориентировалась в темноте и, поставив тарелку на стол, пригляделась в более темную часть комнаты, а затем неспешно прошла туда. Всё было таким же, как она помнила — вот маленький шкаф с одеждой в углу, а слева находится односпальная кровать. Но на ней лежал сам владелец этой комнаты — Енох. Именно он уснул, наверняка утомленный сегодняшним «увлекательным днем» и бездельем. Сначала Пайнс-старшая немного отшатнулась, но лишь затем поняв, что О’Коннор видит уже порядка десятый сон, уселась рядом на тот краешек кровати, который был свободным. Что же снится нашему дорогому Некроманту? Сказать точно нельзя, даже с такой странностью как у Мэйбл. Всё дело в том, как человек спит. Девушка точно не могла разглядеть его сны: они были тревожными, ведь ладони парня то и дело сжимались и снова разжимались, а дыхание порой становилась прерывистым. Именно такой сон и плох тем, что закрыт, не дает наблюдателю поближе понять и успокоить буйные и плохие фантазии сновидца. Но лекарство от кошмаров есть — не всё же бездействовать было. Нужно только копнуть глубже, рассмотрев все самые тёмные закоулки души и понять давнюю мечту человека. Так пришлось сделать и нашей героине — сосредоточившись и нахмурившись, девочка долго искала. И, что же сказать, нашла. Направив доброжелательные мысли со всей силой, что только у неё была, Мэйбл без сил опустилась рядом с Енохом на кровать, тут же потеряв сознание. Сны у обоих были хорошие.
Примечания:
Да-да-да, я сделала это (ง°ل͜°)ง
Жду оценок и отзывов~
От беты: отбечено.
