eternity for kiss

      Густой туман стелился над влажной от утренней росы травой. Перекатывался белесыми клубами, задевая кроны золотистых кленов. Ветер шумел, играя с яркими листьями, унося туман из леса в городишко неподалеку, где уже начали просыпаться самые ранние жители.       Солнце лениво показало край из-за горизонта, сразу прячась за перинами облаков. Потом выглянуло, яркими лучами перебирая золото осенних листьев. Облака расступились, пропуская небесного владыку дня, туман, не успев добраться до города, рассыпался росой.       Хосок любил рассвет, который нес жизнь и обновление. Любил смотреть, как просыпается лес. Как стряхивает с себя сонливость, распускается полянами цветов, желает доброго утра шелестом трав и листьев.       Лейфы сложили множество прекрасных песен о лесе и живности, населяющей его, даже о себе самих. И сами же их пели, бродя по родной роще и мечтая вернуться в былые времена, когда никто их не боялся, не было зла войны и множества смертей. Дивные голоса заманивали путников, неся покой и умиротворение.       Хосок не очень любил петь. Он ценил жизнь каждого, не любил тех, кто сознательно губит себя от безысходности. Ведь ее нет, спасение есть от любых невзгод, но вот искать их не всегда хватает сил и терпения. Оттого и приходят, теряются в лесах.       Юный черноволосый лейф ушел в тень, прячась — солнце оставляет ожоги на нежной полупрозрачной коже. Вот уж о чем часто втайне мечтал Хосок — ощутить солнце так, как ощущают его люди. Не обжигающий кожу жар, а мягкое тепло, ласковое и незлое.       Вздохнул и ушел в найденное пару веков назад местечко у скал, где очень удобно переждать день, туда солнце не добирается, там прохладно и тихо. Можно наблюдать, как небольшой крестовик медленно и деловито ползает по остывшим за ночь камням, выискивая место для новой паутинки. Как делает первые пару штрихов, тонкими прозрачными ниточками, сплетает их между собой, рождая начало тонкого кружева. Найти на сером потолке своеобразного навеса черные пятнышки летучих мышей, которые, как и он, остерегаются света.       Время днем всегда течет водопадом минут, пролетает в странном оцепенении, похожим на сон.       Ближе к закату издалека послышались песни. Тягучие, задумчивые, радостные и печальные. Звон голосов отбивался от деревьев и скал эхом, сплетаясь в удивительную неповторимую мелодию, так могут петь лишь лейфы.       Хосок выбрался из тени, направляясь в сторону песен. Так старательно поют лишь для забредших по ошибке или в твердой решимости умереть людей. Постепенно голоса все затихали, удивляя Хосока. Не было еще такого, чтобы его сородичи не допели до конца, уводя путника в глубокий лес. Темноволосый все ближе подходил к опушке, откуда уже отчетливо доносился крик смертного.       — Я хочу заключить договор Жизни! Я знаю, что вы меня слышите! — хрипло кричал рыжеволосый юноша, глядя пустыми глазами в чащу, пытаясь зацепиться взглядом хоть за одного вечного. Но те умело уходили тенями. Никто не хотел отдавать пусть и скучную, но вечность, за несколько лет жизни под солнцем. Ведь после них вернуться в лес будет невозможным.       А Хосок задумался. Отчего такой молодой и яркий мальчик вдруг решил уйти из жизни таким образом? Почему хочет, чтобы его забыли? Откуда знает про договор? А знает ли, что сам потом будет жить вечность и еще чуть больше?       За такие любопытство и беспечность его высмеяли бы все лейфы леса. Но узнать настолько хотелось, что он бледной тенью выглянул из-за дерева в паре метров от парня, внимательно разглядывая его и чувствуя такой же изучающий взгляд на себе. Рыжие яркие волосы сильно контрастировали с бледной кожей и темными, почти черными, глазами. Сам чуть ниже самого Хосока паренек стоял сутуло, немного шатался, перебирая тонкими пальцами низ темной бесформенной кофты, явно нервничая, отчего казался совсем маленьким и беззащитным. Глаза смотрели прямо, почти без интереса, и столько затаенной боли было в них, что лейф уже не сильно удивлялся просьбе о договоре Жизни.       — И правда прозрачные, — как-то отстранено пробормотал себе под нос рыжий и опустил глаза.       — Зачем тебе Договор? — едва слышно хрипло прошелестел Хосок — слишком отвык разговаривать.       — Я слышал, что тогда все забудут.       — Но ты будешь помнить, ты будешь жить еще очень долго и помнить очень хорошо. Такая плата за договор.       — Я и не хочу забывать. Ни мгновения из времени с… с ним.       — Ты потерял кого-то, — лейф скорее утверждал, чем спрашивал. И рыжеволосый кивнул.       — Меня Тэхён зовут, кстати, — паренек слабо улыбнулся и протянул руку для пожатия.       — Хосок, — лесной житель подошел ближе, сжимая теплую ладошку в своей холодной и уже давно неживой. Через прикосновение на чувствительного к чужим эмоциям лейфа хлынуло все, что Тэхён так старательно держал в себе. Боль, отчаяние, желание исчезнуть, но не забыть, не потерять ни секунды того счастливого времени с тем, кто был так дорог, кто ушел туда, откуда не возвращаются.       — Его звали Чонгук, да? — Тихо спросил Хо. Тэхён вырвал руку, глядя испуганно и сдерживая слезы.       — Д-да, так его звали, — дрожащим голосом, закрывая лицо от посторонних глаз, стараясь избежать накатывающей истерики. — Так ты поможешь мне?       — Ты думаешь, представители моего народа так жаждут жизни? Что нам пару лет, подаренных договором, против вечной жизни?       — Пару лет яркой и солнечной жизни против вечной скуки из года в год, из века в век.       Хосок прикрыл глаза. Парнишка сам озвучил его мысли. Он знает, кого искать. Тех, кому наскучила вечность. Таких, как он, Хосок. Тех, кто ради жизни среди суетливых и сияющих жизнелюбием людей готов отдать остаток бесконечности и слиться с лесом.       — Ты уверен, что не пожалеешь? Пройдут сотни лет, тысячи, а ты будешь жить, будешь помнить прежнюю жизнь, и у тебя будет лишь одна возможность все закончить.       — Какая? — Спросил Тэ, и так зная ответ.       — Найти такого же дурачка, который отдаст жизнь в обмен на вечность.       — Сам ты дурачок, — беззлобно ответил человек, понимая, что нашел то, что искал.       — Да, был когда-то, — впервые улыбнулся Хосок и подошел к Тэхёну вплотную. Провел полупрозрачными пальцами по скуле вниз, к губам, взял пальцами за подбородок и коротко поцеловал, как того требует договор.       Жизнь оплачена.